– Она тебе нравится? – сменила тему разговора Роден, прикуривая очередную елотку от предыдущей.

– Ты весь вечер сидишь здесь и куришь одну за одной.

– А ты на Одеялко постоянно пялишься.

– На тебя тоже, и ты об этом знаешь, – парировал Темный.

– Ты смотришь на меня, потому что тебе интересно. Здесь всем интересно, почему на мне живого места от татуировок нет. Ответ ты не получишь. Тема закрыта.

– Все вокруг виноваты, не так ли? – внезапно произнес он. – Родня твоя… Они пожалели. По головке погладили. Но от жалости их ты завыла. Им не понять. Им в шкуре твоей не ходить. Заткнуться бы им всем, да не смогли. Взгляды… Пересуды… Шепот… Потом мужика нашла. Необычного такого. Обычные на тебя не клюют. Он улыбался тебе. По галактике на кораблике красивом покатал, подарки дорогие подарил. А ты все понять не могла, чего ж это он руки свои распускать не спешит? Словами по ушам ездил, а ручки-то где? Потом поняла, что не стоит у него на уродство твое. К лицу привык, а как разделась, так и стояку конец. Поняла, что родственнички твои добросердечные бумажек ему дали. Или услугу оказали… Жалко ведь им тебя. Вот они и расстарались. Тогда по-настоящему завыла. Вернулась домой, взглянула на себя в зеркало подумала: а на хрена мне все это? Взяла ножик и располосовала вены на запястье. Тебя спасли. В клинику престижную отправили. Мозги лекарствами промыли. Только жить опять не захотелось. Что осталось? Вернуться домой? Это ты уже проходила. Жалость. Вой. Веревка в сортире. Клиника престижная. Что дальше? Полетела на маленькую планетку с миссией гуманитарной. Детям чумазым жопы подтирать. Переворот на планетке случился. Вояки пришли в эту деревеньку и всех твоих чумазых засранцев перебили, пока ты мудаков на переговорах выслушивала. Ты в деревеньку вернулась, детей схоронила, выследила тех, кто сделал это. Убила. Тебя домой насильно привезли. Как так, ведь в переплет, бедненькая, угодила. А лица деток этих тебе по ночам снятся, как и лицо того самого первого гондона, из-за которого вся твоя жизнь наперекосяк пошла. Вой. Жалость. Шепот. Зато у тебя был пистолет. Собралась мозги себе вынести, а тут провидец какой-то мамашке в очередной раз весточку прислал. Заломили тебе ручки и пистолет отобрали. И вернулась ты в клинику престижную. И гондон какой-то подсел к тебе вечером и рассказал тебе историю страшненькую о жизни твоей неудавшейся.

Роден затушила елотку и повернулась к Темному лицом.

– Чтец хренов.

Темный встал и подошел к окну.

– Знаешь, как круг порочный разорвать? – спросил он. – Умереть, конечно. В больнице не дадут. Дома тоже не позволят. На передовую бы попасть, но для таких, как мы с тобой, путь туда закрыт.

Роден тоже встала и остановилась рядом с Темным. Прижала ладонь к стеклу, и силовая решетка на внешней стороне окна тут же засветилась. Ее ноготь заскользил вниз, издавая скрежет и оставляя царапину.

– Если ты нашел выход, что тогда тут делаешь?

– Выхода не существует. Тебе придется жить с этим до конца твоих дней. Они скажут, что все хорошо. Они будут говорить тебе это постоянно, как напоминание о том, через что тебе пришлось пройти. Но в их глазах ты будешь видеть собственное отражение и спрашивать себя, почему все еще живешь?

Хлопок заставил обоих обернуться. Лоскутное Одеяло здорово проехалась Красавчику по лицу, бросила нечто нецензурное и отошла в сторону.

– Пошла ты, шлюха!

– Сексоголик хренов, – выдохнула Роден и отвернулась. – Сходи спроси, все ли с ней в порядке.

– С ней все в порядке, – ответил Темный.

– Чего ты хочешь? – утратила терпение Роден и заглянула в лицо мужчине. – Чего лезешь ко мне? Таких сердобольных повидала на своем веку. Хочешь потрахаться в туалете – так и скажи. Я подумаю над твоим предложением. А если в психолога поиграть решил – отвали сразу. Достаточно, что мне Кашпо по мозгам ездит.

Он взирал на Роден с высоты собственной надменности и явно о чем-то размышлял.

– Чернее личности, чем ты, я никогда не встречал, – наконец выдал он. – В каждом есть что-то светлое, но в тебе света вообще нет. Ты двинутая на всю голову, но действуешь в каких-то дозволенных рамках. Тебе вроде бы на всех насрать, но все же ты защищаешь Язву и Лоскутное Одеяло от тех, кто, по твоему мнению, представляет для них опасность. Дисбаланс не может существовать вечность. Рано или поздно тебя склонит на одну из сторон. И тогда в тебе либо появится Свет, либо тебя сожрет Тьма.

Роден улыбнулась ему. По крайней мере, сейчас он говорил искренне. Но все же понять, чего он от нее хотел, она не смогла. Роден затушила елотку и, обогнув Темного, зашагала в зал.

Она подошла к Красавчику, сидящему за столом, и остановилась напротив.

– Отвали, – буркнул он.

– Как скажешь.

Взмах ногой – и брызги крови разлетелись по сторонам. Хруст сломанного носа обласкал слух. Красавчик рухнул на пол и завыл, как девчонка. Язва смеялась. Кто-то кричал. Роден заломили руки и повели в изолятор. Напоследок она обернулась и еще раз взглянула на Темного. Он был неправ в одном: Тьма давно сожрала ее.

***

Изолятор – довольно милое место. Темная комната, обитая поролоном, мягкий пол, на котором приятно лежать, и тишина, благословенная тишина. Роден принесли ужин, включили приглушенный свет. Она поела и кивнула санитару, забравшему поднос.

Даже в таких местах, как это, среди зверей разных мастей попадаются обычные люди. Обычные – значит нормальные. Хотя где залегает граница этой «нормальности»?

Роден хмыкнула и легла на пол. Осталось дождаться наступления ночи.

Он открыл дверь в полночь, как они и условились. Роден вышла в коридор и кивнула санитару.

– Я дала тебе слово, – прошептала она. – И не подведу.

– У тебя два часа. Потом меня опять сменят.

***

За ней пришли только вечером следующего дня. Роден встала, пригладила растрепанные волосы на затылке и улыбнулась санитару.

– Сегодня я пропустила терапию.

– Сегодня занятий не было. Пойдем.

– А завтра будут?

– Никто не знает. Велено всех развести по комнатам.

– А покурить? – заныла Роден.

– До завтра покурить не сможешь.

Роден приняла душ, сменила костюм и прилегла на кровать. Улыбка не сходила с ее лица. Запрыгала, сука, заметалась. Еще бы! Пропала ее маленькая коллекция видеозаписей, и никаких зацепок насчет того, кто это сделал.

***

Занятия в группе не состоялись и на следующий день. Вечером Роден проводили в общий зал. Темный и Лоскутное Одеяло тут же оторвались от игры в шахматы и уставились на нее. Роден улыбнулась милой парочке и остановилась у их стола.

– Елотки есть? Курить хочу, просто умираю.

Лоскутное Одеяло молча протянула ей пачку.

– Спасибо. – Роден кивнула и направилась на веранду.

Красавчика нигде не было видно. Язва бросила на нее смешливый взгляд и юркнула в туалет. Роден попросила прикурить у санитара и подошла к окну. Одна затяжка, другая. Глотая дым, она считала минуты. Затушив окурок, Роден бросила взгляд на Темного с Лоскутным Одеялом и направилась в туалет.

– Могу я пройти? – спросила она у санитара, стоящего на входе.

– Подожди немного. Там занято.

– А сколько стоит посмотреть? – Она загадочно улыбнулась.

– У тебя все равно денег нет.

– Моя подружка заплатит. – Роден кивнула в сторону Лоскутного Одеяла.

– Деньги вперед!

Она не без злости метнулась к Одеялку, играющей в шахматы с Темным.

– Пятерку дай.

– И тебе привет! – улыбнулась та.

– Пятерку дай, – зашипела Роден, – быстро!

Темный прищурился, перевел взгляд на Одеялко и достал из кармана бумажку.

Роден схватила ее и вновь метнулась в сторону туалета.

– Держи. – Бумажка легла на грудь санитара, и дверь перед Роден тихо отворилась.

Она прислонилась к стене и медленно выдохнула. Здесь не было зеркал, значит, в отражение подглядеть не получится. Суирянка припала к полу и нашла их. Две пары ног в третьей кабинке. Она подошла, беззвучно отворила дверь и отошла на несколько шагов, наблюдая за пошлой сценой. Язва полировала Красавчика, стоя на коленях. А Красавчик улыбался, глядя на Роден.

– Он не достанет для тебя дозу, – заявила она, и Язва замерла. – Он на строгаче, как и ты. И к нему никто не приходит, как и к тебе.

Язва разогнулась, поднялась с колен и уставилась на Красавчика. Мгновение тишины, секунда чужой боли и море наслаждения в синих глазах чудовища.

– А-а-а-а! – Язва бросилась на мерзавца, а тот стал хохотать.

Санитары влетели в туалет. Роден посторонилась и вышла. Тварь, что еще сказать. Ей везет на таких. Она их нутром чует и будто этим же нутром и притягивает.

Роден вернулась на веранду. Плюхнувшись в кресло, она устало закрыла глаза.

– Я все елотки тебе отдала…

– Держи. – Роден протянула Одеялку пачку.

Лоскутное Одеялко присела рядом и помахала санитару, чтобы прикурить.

– И что ему за это будет? – спросила она, выдыхая дым.

– Ничего. – Роден затянулась. – Все добровольно. Это Язве достанется. Посидит в изоляторе несколько дней. Потом вернется. Из нашей группы ее переведут.

– Как ты поняла? Я имею в виду… – девушка запнулась. – Как ты…

– Он сексоголик. Холеный, надменный и самовлюбленный фетишист. Внешнее уродство его особенно привлекает. Мы с тобой для него фетиши. Она – пустышка. Мы не дали, она согласилась.

– Об этом ты меня предупреждала?

– Да. – Роден выдохнула дым.

– А что про Темного скажешь?

Роден взглянула на фигуру мужчины, сидящего к ней спиной.

– Мне кажется, что этот вопрос я могла бы задать тебе.

Роден встала, спрятала пачку елоток в карман и вернулась в зал. Подошла к Темному и смотрела на него несколько минут.

– Иди за мной.

Она не могла знать наверняка, что он пойдет. Но он поднялся и пошел. Возле туалета стоял давний знакомый.

– Что, Роден, зачесалось наконец? – хохотнул он.

Темный впечатал ему в грудь купюру, и Мэйфилд умолк.

Она вошла внутрь, лягнула ногой дверь первой кабинки и кивнула в сторону унитаза. Темный молча зашел внутрь, опустил крышку и сел. Роден прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Не думала она, что сделать это окажется настолько трудно. Собравшись с силами, она стянула с себя рубашку и сняла штаны.

– Ты ведь не хочешь этого, – сказал Темный, глядя на ее разукрашенное тело.

Роден подошла вплотную, развела ноги и села ему на колени. Она склонила голову, с интересом рассматривая его лицо. Заглянула в глаза. А затем схватила за волосы и откинула голову назад.

– Я могу отличить заботу и жалость от мужского интереса. Тебе интересно. Мне тоже интересно. Ты не фетишист, как Красавчик. Ты вроде бы нормален, но в то же время нет. Разница в том, что с твоими девиациями я вполне могу смириться. Можешь ли ты смириться с моими?

– Это все, что тебе нужно? Трахнуться в туалете с незнакомым психом, который проявил заботу в мире, где всем на тебя насрать?

Роден отпустила его волосы. Встала, отвернулась и начала одеваться. Что-то доселе незнакомое душило ее. Обида? Она давно перестала обижаться. Жалость к себе? Она давно перестала жалеть себя. Разочарование? В ее жизни было столько разочарований, что она просто перестала надеяться на что-либо. Что же тогда за дрянь поселилась в ее горле и мешает дышать?

Роден обернулась. Он смотрел на нее. Она смотрела на него.

– Прощай, Темный.

Она уносила оттуда ноги как можно быстрее. Даже свист Мэйфилда остался где-то позади.

– Хочу в палату.

– Подождите, вас проводят.

– Быстрее, – поторапливала Роден.

Она как будто своими глазами видела смотрящую на нее Одеялко. Видела недоумение и жалость в ее глазах. Видела Темного, вышедшего из туалета. Видела самодовольную рожу ублюдка Мэйфилда.

– Я провожу, – предложил ублюдок.

– Давай, – согласился другой.

– Роден! – От крика Темного она вздрогнула. – Роден, подожди!

– Опоздал! – загоготал Мэйфилд, выводя ее из зала.

Вот он – ее момент. Бесконечные беседы с теми, кто через это прошел. Их боль. Их уродство, которое они будут носить в себе вечность. И отсутствие веры в глазах окружающих. Нет доказательств. Шизофрения. Депрессия. Девиантное поведение.

Роден остановилась перед дверью в палату. Мэйфилд прямо за спиной. Прижался к ней пахом. Дыхание на шее. Не сейчас, Роден. Подожди. Подожди немного.

Дверь в палату распахнулась и закрылась за спиной ее зверя.

– А если я не хочу? – спросила она, не оборачиваясь.

– Я могу и по-плохому. Ты же не хочешь в изолятор?

– Ты предложил Красавчику девчонку?

Мэйфилд засмеялся.

– Она всем дает, а ему тоже хотелось.

Роден развернулась и улыбнулась Мэйфилду. Не призывно, нет. Она улыбнулась ему, как улыбается Егерь, настигший добычу.

– Иди сюда, маленькая шлюшка. Иди к папочке.

Взмах рукой, стойка, движения ладоней, дрожание пальцев. Она плела сеть, из которой ему не выбраться.

– Что… Что ты делаешь? – Мэйфилд, почувствовав себя плохо, пошатнулся.

– Хорошо же ты здесь устроился, паскуда. Пригрелся на телах тех, кому никто не верит.

Его начало трясти. Он кинулся к двери, открыл ее, выпал в коридор и дальше пополз по полу. Роден вышла следом. Она закончила плести сеть. Ему не уйти.

– Вам плохо? – спрашивала она, следуя за ползущим телом. – Позвать на помощь?

– Помо… – стонал Мэйфилд. – Помо… гите… Си… тен! Си… тен! По…

– Доктор Ситен? – засмеялась Роден. – Кашпо тебе ничем не поможет, урод!

– Си… Си…

– Стоять! – закричали из-за спины.

Роден остановилась и подняла руки.

– Отпусти его!

Она обернулась. Трое санитаров и Кашпо целились в нее из инъекторов.

– Никто отсюда не уйдет, – произнесла Роден, сжимая пальцы.

Мэйфилд зашелся на полу, хватаясь за сердце. Кашпо бросилась к нему. Санитары стали стрелять дротиками с транквилизаторами. Роден метнулась к противоположной стене и побежала по коридору. Два дротика угодили в ногу. Голова закружилась. Впереди лица. Знакомые и не очень.

– Бюро общественной безопасности Совета Всевидящих! Приказываю всем остановиться!

Ноги Роден подкосились, и она рухнула на пол.

– Доктор Роуз Ситен. Советом Всевидящих вам и восьми вашим сообщникам вынесен смертный приговор. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

Санитары вокруг стали падать один за другим. В расплывающейся перед глазами картинке Роден увидела идущего по коридору Темного. Ему не требовалось плести сети. Он просто протянул ладонь к Кашпо. Хруст костей эхом пролетел по заполненному коридору. Лицо Кашпо перекосило, и она замертво рухнула на пол.

– Приговор приведен в исполнение. Группа зачистки – на вход. Эвакуировать гражданских. Документы уничтожить. Память стереть и отредактировать. Ответственный исполнитель, агент 8106.

– Не подвело… – промычала Роден. – Чутье не подвело…

***

Она очнулась, но по старой доброй привычке шевелиться не спешила.

– Признаться честно, уж кого-кого, а тебя здесь повстречать я не ожидал.

– Это долгая история. – Лоскутное Одеяло говорила тихо, наверное, старалась раньше времени не разбудить Роден.

– Твои родственники пребывают в неведении. Три года переписки – это, по-твоему, все внимание, которого они достойны?

– При первой встрече здесь ты дал мне слово, что они никогда не узнают.

– При первой встрече здесь я подумал, что у тебя серьезные проблемы.

Одеялко засмеялась.

– А теперь что ты думаешь?

– Что у тебя очень серьезные проблемы. Твоя подруга… Как вы с ней познакомились?

– Два года назад мы проходили лечение в этой клинике. Она спасла меня от Мэйфилда. Тогда же и прокусила ему руку. Он сломал ей челюсть. Ее родственникам сказали, что она упала и ударилась лицом о борт ванны. Ее мать им поверила. Удивило, что Роден восприняла это как должное. Мы вышли отсюда вместе. Мне предстояло пройти курс реабилитации у Ромери, а она собиралась отправиться домой. Я просто предложила поехать со мной, и она согласилась. Ромери разглядел в ней что-то и взялся тренировать.

– Так она и есть тот загадочный ученик? – спросил Темный.

– Скорее всего, загадочный ученик Ромери – это я. Персона Роден в наших кругах мало кому известна.

– Вы вернулись сюда, чтобы отомстить?

– Не совсем. В прошлый раз Роден была здесь одна. Согласно плану, она должна была спровоцировать Мэйфилда и устранить его. Но вскрылись интересные факты. Роден поняла, что одной ей не справиться. Что он работает с сообщниками, и убрать всех, не запачкав руки, у нее не получится. В тот раз она ничего не сделала. Пробыла здесь два месяца и выписалась. Тогда же мы и стали готовиться. Я знала, что в существует особый отдел в бюро общественной безопасности, который занимается решением именно таких проблем. Я догадывалась, что у вас свои законы и методы. Мы слили информацию одному из доносчиков в бюро. И, конечно же, их заинтересовало это дело. Я не думала, что ты – один из них… И не ожидала встретить тебя в этом месте и в такой роли. Как только мы получили информацию, что агент бюро внедрен в клинику, мы начали действовать. Думаю, Роден быстро поняла, что мы с тобой знакомы. Но она предпочла оставить эти предположения при себе. Мы продолжали следовать плану, и все получалось. Роден спровоцировала Мэйфилда в тот день, когда ты за нее вступился. Она украла карту пропуска и тайком передала ее мне на групповом занятии. На следующем этапе она должна была попасть в изолятор. Ночью санитары дежурят там по одному, меняясь каждые два часа. Камеры наблюдения установлены только в центральных коридорах. Это место пыток для таких, как мы, и приют безмолвия для таких, как они. Здесь у нас был свой человек. Роден всеми силами пыталась пробиться в изолятор именно в тот день, потому что он как раз заступил на пост охраны. Наш человек выпустил Роден из изолятора в полночь. У нее было два часа, чтобы раздобыть доказательства для Совета Всевидящих. Роден знала, что у доктора Ситен есть особый кабинет в подвальных помещениях. Туда она и направилась. Ситен любила подсматривать за жертвами санитаров и вела видеозапись. Файлы хранила на накопителе в своем логове. Роден забрала накопитель и отдала его нашему человеку. Утром, когда младший персонал уходит домой, всех проверяют. Санитары ничего не могут вынести из этого заведения. Поэтому в игру вступила я. Наш человек оставил накопитель под раковиной в служебном туалете недалеко от моей комнаты. Каждое утро во время сдачи смены санитары собираются на планерку на пять минут. Я воспользовалась этим временем и пропуском Мэйфилда.

– А камеры наблюдения? Что вы с ними сделали? – спросил Темный.

– Роден первым делом их отключила и уничтожила все записи за сутки. Серверная ведь расположена в подвале, а у Роден – золотые руки.

– Почему он вам помог, этот санитар?

– Его подружка когда-то погибла в этом заведении. Мы пообещали, что отомстим за нее, и устроили его на эту работу.

– А санитар ваш не мог сам раздобыть записи?

– Взломать электронную систему защиты в логове доктора Ситен голыми руками могла только Роден.

– Голыми руками? – переспросил Темный.

– Это нужно видеть, чтобы понять, – ответила Одеялко.

– Накопитель у тебя? – спросил Темный.

– Конечно нет, – засмеялась она. – Ты же понимаешь, что нам с Роден отсюда его не вынести. Накопитель должен был быть передан сотруднику бюро…

Роден приоткрыла глаза. Пропустить тот миг, когда Темный поймет, ради чего она заманила его в туалет… Лицо Темного не дрогнуло. Он сунул руку в карман рубашки и достал из нее накопитель.

– Я передала его Роден вместе с пачкой елоток. А она решила действовать сразу.

– Ты раскрыла меня? – спросил Темный.

Роден повернулась на бок и засмеялась.

– Материалы моего вымышленного личного дела ты буквально цитировал.

Темный внимательно на нее посмотрел. Роден медленно встала.

– Поздравляю, ты нашел доказательства раньше меня, – улыбнулась она.