что бы еще такого сделать, а она говорила ему, что для нее это редкость, она выросла не в делании, а в бытии.
Кимберли, льстивая и пылкая, спрашивала, как прошел у него день, сбивалась с ног, угождая, словно не очень верила, что он вновь к ней вернулся.
Ифемелу позже выяснила и это: для Кимберли бедняки всегда неповинны. Бедность – сверкающая штука: у Кимберли не умещалось в голове, что бедняки бывают жестоки или злы, поскольку бедность сделала их святыми, и величайшие из них – заграничные бедняки.
Она всегда ладила с матерью Ифемелу, то были простые отношения двоих, кто тщательно избегает бесед хоть какой-то глубины.