Cheon Myeong-Kwan

WHALE

Copyright © Cheon Myeong-Kwan, 2004

Originally published by Munhakdongne in Korean as 고래

This edition is published by arrangement with Asia Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

Перевод с корейского Ким Хвана и Ли Сан Юн

© Ким Хван, перевод, 2026

© Ли Сан Юн (наследник), перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Азбука», 2026 Издательство Азбука^®

* * *

«Кит» – это захватывающее дух путешествие по корейской истории и культуре, магическая и гротескная эпопея… Сюжет закручивается, извивается и несется вперед так стремительно, что голова идет кругом. Богатый на образы и язык, этот роман сочетает в себе наивность и мрачность сказки с игривой иронией.

Букеровский комитет 2023 г.

Бесподобное, яркое произведение, по праву заслуживающее похвалы, поскольку оно выводит корейскую литературу на совершенно другой уровень.

The Hankyoreh

Находящийся на стыке между «Любовью гика» Кэтрин Данн и «Стыдом» Салмана Рушди, «Кит» – это сюрреалистическая хроника семьи, преследуемой призраками прошлого (буквально и метафорически), и причудливый взгляд на историю целого народа. Роман полнится предательствами, достойными лучшего нуарного кино, историями о моральном разложении и злоупотреблении властью. Тон произведения постоянно меняется, но оно ни на миг не теряет своей притягательности.

Words Without Borders

«Кит» переворачивает представление о художественной литературе.

The Kyunghyang Sinmun

Этот масштабный роман, считающийся современной классикой в Корее, рассказывает историю Кымбок – предприимчивой молодой женщины из далекой глубинки, чья судьба кардинально меняется благодаря ее воздействию на мужчин и врожденной деловой хватке… Переданная всевидящим, игривым рассказчиком, эта история – своеобразный корейский ответ «Большим надеждам» Чарльза Диккенса; рассказ о стремлениях и заблуждениях, в котором время от времени появляются кирпичи ручной работы, сушеная рыба и постепенно вырисовывается щемящая тема материнского греха… Успех романа – в его почти осязаемой чудаковатости и главной героине, которая отказывается мириться с обыденностью этого мира.

Financial Times

Центральная ось этого произведения – бурное, разрушительное человеческое желание, подобное урагану. Все главные персонажи без исключения есть либо порождения этого всепоглощающего шторма, либо воплощение самого желания. Всюду в тексте бушует первобытная, разрушительная сила, которая принимает облик инстинкта и порыва.

Лим Чхору, писатель

«Кит» полон новшеств. Это и делает его таким особенным.

OhmyNews

Роман «Кит» трудно описать, но еще труднее от него оторваться. Это притча, народная сказка, искусный вымысел – или же высказывание о положении женщин в обществе? Ответ на этот вопрос за читателем… Это завораживающая история, которая еще долго не отпустит вас после того, как вы перевернете последнюю страницу.

Pittsburgh Post Gazette

Чхон Мёнгван отходит от традиционной формы романа, поэтому интерпретировать его книгу привычным образом – в рамках изучения характеров персонажей, лингвистических особенностей текста и повествовательной структуры с завязкой, развитием, кульминацией, развязкой – невозможно. Ставить вопрос «Зачем здесь это?» – бессмысленно. Сила романа заключается именно в его нарративе. Если автор понимает, что история абсурдна, он сам шутливо добавляет: «Да где ж такое возможно в жизни, верно?» – и это часть его видения. Невозможно не признать, что Чхон Мёнгван создал свой уникальный и неповторимый стиль.

Ын Хиген, писательница

Хитроумный, дерзкий роман, который возвращает к жизни искусство сказительства. Чхон Мёнгван приручает непредсказуемый поток народного вымысла с его естественной тягой к пикантным подробностям. «Кит» – история огромного размаха и безмерной глубины.

Bookshop.org

В этом романе магический реализм не только развлекает, но и наделяет скрытым смыслом даже самые простые повороты сюжета.

Buzz

История нескольких поколений одной семьи, история трех женщин – бабушки, матери и дочери – из низшего слоя корейского общества, которые демонстрируют стойкость, хитрость и верность, необходимые для выживания в бедном, сельском и глубоко патриархальном мирке, где женщины вызывают лишь презрение… Этот роман пронизан духом мифического и архетипического… его герои так же фатально несовершенны, как главные персонажи трагедий Эсхила.

The Book Beat

«Кит» – поразительная эпопея, отчасти многопоколенная семейная сага, отчасти история отношений матери и дочери, пронизанная магическим реализмом и сатирой на послевоенную Корею. С помощью целой плеяды персонажей и фантастических элементов Чхон Мёнгван исследует любовь и утрату, политику и классовые различия, мимолетную страсть и семейные узы. «Кит» – большой роман. Во всех смыслах этого слова.

Powell’s Bookstore

«Кит» наглядно демонстрирует, что такое роман. По этому произведению можно сказать, что роман – прежде всего нарратив. Важно не то, что рассказывается, а как это рассказывается. Для этого Чхон Мёнгван привлекает рассказчика из старых народных сказок – традиционную фигуру, ныне почти исчезнувшую. Всемогущий и неподвластный времени рассказчик превращает роман в котел фантазий, где народные предания, городские легенды, истории о боевых искусствах, жанровое кино, сказочные и фантастические элементы прорываются сквозь строгие рамки формы.

Син Сужчон, литературный критик

Захватывающий сюжет, полный сюрреалистических элементов, цветов, запахов и фактур повседневной корейской жизни.

The Massachusetts Review

Чхон Мёнгван – прирожденный рассказчик с кинематографичным, мрачно-ироничным и по-настоящему оригинальным взглядом на мир. Полный неожиданных поворотов и черного юмора, «Кит» – захватывающая, бурлящая смесь приключений и сатиры в формате масштабной эпопеи от одного из самых талантливых авторов в мировой литературе.

Midwest Book Review

Стиль Чхон Мёнгвана одновременно ироничный и легкий, но в то же время он полон философии и чувственности. В этой истории часто звучит оттенок томительной грусти и ностальгии, характерных для литературы Латиноамериканского бума, которые, однако, органично переплетаются с поистине корейским чувством глубокой скорби под названием хан.

Asian Review of Books

Часть первая. Пристань

Завод

О женщине по имени Чхунхи, умершей много лет назад, люди узнали от архитектора, который построил Большой театр, и представил он ее как «Королеву красного кирпича». В ту зиму, когда закончилась война, ее родила в конюшне какая-то нищенка.

Вес ее, при рождении уже достигавший семи килограммов, дошел до ста, когда ей не исполнилось и тринадцати. Немая, она одиноко росла в своем собственном, закрытом от всех мире, постигая все премудрости обжига кирпича у отчима Муна. После того большого пожара, что унес жизни более восьмисот человек, ее арестовали, обвинив в поджоге, и посадили в тюрьму. Проведя в заключении много суровых лет, испытав весь ужас тюремной жизни, она наконец вернулась на кирпичный завод. В то время ей было двадцать шесть лет.

В летний полдень, когда знойное Солнце приблизилось к Земле на самое близкое расстояние и накалило планету, угрожая расплавить даже чугун, Чхунхи в синей тюремной робе стояла в самом центре кирпичного завода. Торчащая посреди двора колонка с насосом давно высохла, и только в поддоне рдело пятно от ржавой воды, что вытекала когда-то из железного носика. Около печей сквозь землю, накрепко утоптанную ногами рабочих, пробились и разрослись, переплетаясь между собой, разные сорняки: портулак огородный, бодяк и полынь, вымахавшая выше человеческого роста. Среди трав густой порослью выделялся мелколепестник, неизменно окружавший завод со всех сторон, как солдаты осаждают крепость; стоило только хозяевам объекта оставить свои позиции, как этот сорняк незаметно пробрался внутрь и очень скоро захватил всю территорию завода.

Если говорить о заводских строениях, то они состояли всего из нескольких печей для обжига кирпича, вытянувшихся по одной длинной линии, да небольшого домика, кое-как сколоченного из досок и крытого шифером, однако за время отсутствия Чхунхи все постройки безнадежно обветшали или развалились. И в щелях рассыпавшихся печей, и на досках, служивших полом в домике, и на волнистой кровле из шифера, покрытого черным мохом, – везде буйно цвел мелколепестник. Таковы законы природы.

Чхунхи стояла босиком во дворе, по которому девочкой бегала много лет назад. Тополь, что рос рядом с колонкой и когда-то шумел листвой, сгнил и теперь торчал высоким пнем, а вместо листьев на нем гроздьями висели грибы – мясистые вешенки. Улетучился запах пота рабочих, стихли их громкие голоса, и теперь на просторном дворе стояла только Чхунхи. Всматриваясь, она с волнением пыталась разглядеть сохранившиеся в памяти старые образы завода, всю дорогу сюда вызывавшие у нее такую тоску, что щемило сердце, и силилась найти хоть какие-то следы присутствия людей, однако дождь и ветер за долгие годы смыли и разнесли все, что было, и от завода не осталось ничего.

«Жизнь прожить – это без конца вытирать скопившуюся пыль». Так говорила одна заключенная, сокамерница Чхунхи, у которой лицо было сплошь покрыто веснушками. Ее обвинили в том, что она накормила едой, отравленной цианистым калием, мужа и двух дочерей, и приговорили к смерти. В камере соседки по несчастью прозвали ее Цианистым Калием. До самого последнего часа перед казнью она без устали подметала пол и вытирала пыль. Когда другие заключенные, насмехаясь над ней, спрашивали, зачем ей надо наводить порядок, когда жить осталось всего ничего, Цианистый Калий именно так и отвечала, возя тряпкой по деревянному полу. К этой фразе она порой добавляла: «В смерти нет ничего особенного – это будто пыль копится, только и всего». Чхунхи тогда не могла понять точный смысл сказанного, однако в тот день, подходя к полуразрушенному домику, вдруг почему-то вспомнила эти загадочные слова.

Палящие солнечные лучи знойного лета обжигали макушку. Закружилась голова, и ей пришлось ненадолго остановиться. Далеко под железнодорожным мостом начиналась узкая тропинка, что вела к кирпичному заводу, однако она уже давно поросла бурьяном. Чхунхи только что пробралась через эти заросли, испачкав штанины грязью и зелеными разводами от травы. При каждом шаге из большого пальца, от которого оторвался ноготь, непрерывно сочилась кровь и стекала на рыхлую желтую почву. Повсюду под ногами валялись куски кирпича, которые много лет назад, брошенные без присмотра на заводе, были расколоты и разбросаны местными хулиганами, а в небольших канавах после недавно пролившегося дождя личинки комаров, еще не успевшие вылупиться, копошились под горячими лучами.

Чхунхи поднялась на дощатый пол открытой террасы дома, покрытого толстым слоем желтой пыли. Из щелей между разбитыми половицами выглядывали колоски лугового лисохвоста. Она дернула дверь, от которой отвалились петли, и из темной комнаты потянуло едким запахом плесени. К нему примешивался душок помета полевых грызунов и тошнотворная вонь, какая сопровождает разложение животного белка. Скоро глаза привыкли к темноте, и можно было разглядеть, что творилось внутри. Рядом с обломками шкафа и грудой тряпья валялись останки дохлой крысы. На стенах повсюду чернел грибок, с потолка свисал клок бумаги. Чхунхи оглядела комнату и через разломанную дверь прошла на кухню. Черные от копоти стены и потолок выглядели еще более удручающими. Полки обрушились, плита покосилась, на каменном полу скопилась тухлая вода. Котел, висевший над плитой, куда-то исчез. Над бывшей топкой вместе с недогоревшими поленьями валялись кастрюли. Вдруг пахнуло дымом, а затем до нее донесся вкусный запах только что сваренного риса, и она, поддавшись иллюзии, несколько секунд принюхивалась. Однако вскоре лишь холодный запах плесени коснулся ее носа – ни в одном уголке кухни она не ощутила тепла.

Чхунхи толкнула дверь, ведущую из кухни во двор, вышла наружу, и тут вдруг издалека раздался гудок проходящего мимо поезда. Она направилась к печам. Даже после ее ареста из близлежащих деревень на завод пробирались люди с тележками и увозили бесхозные кирпичи. Они нужны были для ремонта жилья или кухонных плит. А позже то, что осталось, растащили ради забавы местные озорники. И как только все пригодные для дела кирпичи исчезли, здесь никто больше не появился. По ночам между постройками сновали только лисы или барсуки – искали, чем поживиться, и весь обезлюдевший завод захватил сорняк, а желтая пыль, вместе с ветром прилетавшая с запада, потихоньку замела все следы человека.

Она вошла внутрь печи и ощутила свежесть. По сравнению с тем, что творилось во дворе завода, здесь мало что изменилось. Хотя солнечные лучи и пробивались сквозь щели разбитых стен, в темном пространстве веяло прохладой, как в пещере. Чхунхи уселась на полу и прислонилась к печи. Ее потная спина коснулась стылой стенки, и глаза закрылись сами собой. Вокруг стояла такая тишина, что, казалось, даже насекомые в траве затаились от изнуряющей жары.

Будто во сне, перед глазами возникла картина заводского двора, сплошь заставленного красным кирпичом. Вот она, маленькая, шалит, бегая между рядами штабелей. Кажется, она слышит громкую брань отчима, распекающего чернорабочих, и видит, как на мамином лице, всегда ярко накрашенном, проступает улыбка. Вспоминается сцена из фильма, который она, увязавшись однажды за матерью, посмотрела в кинотеатре. В ушах стоит шум от беспорядочно сливающихся звуков: тут и выстрелы, и топот лошадиных копыт, и фривольные вопли блондинок. Раздается и непонятное «беркшир» – это слово нашептывал ей в тюрьме надзиратель, который преследовал ее и без устали измывался над ней. Так называли породу свиней, выведенную в графстве Берк в Великобритании, но откуда Чхунхи могла знать, что означает это «беркшир». Позже она зубами разодрала лицо ненавистного надзирателя, и ему до самой смерти пришлось носить алюминиевую маску, скрывавшую выдранную щеку. Из-за него Чхунхи как женщина испытала ужасные страдания, однако все это в прошлом. Страдания потускнели, тюрьма осталась далеко позади, а она добралась до развалин кирпичного завода.