Цитаты из книг автора «Даха Тараторина»

Петька по праву старшенства прекратил перебранку: – Ша! Глаша на днях пса взяла. Я поглядел – злобный. – Как хозяйка! – хихикнула я. – Куда уж ему! – поддакнул Гринька. – Злой ли нет, не так важно. Всё одно на цепи наверняка, – заключил Петька. – Но лай поднимет в любом случае. Гринька заметно взгрустнул. Одно дело озорничать безнаказанно, совсем другое – рисковать получить реальных тумаков. – Да вы чего? – я искренне недоумевала, чего это мальчишки поскучнели. Ну собака. Эка невидаль! Да у каждого во дворе кобель, а то и два бегают. Не бояться ж теперь из дому нос высунуть, – отломим ему краюху, погладим. Всё ж тварь живая. – Живая – это да. А тварь – так вообще точно, – подтвердил Гринька. – Я мимо прошмыгнул, как мышка, он как зарычит! – Так ты небось палкой в забор барабанил, вот он и дёрнулся! – рассмеялась я. – К ним же лаской надо! – Лаской. Тьфу, девчонка, – Гринька подбоченился, стараясь выглядеть серьёзнее, явно копируя движения отца, сурового деревенского головы, провёл пока ещё хилой ладошкой сверху вниз по воздуху. – Палкой его и дёру. Забьётся в будку, даже не вякнет. – Так, изуверы! Животину обижать не дам! – Что, трусишь? – Да за вас, оболтусов, волнуюсь. Ещё руку кому-нибудь оттяпает, воплей будет! С псиной я разберусь, чего уж там. Гринь, вытащишь кусок хлеба? Тебе до дома по дороге, – Гринька важно кивнул. – Кто там вообще? Сука? Кобель? Большой? По растерянным лицам друзей я поняла, что, если страшного зверя они и видели, то очень издалека и лишь через плечо. – Где сидит хотя бы? Будка есть у него? На цепи? – в ответ обиженное сопение. Я подозрительно прищурилась. – Вы хоть краем глаза пса этого видели? – Слышал, – Петька угрюмо смотрел в сторону. Я вчера вечером ходил поглядеть, не обрубила ли Глаша нижние ветки у яблони. Не, только грозилась. Кто ж летом дерево калечить станет? Слышу: рычит. Да так утробно, зло… Ну я и… В общем, не стал вглядываться. Но видать здоров пёс, раз даже тявкать не бросился – кто помельче да послабее точно бы лаять стал.

Словом, дома мне делать было нечего: припашут либо работать, либо отдыхать. Другое дело друзья.

– Принесём! – крикнула я в закрывающуюся дверь, запоздало сообразив, что случайно выдала и себя и друзей. Но, кажется, сегодня родительница добрая. Для виду, конечно, за волосы потреплет. Если попадусь. А нет, так и слова не скажет. Сварливую Глашу мало кто любил. А уж как возьмётся огород по весне удобрять, так вообще хоть плачь: глаза щиплет так, будто она оприходовала каждую грядку лично. Гостей Глаша не любила. Порог её избы переступали редко, да и то разве по делу. И тётка, вроде, была не против такого положения. По крайней мере, всячески поддерживала дурную славу, будто специально отваживала от себя людей.

Насколько хватало глаз, не было видно ни одного деревенского. Мальчишки либо не сумели вырваться из-под строгого родительского надзора, либо уже затаились где-нибудь у воды, планируя каверзы. Без меня. И это срочно необходимо исправить.

Приличная женщина завизжала бы. Приличная женщина упала бы в обморок. Приличная женщина хоть метнулась бы за водой. Приличная женщина не вышла бы замуж за оборотня. Я приличной женщиной не была. Да, не у каждой бабы муженёк – волк.

Жажда всегда сводит с ума. Крови ли, чужого ли богатства. Раньше или позже, но сожрёт, проглотит того, кто слаб. А эти люди поддались ей давным-давно. Гнили заживо и не ведали, что не они жрут. Их.

Главное, что не тебя. А выпечку и в другом месте купить можно. Страшно.

– Дура, – заключил Серый. От неожиданности я сразу передумала рыдать. Жаловаться приятно, когда тебя любят. Когда же начинают оскорблять, хочется как-никак защитить и без того страдающую честь. – Кто дура? Я дура?! – Ну ты, – подтвердил Серый. – А если я тебе сейчас фонарь под глаз залеплю? – Будешь падшей женщиной. Потому что я увернусь, а ты на пол рухнешь.

Влюбиться, жениться, завести десяток детей, помереть в окружении неблагодарных внуков в один день!