Цитаты из книги «Проклятые»

Да, теперь я хочу настоящей власти. А не привязанностей. Как я уже говорила, мне не нужна эта бессмысленная, бессильная власть. Зарубите себе на носу: быть мертвым – это не только сидеть, предаваясь раскаянию и самобичеванию. Смерть, как и жизнь, вы создаете себе сами.

– Смерть – долгий процесс, – говорит Арчер. – С тела все только начинается. В смысле, потом должны умереть твои мечты. Потом – ожидания. И злость из-за того, что ты всю жизнь учился всякой лабуде, любил людей и зарабатывал деньги, а в результате получил полный ноль. Нет, правда, смерть физического тела – это еще самое простое. Потом должны умереть твои воспоминания. И твое эго. Твоя гордость, стыд, амбиции и надежды, все это Супер-Личное Дерьмо может отмирать веками.

Оказалось, что не такая я умная. И это подрывает само мое представление о себе. Даже сейчас я сомневаюсь, использовать ли такие слова, как «мировая скорбь», «культивировать» и «маккиавеллиевский» – так сильно поколебалась моя вера в себя. Моя гибель доказывает, что я идиотка, не Юная Умница, а самозванка, которая строила свою иллюзорную реальность из горстки умных слов. Эти словарные декорации были моей тушью, моим силиконом, моей физической координацией, моей уверенностью в себе. Эти слова служили мне костылями.

Теперь там медленно вращаются гигантские гамбургеры, и мясо в них такое горячее, что еще пенится и брызгает жиром. Кусочки сыра падают и плавятся на обжигающе горячих говяжьих котлетах. Реки расплавленной помадки текут по горному пейзажу мягкого ванильного мороженого под жестоким градом измельченного испанского арахиса. Глазированные пончики тонут в метели сахарной пудры. Пицца сочится томатным соусом и тянет за собой клейкие белесые ниточки моцареллы.

По моему личному опыту, нет ничего хуже, чем вывернуть душу наизнанку перед каким-нибудь психологом, а потом понять, что так называемый профессионал в действительности ужасно глуп и ты только что раскрыла свои самые сокровенные тайны придурку, который нацепил один коричневый носок, а другой – синий.

Когда вы умерли и попали в ад, у вас есть выбор: или делать что-то тривиальное, но напускать на себя важный вид – например, проводить маркетинговые исследования об использовании скрепок для бумаги, – или заниматься чем-то серьезным в тривиальной манере – например, напускать на себя скучающий и рассеянный вид, накладывая себе какашку в хрустальную мисочку и поедая ее серебряной ложечкой. «Ее» – это какашку, не мисочку.

Да, я знаю слово «сымитировать». Может, я немного раздражена и огрызаюсь, но – просите сколько угодно, хоть слезами залейтесь – я вам не юная раба для объявления времени.

Да, я знаю слово «пагубный». Мне тринадцать, я разочаровалась во всем и страдаю от одиночества, но я не тупица.

Да, я знаю слово «экскременты». Я сижу в клетке, мне скучно, но мозг у меня еще при себе.

И да, я знаю слово «гендерный». О боги! Может, я и толстая, безгрудая, близорукая покойница, но я не дебилка.