– Как? Меня? – пробормотала я, начиная верить в серьезность его слов, убежденная их искренностью и прямотою. – Меня, у которой нет ни одного друга на свете, кроме вас, если только вы мне друг; ни гроша за душой, кроме того, что вы платите мне?
– Тебя, Джейн. Ты должна быть моей, всецело моей. Хочешь? Скажи да, скорей!
– Мистер Рочестер, дайте мне поглядеть вам в лицо, станьте так, чтобы на него светила луна.
– Зачем?
– Оно скажет мне правду. Повернитесь.
– Ну вот. Вы прочтете на нем не больше, чем на исчерканной, скомканной странице. Читайте, но только скорей. Я страдаю.
Лицо его было взволнованно, оно пылало, судорожно подергивалось, в глазах вспыхивал странный огонь.
– О Джейн! Ты мучишь меня! – воскликнул он. – Твой испытующий и вместе с тем преданный и всепрощающий взгляд терзает меня.
– Почему терзает? Если вы не обманы