Приподняв мешковину, которой занавешено окно, я смотрю, как спешивается всадник. Он худой, одет просто, но элегантно. У него длинная седая борода, и, кажется, он слегка хромает. Манна выбегает, не доев завтрак, и очень низко кланяется – наверное, гость важный. Но я к нему не особенно присматриваюсь, слишком увлеклась лошадью.
Никогда еще не видела настолько красивых животных! Она высокая и стройная, гладкая черная шкура так и блестит. У нее гордо выгнутая шея и такая шелковистая грива, что и царицы позавидуют. Всадник уходит вместе с Манной, на прощание отдав лошади негромкую команду и даже не пытаясь ее привязать. Она идеально выучена: не шевелится, даже не щиплет лозу на стене.
Манны и всадника нет довольно долго. Наверняка же лошади на палящем солнце хочется пить! Почему мужчины о таких вещах не думают? Я выношу прохладную воду в ведре и цокаю языком, подзывая лошадь, как подзывала цыплят дома, но она не обращает на меня внимания. Когда я подхожу ближе, она прижимает уши к голове и бьет копытом.
Я хочу с ней подружиться, погладить эту блестящую гриву. Вспомнив, что говорили в деревне, я бегу к полке, где лежит наша еда, и отламываю кусочек джаггери, который и протягиваю лошади. Она разворачивает уши и позволяет мне подойти, потом берет у меня с ладони лакомство. Так приятно чувствовать прикосновение ее больших бархатных губ. Лошадь тычется мне в плечо.
Я в восторге.
– Ты еще хочешь? Я бы тебе дала весь кусок, но боюсь, что это вредно. Спросим у твоего хозяина, когда он вернется. Вот тебе пока воды. – Я подношу ей ведро. Лошадь опускает голову и пьет. Я набираюсь отваги и целую ее в морду, провожу руками по сильной блестящей шее, говорю ей, какая она красивая. Она словно бы отвечает мне негромким ржанием, и лед тоски и уныния внутри меня начинает таять.
Вдруг вдали слышится крик.
– Идиотка несчастная, что ты делаешь? Отойди от лошади! – Это Манна, и голос у него испуганный. – Ты что, оглохла? Не слышишь меня?
Суматоха не нравится лошади. Она прижимает уши к голове, косит глазами. Мне страшновато. Она огромная и легко может меня затоптать. Но я поглаживаю ее по шее, почесываю гриву, пока кобыла не успокаивается.
Всадник поднимает руку, и Манна умолкает. Господин неспешно подходит к лошади, и она приветствует его довольным ржанием.
– Да, моя красавица. Я тебя надолго бросил, да? Прости. Мне надо было проверить, готовы ли собаки к охоте. А у тебя, похоже, неплохая компания. – Он улыбается мне, и я вижу, что у него добрые и веселые глаза. Вернее, один глаз: левый явно ничего не видит. У кого другого незрячий глаз показался бы уродливым, но у человека передо мной это очевидный знак воинской доблести. Белая борода падает ему на грудь поверх длинной нити жемчугов. Его окружает аура власти. Этот господин ничего не боится.
За ним спешит, ломая руки, Манна. У него по-прежнему испуганный вид.
– Простите ее, господин. Она просто глупая деревенская девчонка, ничего не понимает.
Не обращая внимания на Манну, мужчина говорит мне:
– Моя кобыла не любит чужаков. И никогда не пьет воду, если ее подает не конюх. Как же ты ее приручила?
Теперь мне тоже страшно. Я просто старалась подружиться с лошадью, но вдруг я нанесла ей вред, когда угостила джаггери? Видно же, что кобыла очень дорогая. Мне хочется сказать, что я ничего такого не делала. Но кобыла похлопывает хвостом, доверчиво подталкивает меня головой, и я не в силах лгать. Я заставляю себя взглянуть хозяину лошади в лицо.
– Я дала ей кусок джаггери.
– Джаггери?
– Ну, у нас в деревне им иногда угощают буйволов.
– Идиотка! – кричит Манна, хлопая себя по лбу. – Разве это буйвол? Ты что, не видишь, что перед тобой самая дорогая лошадь во всем Индостане? Хазур, я ее так поколочу, что на всю жизнь запомнит.
Но господин только смеется.
– Просто джаггери, а? Кто бы мог подумать! А я ее все время кормил сахаром из Персии, потому что она оттуда родом. Кучу денег за него платил! И ей даже не особенно нравилось. Покажи, как ты кормила кобылу.
Я достаю последний кусочек джаггери – мне стыдно, что он такой маленький, – и протягиваю господину.
– Нет, покажи мне, как делаешь ты.
Я протягиваю руку с джаггери. Широкий мягкий рот лошади снова опускается на мою ладонь. Я не могу перестать улыбаться. Кобыла тычет в меня носом, и я застенчиво прижимаюсь щекой к ее шее.
– Потрясающе, – говорит всадник с изумлением. – Никогда не видел у нее такого дружелюбия к незнакомцам. Ты выросла с лошадьми?
– Что вы, господин, мы бедные крестьяне! – восклицает Манна. – Девочка до сих пор даже не видела лошадь вблизи.
Мне стыдно своего невежества. Вдруг всадник теперь начнет меня презирать? Я внезапно чувствую, что его мнение для меня очень важно.
– Значит, тебе подвластна какая-то магия.
Я краснею от его взгляда. В этом человеке есть какая-то неудержимая притягательность. Он улыбается, и поразительно, насколько красивым он при этом становится.
Нет, красивый – слишком легковесное слово. Привлекательным этого господина делает исходящая от него внутренняя сила.
– Хочешь как-нибудь на ней прокатиться?
О Вахе Гуру, неужели это происходит на самом деле?
Он терпеливо ждет, и наконец я киваю.
– Только не сейчас, а позже. Ее готовят к охоте. Потом, когда охота закончится и гости уедут, я привезу лошадь обратно. – Господин вскакивает в седло. В его движениях есть неуловимое волшебство.
Я собираю все свое мужество и спрашиваю:
– Как ее зовут?
– Лайла.
Имя пробуждает смутные воспоминания… Манна вечером в деревне и его чудесные истории: «Ах, что за человек наш Саркар! Если он чего захочет, никто его не удержит. Лайла обошлась ему в шестьдесят лакхов рупий…»
Меня переполняют одновременно изумление и ужас.
– То есть вы…
– Ранджит Сингх, – говорит господин и весело щурится, глядя на выражение моего лица.
Я наблюдаю, как удаляются лошадь и всадник, двигаясь как единое целое. Не могу перестать глядеть им вслед, даже когда они скрываются из виду. Тот образ Саркара, который я выдумала по глупости, – высоченный, мощный, чернобородый, в короне, блистающей драгоценностями, – тает, как туман на солнце. У этого человека есть нечто гораздо более ценное, редкая харизма. Неудивительно, что он смог объединить Пенджаб. Будь я солдатом, охотно пошла бы за ним на смерть.
Манна треплет меня по голове, возвращая к реальности.
– Умница моя! – восторгается он. – Как ты узнала, что это лошадь Саркара?
– Я не знала, – устало отвечаю я.
– Уж конечно, не знала! Ты пошла на большой риск с джаггери, но все сработало. Похоже, Саркару ты понравилась не меньше, чем кобыле. – Он мне подмигивает. – Да твой план лучше моего!
Мне становится противно. Отец приписывает мне свои пошлые мотивы, а я просто хотела, чтобы в мою жизнь хотя бы на секунду вошла красота.
Манна оценивающе осматривает меня.
– Скажу Джавахару принести тебе сладкой хойи[39], чтобы стала пофигуристее. А когда Саркар вернется, я тебе куплю красивый камиз.
Теперь я понимаю, чего боялась Биджи. Манна готов использовать меня любым возможным способом, лишь бы стать более важной персоной. А я попала в сложное положение. Я хочу понравиться Саркару, но не тем отвратительным способом, на который намекает Манна.
Ну ладно, я тоже сыграю в эту игру. У Саркара в зенане наверняка полно соблазнительных красавиц; возможно, он больше никогда ко мне не придет. Но его слова на мгновение дали мне власть, и я намерена ею воспользоваться.
Стоя посреди грязного двора, я выпрямляюсь и сжимаю руки в кулаки.
– Ненавижу хойю. И я хочу на рынок с Джавахаром. Наряды меня не волнуют, бери какие хочешь, но мне нужны книги. И чтобы ты оставлял дверь открытой, когда уходишь, а не запирал меня, как животное.
Манна мрачнеет и замахивается.
– Ударишь – расскажу Саркару.
– Саркар со мной согласится, что дело отца – наказывать дерзких детей, – злобно произносит Манна, но все-таки опускает руку. – Только одну книжку, с лотка со старыми книгами. И если услышу от кого-то из дрессировщиков, что тебя видели за пределами двора, ты об этом пожалеешь, Саркар там или не Саркар.
Я стою в дверях и смотрю, как он уходит прочь своей обычной развязной походкой. Но мы оба знаем: хотя бы сегодня победила я.
Я пытаюсь разжечь неподатливую печь-чулху, чтобы начать готовить ужин, и тут вбегает Манна.
– Брось это! Тебе уголек в глаз попадет, и он покраснеет!
Меня удивляет его внезапная забота, и я поднимаю голову.
– Собирайся, быстрее. Есть еще вода в ведре? Помойся. Уже мылась? Помойся еще. Трать всю воду. Где та сандаловая палочка, что я тебе купил? Сделай пасту и натрись. И надень тот новый розовый камиз. Быстрее. Саркар возьмет тебя кататься верхом.
Я ушам своим не верю, одновременно тревожусь и радуюсь. Я уже месяц не видела Саркара и думала, что он обо мне давно забыл, что я просто выскользнула из его переполненной памяти, словно дождевая капля, слетающая с листа.
– Еще сандалом мажься! – командует Манна. – Сегодня для нас счастливый день. Используй его по максимуму.
Едва я успеваю натянуть камиз и поспешно заплести волосы, как подлетает Саркар на Лайле. Он одет в ослепительно-белый наряд, и вид у него суровый и безупречный. Я кланяюсь и приветствую правителя заплетающимся языком. Потом Лайла тычет в меня носом, и я невольно улыбаюсь и разжимаю кулак. Лайла берет у меня с ладони припрятанный там кусок джаггери и довольно ржет. Теперь и Саркар улыбается. Так он выглядит моложе.
– Поехали! – восклицает он.
Манна подбегает помочь, но Саркар велит ему возвращаться к работе. Мне он предлагает поставить ступню поверх его ноги в стремени, залезть в седло и сесть спереди. Дважды я с полпути сползаю вниз. Мне ужасно неловко, но Саркар подбадривает меня:
– У тебя все получится.
И у меня получается.
Мы выезжаем из крепости через задние ворота, потом проезжаем пару до странности пустых узких аллей и выбираемся за город. Мы скачем по полям, и Лайла мчится быстрее, чем я могла себе представить. Я не думала, что испугаюсь, но все-таки пугаюсь. Я вцепляюсь в гриву Лайлы, она встряхивает головой и фыркает.
Саркар смеется.
– Ей не нравится! Ну-ка, давай я тебя придержу. Ты не упадешь. – Он обнимает меня за талию. Сердце у меня екает, я краснею. Я еще никогда не была так близко к мужчине, а тем более к настолько важному мужчине. Коса у меня расплетается, и ветер бросает мои волосы ему в лицо. Я прошу прощения и пытаюсь снова их завязать, но Саркар говорит: – Я не против. Просто наслаждайся поездкой. Двигай телом, как я, в такт лошади.
Я не знаю, как это сделать, подпрыгиваю и снова падаю на спину кобыле, словно мешок.
– Для первой поездки у тебя отлично получается. Расслабься. Представь, что вы с лошадью единое целое.
Я закрываю глаза – и ощущаю, как Саркар обнимает меня за талию. Но в том, как он меня держит, нет ничего неприличного, я это чувствую. Я расслабляюсь и слушаю, как бьется его сердце у меня за спиной. Единое целое. И вдруг мы действительно движемся все вместе: он, Лайла и я. Грудь у Саркара твердая, как стена крепости. Я никогда еще не чувствовала себя в такой безопасности.
Я могла бы так ехать вечно. Но он говорит:
– Смотри, мы прибыли в Шалимар.
Мы сидим в золотом шатре посреди сада из роз, и ковер у нас под ногами намного прекраснее тех, которые мне хотелось потрогать на базаре Моти. Сад полон серебристого журчания фонтанов. От дурманящего запаха роз у меня идет кругом голова. Или она идет кругом потому, что Саркар смотрит мне в глаза? Любая женщина в Лахоре мне позавидовала бы.
Перед самым приездом Саркара Манна сказал:
– Не трать этот шанс зря. Семья на тебя рассчитывает. – И мольба в его голосе напугала меня больше любой угрозы.
Перед нами разложено множество изысканных яств. Эх, вот бы взять что-нибудь для Джавахара! Плов с шафраном, самосы, кебабы, целые миски, в которых поблескивает горох в остром соусе, баранина с карри, пышные лепешки бхатура величиной с мою голову. Серебряный чан с кусками чего-то прозрачного и белого. Лед, объясняет мне Саркар. В чане две бутылки. В одной гранатовый сок. Я спрашиваю, не налить ли ему, но он показывает мне на вторую бутылку.
– Вот это для меня. Вино, в котором размешан толченый жемчуг. Оно делает мужчину сильнее с каждым глотком. – Видя мое любопытство, он смеется: – Нет, тебе пока рано.
Махараджа берет покрытый нежным пушком оранжевый фрукт, разламывает надвое и протягивает мне половину:
– Абрикос. Из Кабула.
Из Кабула! Надо же, какой долгий путь проделал этот плод, прежде чем попасть ко мне! Дольше, чем доведется в этой жизни путешествовать мне, думаю я. Сок течет у меня по подбородку и капает на новую курту. Я краснею и лихорадочно ищу тряпку, чтобы вытереться, но Саркару, кажется, все равно. Он с аппетитом жует, вытирая рот тыльной стороной ладони.
– Вкусно?
Я хочу сказать что-то умное, показать, как я ценю угощение, но удается только кивнуть.
– Тебе понравилось ездить на Лайле?
– Да! – Радостное возбуждение заставляет меня забыть о неловкости. – Не верится, до чего она быстро скачет! – И что я пирую здесь с повелителем среди роз, тоже не верится. Но я слишком стесняюсь, чтобы в этом признаться.
– Она сильная лошадь, – продолжает Саркар, – обучена нести воина в полном вооружении, хоть я и не собираюсь ее выпускать на поле боя. И потом, ты почти ничего не весишь.
Он считает меня слишком тощей? Надо было есть хойю. Я меняю тему:
– Приятно, что Лайла меня запомнила.
– Лошади очень умные, умнее многих людей. Но такую красивую девушку, как ты, кто угодно бы запомнил.
Этот комплимент и радует меня, и беспокоит. Мне хочется понравиться Саркару, но не таким образом, как намекает Манна.
Я снова меняю тему и прошу его рассказать мне историю Лайлы. Саркар только рад. Он услышал от странствующего барда о том, какая она красивая и быстрая, и послал гонца к ее владельцу, султану Яр Мухаммеду из Кабула, требуя эту лошадь в качестве дани. Яр Мухаммед послал ему красивую кобылу, но Саркар глупцом не был и понял, что это не Лайла. Он разгневался и послал армию на Кабул. Началась кровавая война. Многие погибли. Яр Мухаммеда убили его собственные подданные за то, что он подверг их опасности из-за лошади. Армия Саркара вернулась с победой и с Лайлой.
– В тот день, когда она прибыла в Лахор, я велел отмыть всю дорогу от ворот Акбари до форта, чтобы ног Лайлы не коснулась грязь. – Он умолкает ненадолго и смотрит на меня. – Некоторые считают, что я безумец, раз пошел на такое ради лошади. Но как по мне, приобретение самой красивой – а теперь и самой знаменитой – лошади в мире того стоило. А ты как думаешь?
Я знаю, что мне следует согласиться. Но не могу перестать думать о тех сикхах, что погибли на далеком поле битвы, чтобы исполнить каприз правителя, о том, как они поворачивали лицо к дому и глаза их затуманивала смерть.
Я опускаю голову.
– Лайла императрица среди лошадей. Но мне грустно, что ради нее было потеряно столько жизней.
Я прямо слышу в ушах голос Манны, который кричит: «Глупая ослица! Неужели ты не можешь соврать ради семьи?» Я хорошо умею врать и сто раз это делала ради Джавахара. Но я не хочу обманывать Саркара. Если придется за это заплатить, значит, так тому и быть.
Я жду неудовольствия махараджи, но он молчит. Я поднимаю голову и вижу странное выражение у него на лице.
– Мало кто решился бы вот так со мной не согласиться. Ты храбрая. Мне это нравится. Пойдем погуляем в саду.
На ходу он срывает розовую розу и дает мне. Я втыкаю ее в волосы. Саркар рассказывает про охоту: про загонщиков, оружие, полные колючих ветвей дремучие заросли, где темно даже в полдень. Британцы сидели на слонах, вдали от опасности, и стреляли из ружей, а он верхом на Лайле вел охотников за собой. Он пронзил копьем дикого кабана.
– Но англичане все равно считают, что заслуживают быть хозяевами Индостана.
Я остро чувствую горечь в его голосе. Как смеют эти чужаки думать, что они лучше моего Саркара?
Он рассказывает мне истории, одну за другой. Первый раз он был в бою в десять лет, когда отец взял его с собой осаждать Сахиб Сингха в форте Содхра.
– Отца опасно ранили. Рана загноилась. Ему пришлось вернуть в Гуджранвалу. Лежа на носилках, он поставил тику у меня на лбу, назвал меня своим наследником и приказал мне вести армию. Когда союзники Сахиба об этом узнали, они бросились в атаку.
Я представляю себе, каким он был мальчиком: маленький, худенький, щурится из-за пыли, которую подняла приближающаяся армия. Напуган ответственностью, которая внезапно на него свалилась. Но когда он отдавал приказы, голос его звучал спокойно и решительно. После того как пыль улеглась, с врагом уже было покончено. Ранджит Сингх ехал во главе своих войск, победно подняв меч.
– Последнее, что услышал мой отец, – новости о моей победе. Приехав домой на его похороны, я увидел улыбку на его мертвом лице. Так мне стало легче переносить отсутствие отца.
– А вы не боялись?
– Ужасно боялся, – как ни в чем не бывало признается он. – Но когда битва началась, меня охватила леденящая ярость. На такие бесполезные вещи, как страх, времени не осталось. Да и что может быть лучше, чем умереть среди верных людей с криком «Сат шри акал»[40]?
И правда, есть ли лучший способ жить или умереть?
– А это вы тогда потеряли… – я запинаюсь от смущения, – глаз? – Я представляю себе удар меча. Кровь. Мальчика-героя, который сражается, несмотря на мучительную боль.
Он смеется.
– Глаз? Нет, у меня в детстве была оспа, тогда это и случилось.
Я никогда еще не встречала человека, который настолько спокойно относится к правде. Я зачарована и забываю о вежливости.
– Расскажите еще!
Саркар снова смеется и начинает рассказывать про другие свои приключения. Про то, как он охотился один, а предатель Хашмат Хан устроил на него засаду. Он вернулся с головой Хашмата на копье. Ему было тринадцать. А потом про то, как он уничтожил армию Шах-Замана из тридцати тысяч афганцев, а у него солдат было только пять тысяч. И как он отбил Лахор у продажных вождей Бханги, не сделав ни единого выстрела.
Потом махараджа останавливается и озадаченно усмехается.
– Я не привык говорить о себе. Но ты так меня слушаешь, будто всем телом на меня настраиваешься, и хочется продолжать…
Я не вполне понимаю, что он имеет в виду, но мне приятно, что он доверяет мне достаточно, чтобы рассказывать истории из своей жизни.
– Еще, пожалуйста!
Он отворачивается, бормоча про себя что-то похожее на «глупость», потом свистит, и к нам мчится Лайла. Саркар вскакивает в седло.
– Пора отвезти тебя домой, к отцу, – говорит он отрывисто.
Я прячу разочарование и ставлю ступню на ногу Саркара. В седло я забираюсь с первой попытки. Я в восторге и жду похвалы, но он думает о чем-то своем. Может, я ему надоела? За спиной у нас слуги, которых до сих пор не было ни видно, ни слышно, разбирают золотой шатер, почтительно отводя от нас взгляд. Я пытаюсь нащупать розу в волосах, но она, наверное, выпала, когда мы гуляли.
В крепость мы едем молча. Я остро ощущаю руку повелителя у себя на талии, хотя для него, похоже, это не очень много значит. Что я чувствую к этому человеку, ровеснику отца, но такому харизматичному и интересному? Я только знаю, что не хочу, чтобы наша поездка заканчивалась. Как и раньше, вокруг никого нет. Наверное, Саркар отдал такой приказ. Он не хочет, чтобы кто-то видел меня с ним. Это ради моей репутации – или ради его?
Когда мы возвращаемся в хижину, я расстроена: слишком уж быстро все закончилось. У окна, за мешковиной, я замечаю движение. Манна. Мне страшно даже подумать о том, как жадно он будет меня расспрашивать.
Я слезаю с Лайлы, чувствуя себя внезапно очень одинокой.
– Надеюсь, тебе понравилось. – У Саркара тон человека, который дал импульсивное обещание, но теперь оно исполнено.
О проекте
О подписке
Другие проекты