Он, не медля ни секунды, ринулся к метро. К самой станции мешали подойти большие скопления брошенных машин. Их были сотни, нет, пожалуй, тысячи. Они были помяты и побиты, навалены друг на друга, многие из них горели. Из некоторых машин люди так и не смогли выбраться, так как со всех сторон в них врезались другие автомобили, и люди погибали в своих недавно любимых средствах передвижения. Такого столпотворения машин Демьяну раньше не доводилось видеть. Машин здесь была тьма, а вот людей почти не было. Вернее, они были… Вернее то, что от них осталось…

Он видел растоптанные человеческие тела, очевидно, задавленные толпой в спешной суете, и расстрелянные тела людей. Наверное, ситуация вышла из-под контроля, и наши государственные органы решили показать наглядный пример, как себя вести не стоит. Картина ужасала: свалка человеческих трупов и машин, кровавая площадь. Он стоял в ступоре и не мог ни шевельнуться, ни произнести ни слова, его окутали страх и боль.

Сделав усилие над собой, Демьян все-таки пошел по этому месиву ко входу в метро. Толкнув дверь внутрь, он огляделся и понял, что станцию бросили, весь обслуживающий персонал покинул ее, не закрывая окон продажи жетонов и дверей. Он углубился в станцию, прыгнул через турникет и пошел к эскалаторам. Они уже не работали. В последней надежде Демьян побежал по ступеням и уперся в надежную и толстую непроницаемую железную стену. Здесь всегда был вход на платформу, большая арка, а теперь недосягаемая железная стена. Он в беспамятстве лупил по ней из последних сил, кричал кому-то за ней и бил ее около получаса, пока не обессилел совсем и не сдался. Он сполз по стене и сел, прислонившись к ней. И совсем ни о чем не мог думать. Так бывает, когда нет ни одной мысли в голове. Было так тоскливо и противно. Пустой, вымерший город, в котором остались только он (пока что), отбросы общества и странный воздух. Он так сидел ровно час, потом поднялся и взбежал по эскалатору вверх. Он снова вышел на улицу и огляделся. Смерть витала где-то совсем рядом, но он не хотел сидеть и просто ждать ее, он пошел посмотреть на свой город в последний раз и попрощаться с ним.

* * *

Он рванулся по знакомой ему всю жизнь улице в тот парк, в котором он любил гулять с самого детства и по сей день. Он прошелся по родным местам, но они навевали лишь грусть, тоску, уныние и ничего больше. Демьян пошел в парк к церквям на Средней рогатке, где он проводил львиную долю своего свободного времени. Он всю жизнь был верующим человеком, любил церкви, храмы, монастыри, но почему-то крайне редко заходил в сами церкви, что-то его останавливало. Вот и сейчас он встал перед самой главной и самой старой церковью, которая была старше его (остальные достраивали уже на его памяти) и никак не мог заставить себя зайти внутрь. Он стоял завороженный и не считал минут, попросил про себя что-то у Бога и неумело перекрестился, оглядываясь по сторонам. И как-то стало легче на душе, спокойнее. И он полной грудью вдохнул воздух сквозь маску и зашагал дальше.

Он вышел к шоссе и никак не мог решить, что же ему делать дальше и куда идти. Демьян увидел целую стаю бездомных и ухоженных домашних кошек и собак. Они не дрались и не грызлись, а, наоборот, синхронно бежали в одном направлении. Он вспомнил, как им еще в школе на уроках ОБЖ рассказывали о поведении животных в экстренных ситуациях, и что в такие моменты они гораздо рациональнее людей. Терять было абсолютно нечего. Он посмотрел в сторону, в которую они бежали, это оказалось юго-восточное направление ленинградской области – Пушкин, Павловск, Гатчина и другие. Обдумав все, он решил, что пойдет в один из тех городков. Воздух там всю жизнь был значительнее чище, чем в самом Питере.

Как раз по пути стояло несколько гипермаркетов, которые стали очень модными в последнее время. Осознавая, что путь предстоит длинный и трудный, он решил, что необходимо взять с собой еды. Демьян зашел в первый же попавшийся магазин, взял в нем большой походный рюкзак и набил его едой, бесцеремонно пройдя мимо пустых касс. Как ни странно, но в магазине он был совсем не одинок, там было много желающих поживиться легкой добычей. Самое странное и смешное было то, что самые жадные люди, отказывались от еды и шли грабить ювелирные магазины. Наверное, в надежде на то, что все скоро прекратится, и они смогут сбыть эти драгоценности по хорошей цене и зажить так, как они того хотели. Но никто не догадывался, что все обернется вот так…

Оставив последних «земных» людей за своими делами, Демьян вышел из магазина и направился вдоль шоссе, прочь из города.

* * *

Он уже вышел из умерщвленного города, и вокруг было все больше травы, кустов и деревьев. И, казалось, что здесь как будто ничего и не изменилось, кроме отсутствия людей. Хотя именно здесь большого количества людей никогда не было и быть не могло: вокруг только заборы непонятного назначения заводов, линии высоковольтных передач да редкие заправочные станции. Но и на этом пустынном и вмиг заброшенном шоссе он смог заметить вдалеке стаи покинутых и выброшенных домашних животных. Все они бежали из города, и он смог еще раз убедиться, что выбрал правильный путь.

Около трассы, на обочинах и в кюветах лежали перевернутые машины с оставленными в них вещами, следы людей, но ни одного человека не было в поле его зрения. Зато прямо на шоссе периодически виднелись автомобили, то на горизонте, то в полях и пролесках. Ему даже один раз показалось, что он видел впереди что-то вроде автомобильной пробки, но, подойдя поближе, от нее не осталось и следа. Заинтересовавшись этим фактором, а потом придя в себя, он увидел, что дорога круто поднимается вверх и понял, что свернул не туда. Отступать было поздно, да и незачем.

Оглядевшись, он понял, что здесь он был в своем, уже далеком, детстве и ему здесь безгранично нравилось, – Пулковские высоты. Эта высота, когда стоишь на самом краю у креста (он силился, но так и не смог вспомнить, чья это была могила, да и могила ли?), эта трава, этот воздух, этот вид, с которого видно абсолютно весь город, эта Обсерватория.

– Стоп! Обсерватория! – буквально крикнул он себе. Мысль об Обсерватории только сейчас стукнула ему в голову. Сооружение явно какого-то стратегического назначения. Как же сейчас Демьян пожалел, что никогда всем этим не интересовался, что ничего не понимал, ни в планах градоустройства, ни в назначении всех этих около-правительственно-научных заведений. Зато именно это незнание давало ему большущую надежду, что люди, которые наверняка и сейчас там находятся (он это просто предчувствовал, он знал, что там кто-то есть) смогут ему объяснить, что же случилось, смогут ему помочь найти себе место в этом странном новом мире.

Демьян моментально рванулся к ней. Но прежде, чем приблизиться к зданию и окончательно развеять свои надежды, а, может быть, наоборот, обрести хоть какое-нибудь понимание того, что же случилось в этот странный день в его любимом городе, он решил еще разочек взглянуть на него с высоты (в детстве ему казалось, что оттуда можно увидеть и почувствовать не просто весь город, а все его улочки, магазины, машины, людей и все их переживания и мысли). Однако то, что он смог увидеть, забравшись на самый ближайший пригорок, уже ничем не могло ему напомнить его родной город, да оно и к лучшему. Увидел он где-то в тридцати метрах от того места, где находился, плотную, непроницаемую, казалось даже жидкую массу, окутывавшую, видимо, и все остальное небо. Именно так теперь в его городе выглядел воздух. И Демьян предпочитал думать, что с остальной частью Питера ничего не случилось, раз он не мог этого видеть. Но как только он подумал о воздухе, ему стало казаться, что дышать становится все тяжелее, надо было сменить самопальные фильтры в его спасительной маске, но сначала нужно было найти то, ради чего он сюда пришел – Обсерваторию.

Он обошел ее со всех сторон, присматриваясь, не обнаружил никаких изменений (людей здесь, как и везде не было, да и быть не должно) и, наконец, подошел к двери. Толкнул ее, но она не подалась, была прочно заперта, наверное, изнутри. Он начал со злостью лупить кулаком, создавая громкий неприятный звук. И в этот момент дверь распахнулась. Демьян робко вошел внутрь. Дверь за ним моментально закрыли на все замки и засовы и приперли тяжелой мебелью. Он увидел в этом здании несколько десятков людей (с численной ориентацией у него всегда были большие проблемы, когда нужно было определить «на глаз») и лица у всех были обреченными, а глаза похожи на бездонные океаны. Демьян понял, что дороги назад уже просто нет. Здесь, в основном были люди от пятидесяти лет и выше, но были и дети, на несколько лет младше Демьяна, наверняка, родственники присутствующих здесь взрослых.

Все, что можно было задраить, было задраено. Откуда-то (как показалось Демьяну, прямо из-под пола) вышли пьяные бородатые мужчины, на первый взгляд напоминавшие столяров (видимо, только что оставивших свои станки и конвейеры на расположенном напротив Обсерватории заводе), а с ними люди в белых халатах, судя по всему, работники Обсерватории, у которых явно был секрет (они чего-то недоговаривали и выглядели растерянными и пристыженными), но они не спешили им делиться. Зато «заводские» были пьяны и веселы и, не дожидаясь приглашения работников, сами позвали всех людей, находившихся в помещении, следовать за ними. Теперь уже Демьян смог точно убедиться, что пришли они именно снизу.

Оказалось, что Обсерватория имеет секретный подвал и сама может спокойно автономно существовать, правда, раньше такие ситуации создавались искусственно, в порядке эксперимента, и длились всего по нескольку месяцев. Работники же хотели утаить это от горожан и жить в комфорте, спрятавшись от них, но «заводские» успели их перехватить.

Народу в подвале было много, людям было тесно, но лучше, чем наверху. И воздух здесь был нормальным, не вредным для дыхания.

Как только вошел последний человек, плотные двери, как люки на подводной лодке, были закрыты, казалось, навечно.

Возникло странное ощущение, что вся эта странная история подошла к завершению, а может, была просто дурным сном. Это конец, и они спаслись. Спаслись непонятно от чего, но от чего-то неимоверно страшного и ужасающего. Но это было только начало.

В соседнем от Демьяна углу, какая-то женщина закашлялась, упала на пол и начала отхаркивать странные субстанции из легких, казалось, что даже сами легкие. Затем она забилась в конвульсиях и окоченела в ужасной и нелепой позе. Повисла гробовая тишина, и только высокий женский крик и плач оборвали молчание.