День второй

Досье первое

Только без фальши

и лжи,

что будет дальше,

скажи.

В ладони наладонник. Мысль за тысячи миров. Ухаб, и палец мимо буквы.

Рита вздохнула. Спрятала смартфон в карман кителя. Прижалась виском к окну машины. За холодным стеклом пустовали предместья. А рядом на сиденье темнел отец. Отстань, отцепись, растворись, не хочу тебя ни замечать, ни обращать внимания. Но он довлел, окрашивал сознанье в свою темноту.

Будто сдавленная физически, Рита почувствовала духоту. Нащупав застёжку у горла, расстегнула и распахнула китель. Зиппер блеснул и звякнул, примостившись на сиденье между ними. Краем глаза она увидела, как отец тут же взял застёжку и бесцельно стал перебирать толстыми пальцами. Кажется, ему неудержимо хотелось поговорить, и, убрав телефон, Рита будто сама пригласила его к беседе.

– Что пишут? Не опаздываем? – спросил.

Рита не шевельнулась, продолжая молчать. Он поподбрасывал её застёжку на ладони.

– Если хочешь жить отдельно, только скажи, – пробормотал он на горестном выдохе, отпустил застёжку и пригладил её сверху – провёл ладонью по сиденью.

Рита повернула голову. Отец будто хотел уменьшиться, как-то подобрался на своей половине сиденья. Он, невзначай копируя её позу, полуотвернулся к дверце, пряча позволившие себе лишнего ладони на животе.

– Ты серьёзно? Снимешь мне квартиру? – спросила Рита.

– Сниму, куплю. – Он смотрел в окно. – А что? Ты доказала самостоятельность. Прошла аттестацию. Не посрамила честь мундира.

Он скосил хитрые глаза на её китель. Вечные его шуточки. У, бесит. Мгновенье назад казался жалким и давил на совесть, но неизвестно искренен ли он был. Серьёзно он говорил или придуривался?

– Давай потом к этому вернёмся, – попросила Рита.

В окне показался жёлтый корпус колледжа, ярко украшенный к сегодняшнему празднику.

– Какой цветник. – Отец смотрел на группу девчонок, переходивших дорогу.

Причёски, платья, украшения. На Рите тоже был шикарный наряд, но по традиции ей, как сдавшей внутреннюю промежуточную аттестацию, на церемонию нужно было обязательно напялить китель.

Даже в бронированном джипе отца было слышно, как из громадных динамиков гремела музыка.

У облепленных воздушными шариками стен рисовались студентки. Белорубашечные студенты терялись в толпе от нарядных родителей. Они хотели курить, а те целились в них объективами камер.

Джип, нахально раздвигая тусующийся на дороге край толпы, подрулил прямо к лестнице. Рита выпорхнула на волю. К ней тут же подскочило четверо девчонок. На одной был такой же чёрный китель, как у Риты – значит тоже переводится на спецфакультет. Остальные красовались чудесными платьями.

Рита повизжала в унисон с подругами и обернулась. Отец вслед за ней ступил на тротуар и, солидно приосанившись, оглядывал студенческое море поверх голов.

– Ты тоже идёшь? – возмутилась Рита.

Отец обидчиво удивился:

– Я вообще-то соучредитель.

Рита потухла и, пожав локоть ближайшей подруги, сказала:

– Девчат, извините, я с отцом.

Отец благожелательно осклабился:

– Не надо, иди, развлекайся. – Широкий взмах рукой. – Мне ещё надо кое с кем увидеться.

Дождавшись пока позади него не вырастит тенью телохранитель, отец ледоколом двинулся к зданию колледжа. Рита повернулась к подругам, и широкая улыбка сама собой растянула губы.

Сделал обход, отчитался ректору. Что ещё делать завхозу провинциального колледжа? Конечно же, смаковать сплетни. А в «Легне» слухи плодились как мухи. Ну, дык, не какой-нибудь техникум, а учебное учреждение с частичным частным финансированием, почти коммерческое, но под муниципальным контролем, – в общем, для подобных феноменов есть слово такое специальное, от которого во рту появляется сладковатый привкус, его нельзя произносить скороговоркой, оно должно таять на языке, чтобы по окончанию в воздухе замирала томная пауза, обычно следующая за оркестровым крещендо. Короче, колледж считался элитным.

С расцветом соцсетей люди, принадлежавшие в народном сознании к элите, стали доступней для обывателя, флёр таинственности с богачей и знаменитостей постепенно спадает, позолота начинает стираться. Но для людей, изначально окружавших эту самую элиту, например, для педсостава «Легны» отправлявшие своих чад учиться на люксовых авто в сопровождении личных водителей представители социальной верхушки никогда загадками и не были. Те же отцы и матери, что и миллионы других. Разве что с более интересной жизнью. Вернее, с жизнью, которую так интересно обсуждать у них за спиной.

Голову сотряс телефонный вызов. Бергенов поморщился и дотронулся до наушника.

– Дэн, давай уже в актовый – все собрались. Я во дворе сам справляюсь.

Дэн оборвал связь и, помрачнев, двинулся к лестнице. Мирзаханян. Достал, гад. Вечно бесцеремонный, как снег на голову. Ещё и требует чего-нибудь. Дэн глубоко вздохнул, чтобы не закипеть.

Мирзаханян принял его на работу, и Дэн был благодарен. Первое время Эдмунд Вальтересович считался его начальником, что логично, но потом у них появились смежные, равные по значимости, зоны ответственности, да и должности назывались одинаково, а Мирзаханян продолжал строить из себя командира. Причём нет бы всегда, а то выскакивал, как чёрт из этой, как её, раз в год и начинал павлиниться перед ГОРОНО (или спонсорами, или ректором), а потом исчезал, будто не при делах. А сегодняшние торжества собирали бинго – присутствовать приедут и представители министерства, и совет директоров, и толпа влиятельных родителей. И образы того, как будет расшаркиваться перед ними Мирзаханян, портили всю атмосферу праздника.

Опять звонок. Клац по наушнику. Алло. Ректор – Римма Мироновна.

– Кто за звук отвечает? – С ходу крик.

– Калиш.

– А где он?

– А вы ему звонили?

Гудок сброса. Денёк сегодня будет напряжным, с улыбкой подумал Дэн. От многозадачности настроение почему-то улучшалось. Он поставил ногу на последнюю ступеньку и выглянул в окно. Внизу грузная подволакивающая ногу фигура Мирзаханяна поспешно открывала запасные ворота. Через них обычно проезжал только золотарь. А сегодня кто? Интересно.

Во двор зарулила роскошная иномарка. Дэн укоризненно покачал головой и пробормотал под нос:

– Нарушаем.

Мирзаханян, озираясь, быстро запер створы и заковылял к машине. В его походке и мимике (и во всём облике) читалась та подобострастность, что появлялась при виде сильных мира сего. Дэн хмыкнул и отвернулся.

В дверях Дэн столкнулся с Фещиным – как раз одним из сильных мира сего. Дэн, возможно, и слышал кучу сплетен о нём, но почему-то конкретно эту фамилию не запомнил. В лицо, кажется, видел, но тоже особо не приглядывался. В колледже хватало объектов обсуждения, да и список директоров не так чтобы много где светился, чтобы примелькаться в глазах одного из завхозов. Впрочем, Дэн сразу понял, что Фещин не простой родитель, а человек серьёзный и, по-видимому, влиятельный. Уголком сознания он ощущал, что мог видеть его на фоне охранников в обществе ректора.

Дэн извинился и уступил дорогу. Фещин, не взглянул на него, лишь дёрнул щекой, обозначая какую-то эмоцию, то ли улыбку, то ли усталый прищур. Дэн покопался в воспоминаниях: а это не про этого, случайно, дядьку рассказывали, как он выхватил у охранника то ли пистолет, то ли «утюг» и выстрелил то ли вверх то ли в пол? Откуда я его помню?

Дэну в стенах «Легны» ничего криминального наблюдать не приходилось, если не считать наркоманских сходок в уголке двора, прозванного «пятачком», но досужие разговоры на кафедрах, в столовой и комнатах отдыха бережно хранили память о лихих событиях. Из уст в уста передавались заголовки местных газет, упоминавших фамилии, дублировавшиеся в классных журналах. Байки о выбитых пулями стёклах спортзала, о струйках крови, затекавших во двор после разборок братков. Преподавательницы с придыханием повествовали о воинственной харизме рэкетиров, не боявшихся в одиночку вклиниваться в толпу таксистов, стушёвывавшихся под психологическим напором наглых прищуренных глаз. Участвовавшие в этих приключениях парни, кто выживал, мужали, обрастали животами и семьями. Теряли волосы, но наживали капитал. Потом приходили на родительские собрания, семейные мероприятия и торжественные линейки. Выглядели они бизнесменами, но понятно было, что под деловыми костюмами скрывались разбойничавшие в кончину века молодчики, оставшиеся с теми же повадками и связями, что позволяли им в своё время удерживаться в банде.

Вслед за Фещиным шёл ещё какой-то мужик, видимо, охранник, а рядом = Меркадзе. Вот этого-то Дэн точно видел в обществе ректора. Меркадзе был куратором от министерства. Наверно, ему надо будет речь говорить, промелькнуло в мыслях Дэна.

– Вы актовый зал ищите? – спросил он. Мужчины остановились и удивленно на него взглянули. – Он там, вам показать?

Фещин криво усмехнулся и с едва сдерживаемым смешком ответил:

– Спасибо, мы знаем, где здесь что.

Как будто в ответ на величайшую нелепость в мире. Дэн смутился и прошептал:

– Извините, тогда.

Фещин зашагал дальше. Меркадзе на секунду задержался, рассматривая Дэна, как энтомолог рассматривал бы случайно встреченного жука, а затем двинулся следом, догоняя. Кажется, Дэн услышал свою фамилию в их продолжившимся разговоре.

Спина декана. Лавируя в проходе между кресел, не упустить. «Дети заберут птиц, спрячут цветы…» – гремит из динамиков со всех сторон. Лавина тел, закупоренная в коридоре, тоже ворвалась в актовый. Догнала, расплескалась вокруг, толкаясь. Сиюминутный сезон охоты на кресла. Парочками, группками, урвать повыгодней. Азарт. «Сюда, сюда!», «Здесь занято!». «В полдень исчезая», – тянет слова вокалист, хрипя на повышенных. Спина декана. Уже в конце зала. Пройти мне дай! Перед самой сценой никого. Рука декана, указующая:

– Занимайте первый ряд… Шахмаран! Ещё на голову ему залезь. Тихо. Сидите, ждите, пока вызовут, потом к родителям для общего фото и опять сюда…

Рита бухнулась на жёсткую седушку. Было жарко. «На одной из планет, – драли глотку колонки и вдруг стихли, – где в помине нет войн и ракет», – продолжили они еле слышно.

Гигантские люстры под потолком погасли. Гудящая толпа расселась и в темноте притихла. На огромную сцену упали лучи подвижных софитов. Все воззрились, но на ней было пусто. «Засмеётся в небе радужный свет, – проникновенно пели динамики вполголоса, – И наступит царство птиц и детей».

Гул голосов поднялся вновь, перекрывая остаток песни, и тогда к микрофону выбежала конферансье. Шпильки, высокая причёска. Все приготовились внимать. Она набрала воздуха в грудь и:

– Бубубу

Ничего непонятно. Появился техник. Занялись отладкой звука. Снова сзади гул. Рита привстала, огляделась. Зал битком. Не только сидячие.

– Дорогие обучающиеся! – громогласно.

Рита вздрогнула и сползла обратно на седушку. Конферансье почтительно торчала в сторонке, а к микрофону уже жала рот ректор.

– Наши уважаемые гости, – возвышенным тоном говорила Римма Мироновна, звеня в ушах. – В этот знаменательный день мы собрались здесь поприветствовать новое пополнение студентов на нашем специальном факультете – гордости не только нашей любимой «Легны», колледжа самого по себе особенного – какое ещё среднепрофессиональное учебное учреждение может похвастаться тем, что его возглавляет целый совет директоров, да ещё и ректор, как в вузе, = но и всей нашей образовательной отрасли. О том, насколько сегодня важен спецкорпус в министерстве областного образования, расскажет наш преданный друг, засланный казачок в районной администрации = да, что бы мы без вас делали? = наш дорогой Темур Автандилович Меркадзе. Просим!

Долговязая фигура какого-то государственного сановника всплыла из тьмы. Благовидная проседь. Посмеиваясь прошествовал к микрофону и похлопал Римму по костяшкам пальцев – её рука услужливо старалась поднять стойку повыше. Долговязый, осклабившись, клюнул поп-фильтр:

– Выигранные олимпиады и конкурсы – это, конечно, показатель профессионализма педагогического состава «Легны» и приятных условий обучения, в которых ум не задерживается на мелочах быта, а устремляется в полёт к светочу учения, не сковываемый важнейшими, по Маслоу, заботами. Это, конечно, очень важно, и уже только это вдохновляет остальные учебные заведения подтягивать хвосты и равняться на лучших. Речь о финансировании, понимаете, да? Все мы люди взрослые. Но в том-то и дело, что это не главное. А этого не понимают директора техникумов и лицеев, стремящихся повысить бюджетное финансирование одними лишь оценками, графиками успеваемости, количеством семинаров, турниров, первенств, чемпионатов, и Бож знает, чему они ещё дают аналогичные названия. А «Легна» понимает. И делает. И приобретает дополнительное и значительно большее финансирование. В чем же секрет? А разве это секрет? Всё на виду, мы об этом говорим всякий раз, всякое своё посещение я талдычу директорам: вы не школа, вы профессиональное учебное заведение, вы даёте своим выпускникам не знание, а профессию. Вы делаете вклад в будущее страны, а не добываете галочку в чек-листе. «Легна», прежде всего, знаменита своими студентами, по окончанию обучения становящимися высококлассными сотрудниками отраслевых – стратегической важности – корпораций. И это я говорю о выпускниках трёх основных факультетов. Но колледжу Риммы Мироновны настолько небезразлична судьба нашего общества и судьба граждан, которыми становятся выпускники, настолько, что внутри этих факультетов она проводит отбор самых лучших, самых способных. И определяет их в специальный факультет, чтобы оттачивание их навыков ничем не ограничивалось. И это не правда, что в спецкорпус определяются студенты «по блату», так сказать. Совсем нет! Если бы каждый из вас достигал критериев отбора в спецкорпус, то в фине, меде и техе вообще никого не осталось бы – все учились только в спецкорпусе, и каждый специалист снабжался бы теми же средствами и ресурсами, что и любой другой спецстудент. Вон, у нас сегодня присутствуют директора из совета, они подтвердят. Потому коммерческая основа и присутствует в «Легне» – спонсоры сами спешат инвестировать в обучение высококлассно обученных кандидатов на должности. В этом и секрет, ничего более. Если бы остальные колледжи это понимали, то фирмы и организации сами стояли бы в очередь из желания проспонсировать их, но куда там! Им проще прослыть в народе «шарагами», получить презрительные прозвища, чем уделить внимание тому, чего от них ждёт государство. Так что – цените. Учиться в «Легне» – большая удача и привилегия. Хотите обезопасить своё будущее, старайтесь соответствовать запрашиваемым нормам, чтобы оказаться в числе как минимум выпускников «Легны», а как максимум – оказаться среди этих счастливчиков, кого гордые родители (у которых глаза на мокром месте сейчас, да?) встретят на этой сцене. Римма Мироновна, прошу, продолжайте церемонию.

Плеск оваций. Долговязый, похлопывая самому себе, отступил. И ткнулся задом в угол стола. Пока он трепался, старшекурсники подсуетились. Подгоняемые Риммой Мироновной, подготовили всё для награждения. Для ритуала. «Но этот простой сюжет, – завопила вновь песня, – не только о чудесах». Римма Мироновна жестикулировала. Деканы повскакивали, кинулись овчарками на престарелую толчею, жмущуюся к стенам. Отара родителей засеменила на сцену, отмахиваясь от деканов цветами. Веники-букетики. Ритуальная атрибутика.

Родителей согнали куда надо, стол захламили свёртками и картоном. Внимание – все на своих местах. Овчарки притаились, ловя приказы в движеньях рук. И дирижёр явилась у микрофона. Музыка умерла на вдохе. Весь актовый зал замер на вдохе. Римма Мироновна, нарушьте же эту невыносимую…