Угроза? С чего вдруг? Из-за псевдонима? Да он выбрал его просто так! Строки из поэмы всплыли в памяти сами собой, как только некая Роден Кенигстен вошла в комнату для психокоррекции в клинике доктора Ситен. Прежде он никогда не видел подобных оболочек. Тьма, окружавшая эту особу, казалась настолько всепоглощающей, что ее обладательницу можно было назвать самой опасной и изощренной в мире убийцей. Не жертва чужой расправы присела в кресло рядом с ним, а сама Смерть. Светло-серые глаза этого существа будто пронизывали пространство, заглядывая в глубины чужого подсознания, чтобы вывернуть оттуда неприглядные секреты. Насколько четко она подобрала новые имена всем участникам той терапии. Язва – жертва наркотической зависимости с распадом личности, которая годами кровоточила в своем окружении, пока не перфорировала самых близких ей людей, вынудив наконец отказаться от нее. Красавчик – сексоголик и фетишист, склонный к манипуляциям и проявлению агрессии, вовремя припрятанный от общества после очередной попытки свести счеты с жизнью. Лоскутное Одеяло – наследница Доннарской империи, ставшая заложницей обстоятельств и непомерной требовательности слишком властного отца. Перфекционизм, взращенный в ней с малых лет, сломался под натиском травмы, изуродовавшей тело. И теперь Сафелия – это другая личность, собранная из лоскутов прежней жизни, как новое одеяло, сшитое из кусков ткани некогда более ярких и красивых одеял.

Себя Роден назвала Страшилой. Не страшной, не уродливой, а именно Страшилой, как пугало из детской сказки, которое отпугивало птиц. Может, в этом был смысл? Роден Кенигстен стала пугалом, отпугивающим стервятников, кидающихся на легкую добычу. Возможно, в уголке ее сознания и пряталось желание стать прежней, желание вернуть себе нормальную жизнь, но Тьма вокруг сожрала все, и осталось только тело, пугающее окружающих.

В тот день он назвал себя Темным, и она не стала называть его по-другому. Его привлекательная внешность всегда противоречила содержанию. За облаком чистого голубого свечения оболочки скрывалась такая же непроглядная Тьма, какой обладала Роден Кенигстен. Вне сомнений, в этом они с ней были схожи.

– Зафир! – второй раз позвала Сомери.

– Да, госпожа. Я вас понял.

– Что ты понял? – взвилась она.

– Что вы по каким-то причинам боитесь Егеря и предупреждаете об опасности меня.

– Я никого не боюсь, Зафир, – отчеканила президент и отвернулась, сверля глазами книжные стеллажи, установленные вдоль стен. – Хочешь привлечь к расследованию Егеря – привлекай. Но прежде чем сделать это, посмотри, что она может сотворить с тобой и всеми, кто окажется у нее на пути. – Сомери достала из ящика стола электронный накопитель и бросила Зафиру в руки. – Если после всего ты решишь обратиться к этой персоне за помощью в расследовании дела на Олмании, пожалуйста. Я приму любое твое решение.

– Если она представляет опасность, почему ее не изолировали? – напрямую спросил Зафир. – Почему Егерь имеет доступ к делам бюро общественной безопасности, а Совет Всевидящих даже не знает о том, что она существует?

– Правило независимости сторон, – улыбнулась Сомери. – У каждого представителя Совета Всевидящих есть ряд внедренных агентов в бюро общественной безопасности. Егерь – мой агент и действует с моего разрешения. Когда я посчитаю, что ее нужно устранить, я сделаю это. А пока она приносит пользу, пусть даже методы ее работы несколько незаконны, Егерь будет делать то, что умеет лучше всего: служить этому обществу.

– Значит, вы считаете ее хорошим агентом? – улыбнулся Зафир.

– Лучшим в своем деле.

Зафир положил накопитель на стол и придвинул его ближе к Сомери.

– Тогда это все, что мне стоит о ней знать.

Сомери понимающе кивнула.

– Если честно, причина твоего вызова ко мне весьма проста. Я хотела лично взглянуть на твою оболочку и убедиться, что ты готов к тому, что я хочу тебе предложить.

Зафир неопределенно повел плечом.

– Убедились, госпожа Сомери?

– Вполне. Итак, ты знаешь, что господин Ромери не очень хорошо себя чувствует в последнее время.

Зафиру ход мыслей Сомери не понравился, но, в принципе, и к такому повороту событий он был готов.

– Господин Ромери болеет, но насколько я знаю, это не отражается на его работе.

– Отражается. И сильно отражается. Я собираюсь предложить ему оставить кресло в Совете Всевидящих и передать его тебе. Ты, как один из лучших его учеников, как достойный представитель олманской стороны, доказавший свою преданность Совету Всевидящих, готов занять его место.

– Вы еще не говорили с Учителем на эту тему? – мягко уточнил Зафир.

– Он примет мое предложение, тем более что в качестве замены я предложу ему твою кандидатуру.

– А если он все же откажется?

– Он не откажется. – Президент вздохнула и встала. – Главное, чтобы ты оправдал все мои ожидания и не натворил дел.

А вот и суть. Зафир знал, что самую соль Сомери припасла на конец беседы, и насыплет она ее на какую-нибудь очень болезненную рану.

– Я вас не подведу, госпожа. – Зафир встал и кивнул.

– Ты всегда умел находить общий язык с женщинами. С твоей внешностью и вылизанными манерами это не составляет труда. Сафелия была покладистой и уравновешенной девушкой, однако несчастье изменило ее. Сейчас она винит весь мир в том, что с ней произошло, и особенно это касается твоего брата… – Сомери обернулась и улыбнулась Зафиру. – Я хочу, чтобы ты обезопасил семью от ее влияния и в то же время защитил Сафелию от себя самой. Нет лучшего лекарства от депрессии, чем новая любовь, Зафир. Сделай все, чтобы излечить Сафелию. И как можно быстрее.

У Зафира потяжелели ноги. Такого маневра не ожидал даже он. Соблазнить Сафелию и жениться на ней, чтобы получить место Ромери в Совете?

– Вы хотите, чтобы я женился на ней? – будто не своим голосом спросил Зафир.

Сомери кивнула и добавила:

– Желательно, чтобы заявление о вашей помолвке было сделано до свадьбы Стефана.

– А если у меня не получится? – решил уточнить Зафир.

– Ты рискуешь не только местом в Совете. – Сомери выпустила коготки. – Скандал о каком-то насилии трон Стефана может и не пережить.

А вот и суть ее просьбы. Один и тот же шантаж. Крючок плотно застрял в глотках членов императорской олманской семьи, и Сомери вновь подергала леску, чтобы напомнить, кто держит удочку.

– Я вас понял, госпожа, – кивнул Зафир и покинул кабинет президента.

***

Она закинула ноги на стол и затянулась.

– Задолбала курить в доме. Вали на улицу! – Сафелия практически вползла на кухню после тренировки и плюхнулась на стул.

Роден любезно пододвинула миску с кашей поближе к ней.

– Ешь, не подавись!

– Кашу подсластила? – спросила Сафелия, трясущейся рукой опуская ложку.

– Чем, Одеялко?

– Задницу оторвала бы от стула и съездила в поселок за сахаром! Уже три дня как он закончился!

– Пока Учитель не прикажет, моя задница останется в резиденции. – Роден затянулась и выпустила колечко дыма. – Давно хотела спросить, – невзначай обронила она, – как прошла твоя встреча с родственниками?

– Отлично прошла. – Сафелия набила рот кашей и начала жевать.

– Быстро же ты от них слиняла. – Роден пустила еще несколько колец дыма.

– Никогда не понимала, почему Учитель позволяет тебе курить в доме.

– Потому что если она не будет курить, начнет пить. – Учитель вошел на кухню и отвесил Роден подзатыльник. – Ноги со стола убери!

– Извините, Учитель. – Роден почтенно склонила голову.

– Сафелия, как доешь, возьми список покупок и отправляйся в поселок.

Ученица облизала ложку и встала из-за стола. В молчании помыла посуду и обратилась к Ромери:

– Учитель, я могу идти?

– Да, можешь.

Как только Сафелия покинула кухню, Ромери присел напротив Роден.

– Ты опять игнорируешь послания от матери?

– Избавьте меня от этого говна, Учитель!

Ромери осуждающе покачал головой.

– Твоя речь, манеры и поведение безобразны.

– Как и вся я, – улыбнулась Роден.

Учитель протянул руку через стол и сжал ее ладонь.

– Меня не отталкивает твоя внешность. Ты необычна. Уникальна. Задайся ты целью, могла бы все начать сначала.

– Это мы уже проходили. – Она рассмеялась. – Не стоит.

– Мать не виновата в том, что с тобой произошло.

Лицо Роден окаменело.

– Ты убила его. Его больше нет.

Она выдернула ладонь и встала из-за стола.

– Но ужас, который он мне подарил, никуда не делся.

– Пока ты не избавишься от ужаса в сердце, ничто в твоей жизни не изменится.

– Вылечить мою душу не по силам даже психиатрам, Учитель. Смиритесь, как смирилась я. – Она затушила елотку и прикурила новую.

– Ладно, Роден. А теперь к делу. Через несколько часов к нам прилетит один высокопоставленный гость.

Она хмыкнула:

– Вы по этой причине Одеялко в поселок отправили?

– Сахар в доме закончился три дня назад, – улыбнулся Ромери.

– Гостю нужна моя помощь? – Роден выдохнула дым.

– Да. И я прошу тебя ему помочь.

Елотка дымила в воздухе, а ученица внимательно смотрела на Учителя.

– Что происходит? – наконец спросила она и затушила елотку.

– А тебя что-то беспокоит?

– За все время нашего знакомства вы ни разу не просили меня кому-нибудь помочь.

– Роден… – Учитель вздохнул и отвернулся. – Сделай, как я прошу. И не задавай вопросов.

– Учитель…

– Роден! – Он повысил голос и смерил ее гневным взглядом.

Она склонила голову и замолчала.

– Человек, который прилетит за тобой, мой ученик. Он очень силен. Даже слишком. Я знаю, что у тебя есть определенные цели. Тьма вокруг тебя всегда пугала меня. Но сама ты пугаешь меня куда больше. Этот человек будет на твоей стороне до тех пор, пока ты не станешь представлять угрозу для него или его близких. Ты понимаешь, о чем я?

Роден молча кивнула.

– Хорошо, – выдохнул Учитель. – Хорошо, что ты это понимаешь. Помоги ему, и тогда, возможно, он поможет тебе. А теперь иди. Собери вещи. Через час жду тебя здесь.

– Да, Учитель.

***

– Разрешите войти?

– Да, Зафир. Заходи.

– Да чтоб меня! – Роден хлопнула ладонью по столу и тяжело вздохнула.

– Зафир – один из моих лучших учеников, – улыбнулся Ромери.

Олманец присел за стол напротив Роден и прищурил светящиеся синие глаза.

– Один из не значит лучший, – справедливо заметила она.

– Я прилетел к тебе просить о помощи.

Суирянка изобразила удивление и с воодушевлением прижала ладонь к груди.

– Не может быть… – прошептала она. – Это так… неожиданно…

Ромери отвесил ей очередной подзатыльник, и Роден виновато склонила голову.

– Простите, Учитель.

– Ладно, пойду прогуляюсь. – Ромери встал из-за стола и похлопал Зафира по плечу.

– Учитель? – не поняла Роден. – Вы куда?

Ромери вышел, не ответив.

Она вновь затушила окурок и закурила новую елотку.

– Выкладывай, что стряслось. – Суирянка закинула ноги на стол и приготовилась слушать.

– Что ты знаешь про иных на Олмании? – спросил Темный.

Роден начала посмеиваться.

– Ну и заварили же вы кашу, олманцы… Подняли на уши всю Вселенную, когда признались, что приютили дальних родственников из другого измерения на своей планетке. Суе пришлось это дерьмо за вас разгребать. И что теперь? Мы открыты для всего мира? Хрена с два… И хотя от туристов на Суе теперь отбоя нет, люди все равно знают о нас так же мало, как и об иных.

– Но теперь, по крайней мере, люди знают о вас, – улыбнулся Темный.

– И что толку? – Роден выпустила колечко дыма. – Мы продолжаем следовать собственным традициям и разрисовываем лица, чтобы отличаться от всех остальных. Но так же, как и вы, – она искоса взглянула на Темного, – мы боимся иных и того, что они принесли с собой в этот мир.

– Это тема для отдельной дискуссии, а сейчас времени на нее нет.

– Я поняла, – махнула рукой Роден, – можешь не оправдываться. Так что там с вашими иными? Как живется им в изоляции?

– Это временная мера, – покачал головой Темный. – В данный момент они проживают в резервации на территории Олмании и проходят интеграцию. Вживаются в общество, если так можно выразиться. Невеста Стефана – императора Олмании…

– Я знаю, кто он, – перебила Роден.

– Хорошо, что знаешь. В общем, невеста моего брата…

– Одна из них. Она дочь их главнокомандующего. Император Олмании этим союзом желает закрепить отношения двух рас на одной маленькой планетке в надежде, что иные не ополчатся против остальных и не прикончат всех нас.

– Ты можешь не перебивать? – разозлился Темный.

– Могу… – пожала плечами Роден.

– Свадьба через два месяца. А у нас двенадцать трупов иных. Все – женщины. Убиты и расчленены. Возраст от восемнадцати до двадцати двух лет.

Роден понимающе кивнула.

– И ты думаешь, что это работа кого-то из них?

– Я не знаю, чья это работа, но он оставляет послания на древнеолманском языке.

Она нахмурилась.

– Это и их язык тоже… И что за послания он оставляет?

– Я раскрою их содержание только при условии, что ты согласишься мне помочь с этим делом и подпишешь документы о неразглашении.

Роден выпустила дым и задумалась.

– Раз ты не справляешься, дело должно быть по-настоящему занятным.

– Поверь, там есть над чем поломать голову. – Темный слащаво улыбнулся и подмигнул ей. – Если в общественность просочится информация о том, что женщин из расы иных убивает какой-то маньяк, всех ждут очень большие неприятности. Сложность в том, что с иными трудно выходить на контакт. Они неразговорчивы. А нам необходимо найти того, кто это делает, и устранить его. Желательно до свадьбы императора.

Роден затушила елотку.

– Документы о неразглашении при тебе?

Темный активировал браслет, и голограмма высветилась перед лицом суирянки.

– Хорошо подготовился. – Она убрала ноги со стола, бегло прочла текст и расписалась ногтем на голограмме. – Ну так что за послания он оставляет?

– Это стихи. – Темный достал из кармана бумажку и бросил ее на стол. – Здесь оригинальный текст.

Роден развернула листок. Прочла первую строку. Ее руки затряслись, и она бросила бумажку на пол. Встала. Прижала ладони к груди. Сжала пальцы. Она хотела что-то сказать, но в серых глазах застыл ужас.

– Уходи, – выдавила она из себя.

– Роден…

– Уходи отсюда… – застонала она.

Темный встал из-за стола и подошел к ней.

– Это известные стихи. Их многие знают.

– А-а-а-а… – Ее затрясло, как лист на ветру.

Раздался треск, и молнии охватили руки суирянки. Зафир едва успел отпрыгнуть. Молнии стали бить в потолок. Олманец припал к полу и начал отползать к выходу.

– Роден! – кричал Ромери откуда-то из коридора. – Роден, остановись!

– А-а-а-а!!!

Зафир видел, как она поглощает огромные потоки энергии из окружающего пространства. Словно черная дыра, она втягивала материю в себя. И вдруг – вспышка.

Темного оторвало от пола. Все замедлилось. Замерло. Молнии. Парящие стулья. Парящий стол и кухонная утварь. Роден стояла в центре всего этого и излучала такой Свет, какого он никогда в своей жизни не видел.

Зафир подумал, что ему конец. Он понял, что от энергетического выброса такой мощности его разорвет на частицы той самой материи и в мире от Зафира Кеоне не останется и следа.

И вдруг она развела руки по сторонам и в собственном крике поглотила весь Свет. Как будто кто-то повернул время вспять. Зафир вернулся на пол. Стулья, стол и кухонная утварь на свои места. Молнии исчезали и появлялись в обратном порядке. Крик Учителя в коридоре. Его слова не понять. Роден сделала шаг вперед. Еще один. Искры. Треск. Все погасло.

Она ухватилась за спинку стула. Обогнула его и присела.

– Что здесь происходит? – Учитель влетел на кухню и воззрился на Зафира, сидящего на стуле.

Повисло молчание. Роден взяла со стола елотку. Зажигалку. Закурила. Несколько затяжек, и она откинулась назад, вытягивая ноги.

– Что… – прошептал Зафир, глядя на Роден. – Что это было?

Она выдохнула дым.

– Что ты имеешь в виду? – Она искоса на него взглянула.

– Как ты сделала это!

– Что она сделала? – голос Учителя казался встревоженным.

Зафир взглянул на Ромери: тот вопросительно смотрел на него.

– Что она сделала? – повторил вопрос Учитель.

Ромери ничего не помнил. Зафир весьма ясно это понял. Это было написано на его лице. Понятно по его взгляду, требующему у Зафира правдивого ответа очевидца.

Он снова взглянул на Роден. Она продолжала делать вид, что ничего не понимает. Учитель не знает о ее способностях? Зафир прищурился. Он готов был поклясться, что в этот момент она задержала дыхание. Это ее маленький секрет?

– Она едва не прикончила меня молниями, – произнес он.

– Она прекрасно контролирует себя! – внезапно повысил тон Учитель.

– Наверное, – Зафир пожал плечами, – иначе я был бы уже мертв.

Ромери медленно повернулся к Роден.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Она отрицательно покачала головой и вновь затянулась. Ее пальцы тряслись. Учитель это заметил.

– Что ты ей сказал? – Он повернулся к Зафиру. – Хватит сверлить ее взглядом! Я с тобой говорю, Зафир Кеоне!

– Я показал ей стихи, которые цитирует наш маньяк, – не сводя глаз с суирянки, ответил Темный.

Ромери поднял листок с пола и бегло изучил текст.

– Это послание? – Он старался говорить спокойно, но получалось плохо.

Роден выдохнула дым и не ответила.

– Кто отправил тебя за помощью к Егерю? – зашипел Учитель.

– Никто. Я пришел сам.

– Человек… – Роден затянулась и сбросила пепел, – который любил цитировать эти стихи, давно мертв. Вы правы, Учитель, это послание для меня.

– Расскажи о том, что с тобой произошло, – попросил Темный, придвигая стул поближе и заглядывая в пустые серые глаза.

Она отрицательно покачала головой.

– Зафир, – голос Учителя по-прежнему дрожал, – госпожа Сомери дала ответ на твою заявку о привлечении к расследованию Егеря?

– Она ответила согласием, – кивнул Темный.

– Согласием?

Вопрос Ромери показался Зафиру очень странным.

– Да. Она дала разрешение, – ответил он.

– Ты хотя бы понимаешь… – Учитель запнулся, с ужасом глядя на Зафира. – Нет… Похоже, ты ничего не понимаешь…

– Что я должен понять?

– Не будь пешкой в руках Сомери, сынок. Никому не позволяй управлять собой, даже Совету Всевидящих…

– Учитель… – Зафир встал и подошел к нему, все еще не понимая, что впервые за много лет видит в глазах наставника страх. – Я пришел к Роден, потому что мне нужна ее помощь. Ни Сомери, ни Совет не выступали инициаторами этой просьбы.

Учитель долго на него смотрел. Как будто заново изучал оболочку. Но что ему изучать, если он и так знает Зафира как облупленного?

– Дай мне слово, – произнес Ромери, кладя ладонь на его плечо. – Дай мне слово, что позаботишься о ней… Что бы она ни натворила, ты не оставишь ее в беде.

Зафир непонимающе уставился на Ромери.

– Дай мне слово или проваливай отсюда восвояси…

Темный поднял ладонь и кивнул.

– Даю слово.

– Никогда прежде я не встречал людей с такой Тьмой вокруг. На что способна эта Тьма – одному богу известно. Такие дети не рождаются в мирное время. Они появляются в эпоху перемен как оружие возмездия. Сомери об этом знает. Сомери, а не весь Совет. Понимаешь, что это значит?

– Она не хочет, чтобы Совет об этом знал.

– Ее привела ко мне судьба, – ответил Учитель.

– К вам привела ее Сафелия.

– Не бывает случайных встреч, Зафир. Каждый из нас нужен для чего-то в этом мире. Она называет себя Егерем и охотится на животных в человечьих шкурах. Возможно, в этом ее предназначение, а может, и в другом… Я не знаю. Помни, что дал мне слово.

– Я не забуду, Учитель. – Зафир склонил голову.

– И не верь Сомери. Никому из ее племени не верь.

Зафир молча повернулся к Роден, внимательно посмотрел на нее и вдруг понял, что что-то чувствует. Лицо. Ее лицо будто притягивало взгляд. Высокий лоб. Выразительные серо-зеленые глаза. Изящная линия носа, четкий контур губ. Такое молодое лицо, красивое и печальное. Зафиру захотелось прикоснуться к нему. Погладить щеки, заставить губы изогнуться в улыбке. Ему захотелось коснуться ее волос. Перебрать в пальцах белоснежные пряди, играющие холодными металлическими бликами на свету. Тонкая шея, ключицы, узкие запястья и длинные изящные пальцы. Он бы коснулся их, скользя губами и изучая каждый из рубцов на ее коже.

Она обернулась и в упор взглянула на него. «Что ты хочешь сделать губами?» – возникла мысль в голове Зафира.

– Ты поможешь мне найти того, кто оставил для тебя это послание? – спросил он, глядя на Роден.

Она готова была поклясться, что что-то изменилось. В ней. В нем. Что-то произошло. Что-то сломалось и срослось одновременно. Он принес ей эти стихи. Как будто передал послание из прошлого, как будто передал чью-то издевку сквозь время, чтобы уничтожить ее в настоящем и лишить будущего. Но все же… Все же он смотрел на нее так, как не смотрел ни один мужчина за последние семь лет.

Куда ускользает надежда твоя,

Что пламенем ярости так обжигала?

Она ведь сияла, она ведь спасала,

Пока ты на прочность ее проверяла.

Ты тянешься следом, и пальцы дрожат,

Ты рвешься за ней, но ее не нагнать.

И взгляд уж потух, и гнев вдруг угас.