Цитаты из книг автора «Дафна дю Морье»

Она вздохнула и уронила руки. Ее лицо неожиданно сделалось усталым. Она откинулась на спинку кресла и, положив голову на подушку, закрыла глаза. – Обретение религии не всегда способствует совершенствованию человека, – сказала она. – То, что у Эмброза открылись глаза на мир, не помогло ему. Изменилась его сущность. Ее голос звучал утомленно и непривычно глухо. Если я говорил с ней как на исповеди, может быть, и она была не менее откровенна. Она полулежала в кресле, прикрыв глаза руками. – Изменилась? – спросил я. – Но как? Сердце у меня упало – такое мы испытываем в детстве, когда вдруг узнаем о смерти, зле или жестокости. – Позднее врачи говорили мне, – сказала она, – что из-за болезни он утратил контроль над собой, что свойства характера, дремавшие на протяжении всей его жизни, под влиянием боли и страха поднялись на поверхность. Встреча со мной принесла ему краткое мгновение экстаза… и катастрофу. Вы были правы, что ненавидели меня. Если бы он не приехал в Италию, то сейчас был бы здесь с вами. Он бы не умер.

Она вздохнула и уронила руки. Ее лицо неожиданно сделалось усталым. Она откинулась на спинку кресла и, положив голову на подушку, закрыла глаза. – Обретение религии не всегда способствует совершенствованию человека, – сказала она. – То, что у Эмброза открылись глаза на мир, не помогло ему. Изменилась его сущность.

До этого у меня не было никаких оснований, и мне было стыдно. – Стыдно? Почему? – Потому что нет ничего столь саморазрушительного, нет чувства столь же презренного, как ревность. – Вы ревновали…

что Эмброз иногда поддразнивал ее и однажды сказал, будто от нее веет ароматом Древнего Рима. Думаю, в ту минуту я понял, что он имел в виду. Ее лицо было похоже на лица с римских монет – четкие, но маленькие; обрамленное кружевной шалью, оно напоминало мне женщин, которых я видел во Флоренции, преклонивших колени в соборе или притаившихся в дверях безмолвных домов. Женщина, в которой я не находил ничего достойного внимания, кроме рук, переменчивых глаз и неожиданных россыпей жемчужного смеха, возвышаясь надо мною, выглядела совсем иначе. Казалась более далекой, более отстраненной, более итальянкой. Она услышала мои шаги, обернулась, и все исчезло: отстраненность, нездешность – все то, что проступало на ее лице в минуты покоя.

Правда, мэм, – сказал Тамлин, как баран уставясь на нее.

дело в том, что глаза эти одинакового цвета и принадлежат женщинам одной национальности. Иначе что общего могло быть между нищенкой с берегов Арно и кузиной Рейчел?..

Она все же доконала меня, Рейчел, мука моя»? Я походил на человека, который выпустил

доконала меня, Рейчел, мука моя». Как вы объясните это, синьор Райнал

каждом слове все явственней улавливал странное напряжение, в каждой фразе – скрытую тревогу,

Ревматизм? И у нее тоже? – проговорила она. – Какое несчастье! – И задумчиво добавила: – Видимо, она старше, чем я думала. Простая женщина, ее мысли имели только одно направление. В двухлетнем возрасте у меня были ревматические боли в коленях. От роста – говорили мне старшие. Иногда после дождя я и сейчас их чувствую. И все же мы подумали об одном.