Цитаты из книг автора «Чингиз Айтматов»

Но ты соблазн посеял своим учением, и этим сильно озабочен ваш первосвященник, поэтому раскрой свой обман. А сам удались в Сирию или в другие страны, и я, как римский прокуратор, попробую тебе помочь. Соглашайся, пока не поздно. Что ты опять молчишь?

Никакого Царства справедливости быть не может. Справедливо всегда то, что есть. Есть в мире император Тиверий, и о

меж тем у него промелькнула еще мысль, что уже не раз приходила ему на ум: казалось бы, сколь ничтожны люди – гадят, мочатся, совокупляются, рождаются, мрут, вновь рождаются и мрут, сколько низостей и злодеяний несут они в себе, и среди всего этого отврата и мерзости откуда-то вдруг – провидение, пророки, порывы духа. Взять хотя бы этого – он так уверовал в свое предназначение, что точно во сне живет, а не наяву.

и из зависти священники его оклеветали и натравили на него невежественную толпу. Те, что вчера молились на него, сегодня побивали его камнями

То была записка Понтию Пилату от жены: «Прокуратор, супруг мой, не причиняй, прошу тебя, непоправимого вреда этому скитальцу, прозываемому, как сказывают, Христом

но убеждаюсь, что твое место только на кресте, только смерть может унять тебя! – Ты ошибаешься, правитель высокий, смерть бессильна перед духом, – твердо и внятно произнес Иисус.

– И после этого ты хотел бы, – внезапно осипшим голосом продолжил Понтий Пилат, – чтобы я, римский прокуратор, даровал тебе свободу? – Да, правитель добрый, отпусти меня. – И что же ты станешь делать? – Со словом Божьим пойду я по землям.

– Мне верят те, кого толкают ко мне притеснения, вековая жажда справедливости, – тогда семена моего учения падают на удобренную страданиями и омоченную слезами почву, – пояснил Иисус.

кесарь не Бог, но Бог – как кесарь.

– И ты не думаешь отречься от слов своих непотребных? – спросил в упор прокуратор. Иисус развел руками, и глаза его были по-детски беспомощны. – Мне не от чего отрекаться, правитель, те слова предопределены Отцом моим, я обязан был донести их людям, исполняя волю Его. – Ты все свое твердишь, – в раздражении Понтий Пилат повысил голос