Цитаты из книг автора «Чайна Мьевиль»

За толстой черной решеткой, прикованный тяжелыми цепями, находился удивительный зверь. Он лежал на полу. Его огромное серовато-коричневое тело было похоже на тулово могучего льва. Меж его плеч в обрамлении густой шерсти торчала гигантская змеиная голова, шире человеческой ляжки. Ее чешуя переливалась тусклым красноватым цветом. Замысловатый узор извивами поднимался вдоль изогнутой шеи, которая ромбовидно расширялась на

Все должно исчезнуть, – сказал я, указывая на захиревшую округу. – Или выстоять.

Никто, похоже, толком не знал, за что именно казнили в мешке, каковы были параметры паррицида. Символизм этой казни не имел разгадки. Уже античным людям она представлялась древней. От нее веяло мистическим садизмом.

Когда в одну минуту то, что было всего лишь деревом и металлом, вдруг стало тобой. Ты помнишь это – помнят глаза, которыми ты видишь, помнят твои руки, помнит посох, что они держат? Когда люди сотворили тебя?

при взгляде со стороны, – с точки зрения Бога, к примеру, – мы, должно быть, сильно напоминаем предмет, найденный на помойке

Преображение начинается с превращения тела в слякоть, столь же бесформенную, как соленый слизняк, а уж затем это жидкое nihil самоорганизуется в совершенно новое живое существо. Так что панцирь куколки – это не утроба, где одно трансформируется в другое, а камера пыток, служащая одновременно и местом рождения – и потому относящаяся к материи рачительно.

В каждом списке есть своя магия, порядок слов рождает ритм: тот, кто простой и лаконичной прозой, достойной «Книги Тота» нового тысячелетия, изложил десять правил на бумаге, дав каждому название и номер, не мог не сознавать, что написал заклинание.

когда он вспоминал о своих детских впечатлениях теперь, ему казалось, что он знал – эти полости оставили тела древних гигантов, умерших и разложившихся там, где суждено было потом стать Лондону.

Мальчик заполз в чердачный угол к своим рисункам и добавил еще один меж обойных стеблей – ящерицу в бутылке. На следующий день он вернулся и нарисовал рядом кошку в другой бутылке и лису в третьей. Мальчик нарисовал рыбу в бутылке, ворона в бутылке, горного льва в большой бутылке. Горных львов он никогда не видел, но порой слышал их и знал, что должен их бояться. Он воображал, что за стеклом сокрыт глубокий гортанный рык, и эта мысль завораживала. Мальчик дорисовал плотные пробки в горлышках бутылок.

Маленькое безликое ничтожество приносит мир и красоту, прячет руины. Был разлад – стал покой. Даже не смерть, а пустота. Париж будет пустующим городом очаровательных домиков.