Цитаты из книг автора «Дана Делон»

– Иногда правда бывает хуже всякой лжи, – шепчет он, разглядывая книжный шкаф, и я замолкаю. – Иногда правда никому не нужна, – все еще не глядя на меня, добавляет он. Потом резко поворачивается и медленно идет к двери.

– Я не должен был говорить то, что сказал. Не должен был, но сказал, – Квантан грустно смотрел на меня. В этом парне вообще всегда присутствует меланхолия. Похоже, печаль везде и всюду ходит за ним по пятам.

Я понимаю, почему ты выделил именно этот стих, почему уголок загнут именно на этой страничке. Стоя босиком в твоей комнате, Микаэль, я наконец осознаю, чем именно занимаюсь. Я гоняюсь за призраком. За тобой. Я хватаю все, что осталось после тебя, и запихиваю себе в сердце, как люди собирают в шкатулки разный ненужный хлам.

– Теперь намного легче, – шепотом признаюсь я, обнимаю его и чувствую щекой, как бешено колотится его сердце. Как оно стучит и вырывается у него из груди. Быстро-быстро. Тук-тук. И это единственное, что имеет значение. Важно лишь то, что есть между нами. То, что мы чувствуем. То, что горит в наших сердцах и полыхает в глазах. В этом все мы, он и я. В этом волшебном, темном мгновении. В этом поцелуе.

– Тормози, – удивительно спокойно просит Рафаэль, и я подчиняюсь. Машина останавливается с резким, оглушительным звуком. Мое сердце все еще бешено колотится, ведь только что я так стремительно мчалась вперед! Вперед – вот он, ответ на все мои вопросы. Нужно двигаться вперед. Я поворачиваю голову и, тяжело дыша, смотрю на Рафаэля.

Вот она – магия. То, как он произносит мое имя, как оно звучит в его устах. Каждый звук – настоящее волшебство.

Я выхожу на улицу, и холодный воздух остужает мои разгоряченные щеки. Я судорожно и глубоко вдыхаю ночную прохладу. Солнце село, на темно-синем небе горит огромная луна вместе с тысячью, миллионами звезд. Они озаряют все вокруг, и в их свете я вижу силуэт Рафаэля. Он стоит, облокотившись о капот машины, рядом с ним Седрик, и они о чем-то беседуют. Слов я не слышу. Я смотрю на них обоих и опять вижу тебя, Мика. Ты тоже стоишь, опершись о капот, и участвуешь в разговоре. Ты с ними. Живой. Но через секунду иллюзия опять рассыпается, и я ощущаю мертвящую пустоту.

Помню, Микаэль закричал, увидев их, и побежал к клетке. Они так ему понравились, такие маленькие, миленькие. Он приник к решетке и не сводил с них глаз. А Рафаэль не пошевелился, встал рядом со мной, темнее грозовой тучи, и знаешь, о чем он меня спросил? – Она отрывает глаза от фотографии и смотрит на меня затуманившимся взором. – Он спросил: «Почему они сидят в клетках? Разве птицы не должны свободно летать в небе?» Я помню, как растерялась тогда и вначале хотела сказать, что птичек держат взаперти, чтобы дети могли на них посмотреть, насладиться их красотой, но поглядела на внука и сразу поняла – это будет огромной ошибкой. Он действительно сопереживал птицам. Услышав такой ответ, он бы начал винить себя и всех мальчишек на этой земле за то, что птицы оказались в заточении. Близнецам было по пять лет, и я уже тогда поняла, что Рафаэль – особенная птица невероятного полета, – и она замолкает, погружаясь в воспоминания.

После ужина мы вновь переходим в зал. Пить чай, кофе или что покрепче, как пошутил Августин. Мы с Капюсин подходим к камину и рассматриваем семейные фотографии. При виде некоторых я чувствую, что мне не хватает воздуха. На них снят ты, Мика. Маленький, чуть постарше, затем подросток. На многих фотографиях вы запечатлены вчетвером: Квантан, Пьер, Рафаэль и ты, Микаэль. Возможно, это покажется безумием, но я точно знаю, где стоишь ты, а где Рафаэль, хоть вы и близнецы, у вас даже стрижки были абсолютно одинаковые. Но я вижу разницу, я просто вижу ее. Она в ваших глазах. У тебя были другие глаза, Мика. Тоже большие, черные, они выглядят абсолютно не так, как Рафаэлевы, ты и на мир смотрел иначе, чем он. Действительно, парадокс – вы с братом были одинаковыми снаружи и такими совершенно разными внутри.

– ИЗАБЕЛЛА! – стукнув ладонью по столу так, что дрожит посуда, гремит Седрик и смотрит на жену злыми серыми глазами. – Прекрати сейчас же. Ты находишься в доме моих родителей, за столом с моей семьей и устраиваешь сцену? И при этом говоришь об уважении? – Его голос звучит холодно. Он больше не кричит, лишь отчетливо выговаривает каждое слово. – Рафаэль, сядь, – кивает он в сторону сына.