Фокусник влез на стул за спиной девушки, развернул в руках огромное блестящее шелковое полотно, спрятав им девушку от зала. Мгновение он что-то бормотал, потом подкинул полотно повыше. Пара секунд, шелк с грохотом упал на дощатый настил. Девушки на сцене не было. Асмодей стоял на стуле, но перед ним никого не было. Зал замер в молчании. Никто не шевелился и не дышал. Это было жутко, жутко великолепно и в то же время страшно.

– Спокойно, друзья! – вновь проговорил с улыбкой иллюзионист, – сейчас она появится по моему желанию!

Он закрыл глаза, приложил руку ко лбу, потом резко выкинул ладонь вперед. За направлением его длани мгновенно проследовал луч прожектора, в самый конец зала.

Именно там стояла наша соседка. Она озиралась по сторонам, поправляла платье и жмурилась от света. Она явно не понимала, что с ней происходит и как она здесь оказалась.

– Спасибо вам, очаровательное создание! Я прошу вас занять свое место в зале! – сказал он, манерно поклонившись. Свет в зале замерцал, создавая какое-то иллюзорное пространство. Девушка прошла на свое место.

Это был настоящий восторг, зал просто взорвался аплодисментами. Мы провожали нашего героя, стоя на ногах, крича «Браво!» Это было самое лучшее приключение за всю историю нашего поселка. Еще долго мы обсуждали то, что нам довелось повидать и нас всех переполняли эмоции.

***

Спустя несколько дней я, после тяжелого трудового дня, сидел на завалинке и курил. Ко мне подошел Слава, поздоровался и присел рядом. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что его что-то гложет. Он всегда был душой компании, всегда улыбающийся и веселый. Я поинтересовался, что не так.

– Да, понимаешь, после того представления, Леську будто подменили.

Олеся была девушкой Славы, он души в ней не чаял и буквально молился на нее.

– Мы пришли с того выступления. Ее глаза были просто пустыми. Она сказала, что не может здесь больше жить, а хочет уехать в город. Собрала чемодан и вышла за дверь.

– Так глубокая ночь же была уже после представления… – удивился я.

– Вот и я не понял, что за спешка. Но она ни на минуту не задержалась, даже не попрощалась толком. Вскочила и убежала.

– Странно все это…

Из нашего поселка редко кто уезжает на самом деле. Да, у нас глухомань, но мы с самого детства привыкаем к этому быту и нам сложно адаптироваться в большом городе. А здесь все родное и понятное. Мы рождаемся, живем, размножаемся и умираем здесь же. Крайне редко, когда кто-то решается покинуть родную обитель. И то, он долго собирается и готовится к этом знаменательному событию. А, чтобы вот так вот, с бухты-барахты взять да уехать – это диво какое-то. Ну а что мы можем сделать? Странно, конечно, но не прикажешь же человеку остаться, против его воли…

Мы посидели молча, покурили и разошлись по домам.

***

Фокусник тем временем процветал. Он давал выступления каждый месяц. Потом стал выступать чаще, – раз в две недели. Каждый раз он убирал из программы какой-нибудь фокус, который вызывал наименьше удивления и обязательно добавлял что-то новенькое. Он баловал нас. Неизменным оставались лишь трюки с левитацией и исчезновением девушки из зала.

Как ни странно, но история повторялась из раза в раз, – он выбирал девушку из зала, она исчезала, появлялась, а потом уезжала из города.

Мы гадали и ломали головы над тем, почему столетиями люди сидели в нашем поселке и не думали уезжать отсюда. Эти люди, которых мы знали, они тоже не собирались уезжать, но, тем не менее, они брали и уезжали. Что с ними происходило? Что говорил им фокусник наедине? Что влияло на их решение вот так вот, в одну минуту? Конечно, нам хотелось бы спросить у них, но спрашивать было уже не у кого.

Это все было жутко, настолько жутко, что пробирало до мурашек. Мы, действительно, боялись этой непонятной мистики, но, тем не менее, исправно ходили на выступления, потому что подобных чувств и восторга мы никогда прежде ни от чего не испытывали. Странно, да? Мы боялись, но добровольно ходили. А наши ряды тем временем редели.

За блеском красивых иллюзий скрывалась темнейшая Тьма…

***

Однажды я все так же сидел и курил все на той же завалинке. Был погожий день. Я щурился на солнце и получал удовольствие от жизни. В какой-то момент ко мне подошел человек. Как я уже говорил, – в нашем поселке все друг друга знают и к нам редко, когда кто-то забредает. И новые лица для нас – это всегда удивительно, но и приятно в то же время. Откуда нам еще получать новости из внешнего мира, как не от путешественников?

Он был облачен в длинную черную одежду, закрывающую его ступни, сзади висел объемный капюшон. Лицо его было покрыто добрыми морщинами, волосы и борода его были длинны и седы. Он опирался на посох. А за плечами его висела холщовая котомка.

– Привет, отец! Устал, небось, с дороги? Присядь, отдохни, да поведай как жизнь за пределами нашего поселка!

Старец широко и искренне улыбнулся, снял котомку с плеч, поставил ее около скамейки и тяжело присел.

– Спасибо, мил человек, за радушный прием. А закурить не найдется?

Я вытянул физиономию от удивления и улыбнулся. Потом протянул ему пачку сигарет. Он улыбнулся мне в ответ:

– Я – гироваг, странствующий монах. Сам себе хозяин, без господ, кроме Господа.

– А, разве Вам положено?.. ну… это?.. – я взглядом указал на дымящуюся сигарету в его руке. Он добродушно рассмеялся.

– Ты всерьез думаешь, что Богу есть дело до таких глупых мелочей? Поверь, у Него есть дела посерьезнее и поважнее, чем отвлекаться на такие глупости. Ему важно, что в наших сердцах и умах. А такие безобидные мелочи простительны всем, даже монахам.

Он определенно мне нравился. У него был мягкий и ласковый голос и в каждом его предложении была вековая мудрость, у него находился справедливый ответ на любой вопрос. Это был удивительный человек, я смотрел на него блестящими глазами и влюбленным взором. Мы просидели до вечера за разговорами. Я пригласил его переночевать у себя, а потом усадил за стол и не скупился на угощения.

– Я бы Вам, конечно, предложил, но не знаю, насколько это правильно… – начал я разговор, вытаскивая из шкафа бутылку горячительного.

– А кто ж откажется от причащения кагорчиком? – он задорно улыбнулся и в этих глазах и словах не читалось никакого богохульства, а только одна чистая и настоящая Любовь. Уголки его глаз были испещрены мелкими морщинами, хотя он не был стар. А это значило лишь то, что это был добрый и улыбчивый человек.

Мы поужинали, продолжая нашу беседу, а потом пошли спать.

Я рассказ ему о том, что происходит в нашем поселке, о том, что девушки покидают нас. Он немного насупился, потом улыбнулся и сказал:

– Ты иди да поспи. Отдохнуть тебе нужно, мил человек. Поверь, все образумится. А я помогу, ежели чем смогу.

Почему-то эти слова меня успокоили. Я поблагодарил его и пошел на боковую. Это была первая ночь, когда я беспробудно спал и не просыпался. Наутро я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

***

Монах оказался не просто приятным собеседником, но и незаменимым в быту человеком. Узнав о том, что в конце этой недели у нас в ДК будет давать очередное представление наш злосчастный фокусник, гироваг заинтересовался и попросил разрешения остаться до этого события. Я принял это предложение с радостью, не прося ничего взамен. Но он исправно выполнял все дела по дому и хозяйству. И, несмотря на свой почтенный возраст, лихо управлялся и с любой физической работой.

Настал день очередного представления, и мы пошли по поселку к ДК, вышли заранее, поболтать со знакомыми, покурить, посмеяться. Я встретил Машу, ту самую, которая в детстве рассказывала мне страшную историю о сумасшедшем священнике. Конечно, я, как и тогда, был в нее влюблен и был рад каждой нашей встрече. Она подбежала и сказала:

– Леша, как хорошо, что я тебя встретила. Я очень хочу попасть на представление, но жутко боюсь идти туда одна! Может мы могли бы…

– Конечно, Маш, я с радостью! – я не успел договорить, как она встала на носочки, быстро и смешно меня поцеловала в щеку и обняла.

Я покраснел и смущенно взглянул на монаха. Он улыбался абсолютно чистой и искренней улыбкой и благословенно кивнул, давая понять, что все хорошо, он все одобряет. Я немного успокоился, Маша взяла меня под руку, и мы пошли в ДК.

В этот вечер все было, как и всегда. И представление, действительно, было выше всяких похвал. Маэстро совершенствовался раз от раза. Все сидели то затаив дыхание, то восхищенно вскрикивая. Когда представление дошло до момента исчезновения девушки из зала, Асмодей спустился вниз и подошел к Маше. Он протянул ей руку, тем самым указывая, что именно ей сегодня выпала честь участвовать в представлении. Она тихо молвила: «Я не хочу», но ее голос тонул в общем гаме. Она умоляюще смотрела на меня и монаха, но тот, как всегда, улыбнулся и одобрительно кивнул. Она тяжело сглотнула, но тем не менее вложила свою ладонь в руку фокусника.

Все было как обычно. Она стояла на сцене, он на стуле за ее спиной. Он подкинул шелковое покрывало, она исчезла, она появились. Гул оваций, зал рукоплещет.

Маша подошла и села на свое место, взгляд ее был абсолютно пустой и чужой. Я задавал ей вопросы, но она общалась в такой манере, какой от нее я никогда не слышал. Было полное ощущение, что ее подменили. Наверное, я надоел ей своим занудством, и она регулярно впадала в ступор от моих вопросов, явно не зная, как на них отвечать. Так или иначе, она извинилась и ушла в туалет. Но из туалета она уже не вернулась. Пока представление продолжалось, монах положил свою длань мне на руку и кивком указал мне в сторону, призывая к тому, чтобы покинуть помещение. Мы вышли из зала, и он повел меня в сторону туалетов. Со своей извечной улыбкой он кивнул мне на женский туалет. Меня разобрал такой смех, что я согнулся пополам.

– А Вы, святой отец, точно святой? – не унимался я.

– А ты посмотри повнимательнее, уверяю тебя, там нет Маши, там вообще никого нет!

Я тяжело сглотнул, улыбка мгновенно сошла с моего лица. Я закрыл глаза, выдохнул, набрался смелости и толкнул дверь. Я позвал. Никакого ответа, ни шороха. Я, осторожно ступая, начал движение внутрь. Вдруг я почувствовал, как меня сильно толкнули в плечо так, что я развернулся. И монах поспешил вперед меня.

– Ну вас, молодежь! Какие нерешительные! – бубнил он на ходу.

С этими словами он буквально пробежал по всему туалету и распахнул все двери кабинок, рукой указывая мне на абсолютно пустое помещение.

– Видишь! Что я тебе говорил?

– Но как? – только смог выдавить я, выпучив глаза.

– А вот так! Нет здесь твоей Маши. Но у меня есть идея. Мы с тобой не уйдем после окончания спектакля. Я присмотрел одно местечко, где мы с тобой спрячемся. А, как только все уйдут и двери закроются, поверь, мы разгадаем эту тайну! – он многозначительно мне подмигнул.

Я не понимал ровным счетом ничего. Но решено было остаться на ночь в ДК…

***

Все зрители покинули зал. За ними затворились двери. Какое-то время еще внутри раздавалось движение и голоса (фокусника и его ассистентки), но потом и они стихли. Свет погас, дверь повторно закрылась. Мы остались одни.

И тут же монах начал резво сказать вокруг сцены, постоянно простукивая дерево настила своим посохом.

– Да где ж эта зараза? Куда она спряталась? Я точно знаю, что она где-то здесь! – причитал он.

Я смотрел на него как на умалишенного. Он бегал, прыгал, стучал посохом, ничего не замечая вокруг. Он был так увлечен процессом, что его глаза безостановочно вращались, явно стимулируя мыслительный процесс. Мне это уже стало надоедать, я чувствовал себя полным идиотом, что остался на ночь в закрытом пространстве с этим невменяемым человеком. Но в этот момент раздался щелчок, который громко раскатился по тишине пустого зала. Монах просиял и указал мне куда-то двумя руками.

– Ву-а-ля! Я же говорил, что найду ее! – глаза его лучились от удовольствия.

Я открыл рот. Подошел поближе и увидел, как абсолютно непримечательная дверца сбоку сцены, замаскированная под настил, слегка приоткрылась. Монах самодовольно и глупо улыбался. Я тяжело сглотнул.

– Ну, смелей же! Идем! Мы для этого здесь и остались! – он нетерпеливо рванул дверь на себя и вошел внутрь первым. Я жутко боялся и, осторожно ступая, углубился в неизвестность, вслед за ним.

Глазам нашим открылось огромных размеров подвальное помещение. И только сейчас я осознал, что же так долго делали строители. Они не ремонтировали старое здание, они строили новое здание под старым.

Хотя вид у него был жуткий. Всюду была паутина. Каменные стены были сырые, покрытые плесенью и мхом, по ним сочилась вода. Под ногами повсюду пищали и юркали крысы. Освещения практически не было. Сам свод размерами ничуть не уступал актовому залу нашего ДК.

Но самое страшное ждало нас впереди. В полумраке, освещенном лишь тусклым светом свечей, стояли клетки. Запертые клетки. В которых томились пленницы. Они были одеты в одинаковые монашеские рясы, а головы их венчали апостольники. Вся их одежда была старой и грязной. Руки их были прикованы к стенам тяжелыми цепями. Клетка была чуть больше самих монахинь, такой, что они не могли встать в полный рост и даже толком перевернуться. Это были нечеловеческие условия. Животных и тех содержат лучше. Лица их были худыми, бледными, грязными и изможденными от страха и голода, а глаза полны ужаса. Но, приблизившись к одной, я узнал в ней Олесю. Ту самую, которая пропала первой, якобы собираясь уехать в большой город. Сердце мое забилось чаще, голова пошла кругом, пот проступил на лбу. Я побежал вдоль бесконечных рядов клеток и узнал всех «монахинь». Здесь были все, абсолютно все наши пропавшие девушки. И самой свеженькой и, пока еще, относительно чистой была Маша. Она была без сознания.

Реагируя на шум, который я издавал, девушки стали приходить в себя, и подвал наполнился нестройным хором стенающих голосов. Спустя мгновение кто-то положил мне руку на плечо, приговаривая:

– Так-так, кто это тут у нас?

От такого внезапного появления, я подскочил и со всей силы, причем абсолютно случайно, толкнул человека, приблизившегося ко мне. Это не было намеренным действием, это было состояние аффекта. Я просто подскочил и толкнул, это произошло неосознанно. И только потом я обернулся. Я увидел фокусника, который летел, а потом кровь брызнула и залила меня с ног до головы. От моего толчка иллюзионист немного отлетел назад, пробежался немного, спотыкаясь, и в конце концов запнулся и упал спиной на огромный металлический рычаг, который проткнул его насквозь, благодаря силе, с которой он на него налетел. Глаза его стали стеклянными, а кровь вытекала тонкой струйкой из уголков рта. Я не хотел этого, но я его убил. Так получилось. Рычаг вместе с фокусником, насаженным на него, опустился, и клетки, как по мановении руки, открылись. Такая вот магия…

Его ассистентка стояла рядом, с равнодушным видом глядя на тело фокусника. Потом она громко цокнула языком.

– Да-а, а я такие надежды на тебя питал, Мишаня…

– А я сразу тебя узнал, Мефистофель! Святого человека ты не обманешь человечьим обличьем. Знаешь ты слабости людские, – никто и не смотрел в глаза твои, все только телом восхищались, да оторваться не могли! Изыди, говорю я тебе! – и монах сделал устрашающий пасс рукой в сторону ассистентки.

Та закрылась рукой, согнулась, сделала гримасу, являющую боль всего мира. А через мгновение вытянулась в полный рост, приобрела какие-то неземные черты и захохотала раскатистым жутким голосом:

– Дурак ты, святоша! Начитался книжек красивых, а на деле все не так просто!

Ассистентка стала чем-то огромным, состоящим из горы мышц, она имела закрученные рога, зубастый оскал, пару копыт, длинный хвост, чешую вместо кожи, которая имела темно-красный оттенок, лапы ее были когтисты. Да и была это уже не она, а он. Монах округлил глаза, он явно не ожидал такого поворота событий и был до последнего момента абсолютно уверен в своих силах.

А Мефистофель смотрел на монаха пронизывающим взглядом, сдабривая его насмешливой ухмылкой. Одно мгновение и сам дьявол превратился в легкое красноватое облачко и полетел в сторону монаха. Гироваг принял какую-то воинственную позу и, выпятив грудь, встретил саму Тьму.

Монаха будто что-то толкнуло, он подался назад, но устоял на ногах. Облако, казалось, растворилось. Старик согнулся, уперев руки в колени и тяжело дышал. Спустя минуту он расправил плечи, глубоко вдохнул и открыл глаза.

– Все! Я победил его! Я заберу его с собой! – проговорил монах осипшим голосом.

– Вам больше ничего не угрожает. Свою миссию я выполнил и уведу его отсюда подальше, а потом истреблю! – спешно проговорил он, закидывая на плечи котомку и хватая свой посох.

– Спасибо Вам, святой отец! – проговорил я ему уже вдогонку.

Он обернулся лишь на мгновение, и я увидел яркий блеск красных глаз.

***

Я не буду утомлять читателя рассказами о том, как мы освобождали девушек, какие находили улики, как мы собирали всю информацию от свидетелей. На все это ушел далеко не один день, чтобы сложить все по крупицам и узреть общую картину. Поэтому я опущу добрую сотню страниц и перейду сразу к делу, к фактам. Вам придется принять на веру все, что я вам расскажу, каким бы невероятным это вам не показалось.

Сухие факты:

Фокусник был никем иным, как отцом Михаилом. Тем самым, о котором в детстве мне рассказывала Маша. Как вы помните, в его поведении приключились какие-то жуткие изменения. Оказалось, что это сам дьявол предлагал ему сделку. В то время, пока священник раздумывал над его предложением, его терзали жуткие бесы, поэтому он так странно себя и вел. Когда же он заключил дьявольский договор, Мефистофель вернул ему способность быть человеком.

Ассистенткой фокусника оказался никто иной, как сам Мефистофель. Он заключил с отцом Михаилом сделку и приобрел телесную форму, которою мог менять, как ему заблагорассудится.

Когда шелковое полотно взмывало вверх, фокусник нажимал кнопку, и девушка со сцены проваливалась в потайной лючок, прямиков в подвал, в уже подготовленную для нее клетку. А в конце зала появлялся уже Мефистофель в обличии их новой жертвы. Конечно, они не знали всех тонкостей жизни и манеры общения каждой жертвы, поэтому задачей Мефистофеля было показаться всем на глаза, будто с девушкой все в порядке, но и не задерживаться надолго в поселке, чтобы их зловещий план не раскрыли.

Отец Михаил собирал в свою страшную коллекцию только девушек. Молодых, красивых, полных жизни. Потому что считал их основой основ греха.

Он считал, что заряжается от них определенной энергией. Энергией страха и неизвестности, которая, по его мнению, делала его выступления по-настоящему волшебными. Он вытягивал из них жизненные силы и свято был уверен, что питается ими. Во всяком случае, так ему казалось.

Отец Михаил, одержимый дьяволом, приходил к ним каждую ночь. Он шептал им мерзкие обещания, предлагал им власть и богатство в обмен на их души. Он издевался над их верой, над их надеждами, над их телами. Он наслаждался их страданиями, питаясь их страхом.

Он был ослеплен своим триумфом и думал, что владеет ситуацией, но он жил в мире иллюзий, созданном самим дьяволом. Он шел путем, который указывала ему когтистая десница. Он думал, что девушки, попавшие в его плен, для него, лишь марионетки. Но марионеткой оказался он сам.

Конечно же, как вы уже, наверное, догадались, странствующий монах не мог победить дьявола мановением руки. И тут Мефистофель сработал блестяще артистично. Он влетел в грудь монаха, но нам показалось, что святой отец его поймал по своей воле. Конечно же, говорил с нами уже не монах. Устами гировага с нами говорил дьявол. Именно поэтому он и поспешил поскорее удалиться.

Где-то и сейчас, наверное, по соседним селам бродит дьявол в обличии монаха, с красными горящими глазами. Но это уже совсем другая история.

Декабрь 2025 г.