Цитаты из книг автора «Дана Делон»

– Что ты сказал ему? – спрашиваю я. – Я прочитал эпитафию: «Kata ton daimona eaytoy». – И что она означает? Рафаэль посмотрел мне в глаза своим черным чарующим взглядом. – «Он был верен своим демонам», – цитирует он. – А теперь беги, парень, – кричат обкуренные фанаты, – тут ведется видеонаблюдение. Рафаэль улыбается, берет меня за руку, и мы бежим, быстро, не останавливаясь, держась за руки и хохоча.

Доступ к могиле Джима Моррисона закрыт железной оградой, но его поклонников это не останавливает, надгробный камень усыпан цветами, и вообще на этой аллее кипит жизнь. Кто-то громко и отчетливо напевает мотивы песни «The End». Мы останавливаемся рядом с двумя парнями, которые бесстыдно курят марихуану и громко смеются.

Я удивленно смотрю на Рафаэля, тот пожимает плечами. – К нему приходят за вечной любовью, – раздается сзади голос того самого мужчины в клетчатом пальто. Мы оборачиваемся, и он, блестя глазами, подходит ближе. – Нужно прошептать желание и поцеловать сфинкса. Но, говорят, Уайльд исполняет только желания самых страстных и отчаянных, поэтому многие пишут признания, чтобы он их заметил. – Они просят о вечной любви? – спрашивает Рафаэль. – Кто-то о вечной, кто-то о взаимной, все по-разному. – Вы тайный хранитель этого места? – с улыбкой спрашиваю я. – Он самый, – смеется мужчина.

Я молча прикусываю губу и отвечаю: – Я действительно хотела бы там побывать. – Если ты чего-то хочешь, делай. Всегда просто делай. Ведь… – он замолкает. И я целую его, потому что знаю, чего он не договаривает. Ведь однажды жизнь может окончиться. И тогда менять что-либо будет уже поздно.

– Но я тоже хочу наслаждаться этим городом, я, например, ни разу не была на верхушке Эйфелевой башни, не пробовала лягушачьих лапок, я, если честно, даже в меню их нигде не встречала. – Я заглядываю ему в глаза. – Ведь правда! Ты хоть раз встречал в меню лягушачьи лапки? Он улыбается своей наглой улыбкой. – Я знаю одно место, где их подают, и отведу тебя туда, если поедание лягушатины сделает тебя счастливей. Я закатываю глаза. – Дело не только в лягушках, а просто в жизни в целом. Мы бежим по самому прекрасному городу мира, уставившись в свои телефоны и стараясь не опоздать. Понимаешь, о чем я? В этом беге проходит вся жизнь. Рафаэль кивает. – Я понимаю, о чем ты, но в данный момент мы сидим в уютном кафе, разговариваем друг с другом, так что предлагаю насладиться моментом.

– Иногда мне хочется забыть, как выглядит Париж, и увидеть его новым взглядом только что приехавшего туриста, – признаюсь я. – Ты только посмотри на их лица! Ты когда-нибудь встречал настолько счастливого парижанина? Рафаэль кивает. – Конечно, – он берет театральную паузу, – за пределами Парижа.

– Ты с ума сошел! – пищу я. – Окончательно и бесповоротно, – отвечает он, целуя меня в губы.

– Нет, – отвечаю я, проводя пальцем по линии его подбородка. Палец покалывает щетина. Рафаэль ловит его и целует. Мы лежим в тишине, нежно прикасаясь друг к другу, и голова идет кругом от переизбытка чувств, и не хватает воздуха. В глазах Рафаэля я вижу безумный бурлящий водоворот. Его тело отзывается на каждое мое прикосновение, и мне нравится сводить его с ума точно так же, как он сводит с ума меня. Мы целуемся как безумные, обнимаемся как безумные и любим друг друга как безумные. «Любовь – это определенный вид сумасшествия», – решаю я, покусывая его губы. – Нам нужно поесть, здесь на углу есть приличное кафе, – хрипит он, поймав мои руки. – Женщина, сжалься, не трогай меня больше.

– Там шесть видов сыров, хотя обычно делают из четырех. Но моя бабушка, держа в руках огромный острый нож, сказала, что сыров должно быть шесть, и просила поверить ей на слово.

– Просто это было жуть как смешно. Я думал, она убьет меня прямо там, на своей обожаемой кухне. Когда я сказал ей об этом, она ответила, что кухня – это святое место, и она убьет меня в другом.