5

Уже к вечеру на их официальном сайте, в электронной рубрике «Спроси Бесстыжего Кая, Сурового Айвена, Бешеного Эмиля или кого-нибудь еще», накопилось около сотни писем от фанатов, вдруг резко вспомнивших о существовании «Да каких-то уродов».

«Привет, Бешеный Кай! Это прикольно, что у тебя есть дочь, а то после разрыва с Марией я уже испугалась, что ты сдохнешь в одиночестве. Тяжело было воспитывать дочь одному? Привет от Секси-Эммы».

Кай напряг извилины, припоминая парочку-другую подходящих шаблонных фраз, и принялся бойко выстукивать по клавиатуре своими большими толстыми пальцами:

«Здравствуй, Секси-Эмма! Мне очень приятно, что ты радуешься моему семейному счастью. Воспитывать дочь было сплошным удовольствием, несмотря на то, что без трудностей не обошлось. У девочек очень капризный характер, потому что они все по своей натуре принцессы. Сложнее всего было скрывать ее от журналистов и папарацци, а также следить, чтобы она не смотрела видео моих концертов с голой задницей, ха-ха».

«Как зовут дочь???????» – гласил другой вопрос. «Привет, аноним! Я называю ее Туу-тикки», – ответил Кай.

«Сколько лет дочери Бесстыжего Кая?» – «Привет, неизвестный! Сколь бы лет ей ни было, она всегда будет моей маленькой принцессой».

«Привет, Бесстыжий Кай! А правда, что твоя дочь больна анорексией? ХXS» – «Привет, XXS! К сожалению, это так, но я делаю все возможное, чтобы она выздоровела».

«Здоров, Бесстыжий Кай! А как твоя дочь отнеслась к тому, что ты собирался жениться на Марии? Они же почти одного возраста! Андрэ».

Мария… Кай поймал себя на мысли, что за весь день даже ни разу не подумал о той, из-за которой жестоко страдал каждую чертову минуту на протяжении целого месяца. О той, которую любил и которая его отвергла, чтобы через месяц выскочить замуж за порно-звезду. Наверняка они начали крутить интрижку, пока Мария еще встречалась с Каем… И наверняка эти двое, трахаясь по углам, смеялись над его пивным волосатым пузом и неказистым хозяйством…

Горько сглотнув и с трудом уняв поднявшееся волнение в груди, Кай написал дрожащими пальцами: «Привет, Андрэ! Извини, но я не буду отвечать на твой вопрос, это слишком личное», – и закрыл крышку ноутбука. К счастью, согласно предписаниям Микки, это не возбранялось.

– Отвечай не больше, чем на пять вопросов в день, – приказала она, – не выкладывай им всю информацию. Заставь их заинтересоваться еще сильнее, заставь их сгорать от нетерпения, заставь их следить за рубрикой круглыми сутками!

Развеселившаяся от всего этого мать тем же вечером пьяно ткнула кнопку пульта и включила музыкальный канал. Первый же репортаж был посвящен никому иному, как нашей забытой легенде рока.

– Буквально за сутки мир финского рока был перевернут с ног на голову неожиданным открытием, – с запалом щебетала в микрофон миниатюрненькая блондинистая корреспонденточка в облегающем платьишке с декольте, уступающем по глубине разве что Мариинской впадине. – Легендарный гитарист «Да каких-то уродов» Бесстыжий Кай, недавно перенесший болезненный разрыв с известным модельером Марией Хейккинен, оказался примерным отцом. Это первый в истории финского рока случай, когда музыканту удалось так долго скрывать свою семейную жизнь от общественности. В воскресенье днем рок-музыканта видели с дочерью в кофейне на окраине Хельсинки. На вопросы о девочке Бесстыжий Кай отвечает неохотно, видимо, намереваясь продолжать скрывать ее от внимания журналистов. Известно, что она учится в старших классах и больна анорексией, а также что ее покойная мать была фанаткой «Да каких-то уродов», с которой у Бесстыжего Кая случился короткий роман во время гастролей. Мать девочки скончалась от передозировки, когда той было всего два годика, и Бесстыжий Кай героически взялся за ее воспитание в одиночку. Толпы поклонников буквально осаждают квартиру продюсера «Да каких-то уродов» Микки Мякеля, чтобы узнать подробности этой невероятной истории. К слову, продюсер добавила, что «Да какие-то уроды» уже готовы порадовать поклонников новым альбомом. Постепенно спадающая в последние годы популярность хельсинских рок-хулиганов за один день сделала невероятный прорыв вперед, и любимые всеми нами «Да какие-то уроды» снова занимают двадцатку лучших. Напоследок послушаем их песню, взорвавшую Европу в 2007 году! «Заяц – это не утка»!

– Святая алкашня! – захохотала мать и с булькающим звуком приложилась к бутылке с пивом. – Из-за какого-то дурацкого недоразумения вы снова в двадцатке! Мне это чертовски нравится! Всем нынче насрать, умеешь ли ты петь или играть на гитаре. Всем интересно, сколько сантиметров у тебя член, с кем ты спишь, чем ширяешься и какие трусы носишь. Жизнь никогда еще не была такой простой, не так ли, сын?

Кай неопределенно пожал плечами, тоскливо глядя в темное окно в гостиной. В свете электрического зарева Хельсинки можно было различить пригорок, на котором он ее увидел. Еще позавчера она была там, а теперь наверняка наблюдает за финской ночью из запотевшего окна автобуса, мчащегося в Ивало. Подтянула колени к груди, худая и ломкая, греет замерзшие бледные руки в рукавах мешковатой куртки, волосы грязные, губы потрескавшиеся, под серыми глазами темные круги. Наверняка она голодная и хочет в туалет, но до остановки еще далеко. В соседнем кресле сидит толстый старик и время от времени пристает к ней с недвусмысленными разговорами. Хорошо, что она не знает финского. Сколько ей, интересно, лет? Нет, она наверняка достаточно взрослая, чтобы путешествовать по Европе в одиночку, хотя, слава Шенгену, кто ее знает? Отчаянная молодежь из бывших стран СССР частенько улепетывает на север в поисках работы, даже не дожидаясь аттестата зрелости.

– Кого хороним, сын? Твою спокойную жизнь и депрессивное лежбище тюленей в кровати? – игриво поинтересовалась мать, когда оставлять без внимания его понурое настроение было уже невмоготу.

– Да нет, я о той девчонке… – с тяжким вздохом признался Кай.

– Если опять скажешь, что влюбился, сучий ты потрох, я тебе яйца оторву!

– Мам, ну нет! Понимаешь… Такое странное чувство… Мне тяжело его объяснить… Короче, мне впервые в жизни хочется не трахнуть женщину, а защитить ее, что-то типа того… С тобой такое когда-нибудь случалось?

– Ну что ты такое несешь? Я вообще не интересуюсь женщинами! Нет, в студенчестве у меня, конечно, был опыт и я всерьез подумывала о крепкой лесбийской семье, но потом встретила твоего отца, залетела тобой, жизнь себе испортила…

Мать продолжала что-то булькать, все тише и тише, временами засыпая, временами посмеиваясь. А Кай продолжал смотреть сквозь окно гостиной на тот судьбоносный пригорок. Ночью он едва сомкнул глаз, все ломаясь догадками, как она там, а утром, серьезно обсудив все с матерью и заручившись ее одобрением, он нанял водителя и поехал в Ивало.

– Шеф, если мы не делаем остановок и едем на 20-30 километров в час быстрее, чем автобус, мы догоним его, скажем, в Ювяскюля? – будучи уже час в пути и следя за стрелкой навигатора в своем смартфоне, уточнил Кай у водителя.

Тот немного подумал и ответил:

– Скорее, в Куопио. По ночам автобусы остановок почти не делают и ходят очень швыдко. Хочешь пересесть на автобус, хэрра?

– Да… Или нет… Не знаю… – проблеял Кай несмело, набрал полную грудь воздуха и принялся объяснять: – Я еду за дочерью… У меня дочь… В старших классах учится… Мы вчера повздорили, она села в автобус до Ивало и уехала. Подростки, знаешь… Я пропсиховался и решил, что должен ее догнать. Я воспитывал ее один, знаешь, родное существо, так сказать… Не могу спокойно жить с мыслью, что она шляется по Финляндии совсем одна… Она у меня больна, к тому же… Знаешь, эта дурацкая мода среди девчонок… Они худеют и ни черта не едят, пока не сведут себя в могилу…

6

Утром, когда Кай снова рискнул поделиться с матерью своими переживаниями, она его выслушала и вынесла окончательный диагноз: в ее борове-сыночке проснулись отцовски чувства.

– Только на кой они тебе? – спросила она серьезно, сложив старческие руки на груди. Она еще в молодости так делала, когда собиралась обсудить с сыном что-то важное. Не наорать на него, не надавать по шее, а именно поговорить, как с разумным взрослым человеком. – Тоже, как я, хочешь своему ребенку жизнь испортить?

– Я не совсем понимаю…

– Семью иметь – это тебе не глотку на сцене рвать и не по ночным клубам шляться. Есть, конечно, на планете экземпляры, которые с одинаковым успехом и выводок воспитывают, и по гастролям катаются, но это не про тебя. Без обид, сынок, но одновременно ты умеешь делать только две вещи – сидеть на унитазе и ковырять в носу.

– Конечно, тебе же лучше знать, – закатил уставшие глаза Кай. И он вовсе не огрызался. Его мать когда-то была матерым режиссером, поэтому обладала редчайшим талантом не только различать в любом человеке сильные и слабые стороны, но и швырять их ему не в бровь, а в глаз.

– Хочешь потешить свою блажь – езжай за ней, нечего мне тут с кислой рожей сидеть, – вдруг на полном серьезе сказала она.

Кай дико уставился на нее в немом вопросе.

– Сопроводи ее до Ивало. Смотри, чтобы к ней не приставали всякие подозрительные личности. Покупай ей чипсы на остановках, дай мелочи, чтобы она могла скормить ее автомату со жвачкой. Запасись бургерами и газировкой, чтобы она не голодала в дороге. Купи ей теплые варежки, молодежный журнал и какой-нибудь милый брелок на телефон. Обсуди с ней проблемы современного поколения, попытайся втолковать, что нечего ей разъезжать по чужой стране в гордом одиночестве. Короче, дождись, когда она начнет психовать и огрызаться, и я тебя уверяю, желание стать папашей у тебя как рукой снимет!

– Да не хочу я папашей становиться! – представив всю эту картину, Кай раздраженно рыкнул. – Я бога благодарю уже за то, что он от славы рогатого муженька меня спас!

– Ну и вот. А проведешь время с девчонкой – лишний раз убедишься, что в семейной жизни тебе делать нечего. Только одно важное условие – ребенка своего не трахать!

– Мам! – закатил глаза Кай.

– Детей трахать плохо! Я понимаю, что наша славная страна – рассадник педофилии, но это не повод для гордости! Вот скажи мне, я когда-нибудь пыталась тебя трахнуть?

– Мам!

– А отец?

– Мам!!!

– Не мамкай, а ответь по-человечески! Этот сраный мудак когда-нибудь пытался тебя трахнуть?

– Конечно, нет!

– Кай, детка, ты уже большой, можешь рассказать маме правду! Он трогал твою попку?

– Нет!

– Странно… У тебя всегда была такая сладкая круглая попка, просто невозможно устоять…

– Мам!!!

И 47-летний двухметровый, стокилограммовый, бородатый, волосатый, косолапый Кай Хямяляйнен поскорее унес свою аппетитную попку в сторону Ивало, пока бурная фантазия и бескостный язык матери не заставили его провалиться сквозь землю от стыда.

7

– С девками одна беда, – вздохнул водитель солидарно. – Сначала они кружатся перед тобой в розовом платьишке, пищат: «Мой папочка самый лучший!», с разбегу бросаются тебе на шею, когда ты встречаешь их из школы, и верещат, когда колются о твою щетину. А потом у них вырастают молочные железы, они становятся невыносимыми, и самое ласковое, что ты можешь от них услышать, это: «Папочка, дай денег на новые джинсы». А потом ты включаешь свет в гостиной и видишь, как какой-то уголовник героиново-рокерского вида тискает твою принцессу на твоем же диване.

– Ой… – поежился Кай. Сколько раз в своей бурной молодости он оказывался тем самым уголовником героиново-рокерского вида, которого заставали врасплох разъяренные папаши его подружек! – Ну, мою я еще ни разу с парнями не ловил… – быстренько сочинил он для поддержания разговора.

– В любом случае, когда девчонки взрослеют, отцы уходят на десятый план, – снова вздохнул водитель. – Да и мальчишки тоже хороши. Я по детству сильно отца любил. То на рыбалку с ним ходил, то на санях мы с ним катались, то на гитаре он меня играть учил. А как вырос, про отца и думать забыл. Друзья появились, девушки, тусовки…

– А я без отца рос, – вдруг признался Кай, впервые почувствовав, как в его могучей волосатой груди екнуло сердце. Без отцовского общества он никогда не страдал. Видимо, душевный монолог водителя его просто растрогал. – Родители развелись, когда я был маленьким. Я гостил у него на каникулах и иногда в выходные. Он не особо со мной возился. У таких людей, как он, всегда на первом месте работа. Но в остальном не обижал. И бабла подкинет, и приютит, и из полицейского участка заберет. Я ж сорвиголова в юности был.

– Какими бы ублюдками твои дети ни были, все равно их любишь. И мальчишек, и девчонок.

– Это точно!

Мечтательно улыбаясь, Кай повернул свою бородатую физиономию в сторону окна и задумался. А у Туу-тикки есть отец? Она с ним росла? Какие у нее с ним отношения? Он знает, что она рассекает по чужой стране совсем одна? Разве он за нее не боится? А вдруг он к ней приставал или даже изнасиловал? Кай знал, что мать вовсе не придуривается и в жизни такое случается, причем в последнее время все чаще и чаще, и считал, что это отвратительно. От этих неприятных мыслей ему еще сильнее захотелось найти Туу-тикки и убедиться, что с ней все порядке.

Ближе к вечеру им удалось-таки догнать некий междугородний автобус, на заднем стекле которого финским по черному был обозначен маршрут номер 666-13 «Хельсинки – Ивало». Согласившись с водителем, что цель, скорее всего, достигнута, спустя полчаса преследования бодро скользящего по мокрому асфальту общественного транспорта они осторожно припарковались на заправке, где автобус сделал последнюю за этот день пути длинную остановку. Воровато рассматривая пассажиров, высыпающих на улицу и разминающих затекшие спины, Кай, наконец, издал победоносный крик двадцати пьяных викингов:

– Вон она, вон моя дочь!

Спрыгнув с подножки на асфальт, ничего не подозревающая Туу-тикки, еще более грязная и потрепанная, с удовольствием потягивалась всем своим худым тонким телом, с которого жалко свисала откровенно великоватая ей одежда.

– Сразу видно, папкина дочь! – сделал комплимент водитель, даже не догадываясь, что Кай наврал ему с три короба. – Ну что, папаша, удачи! Не ссорься больше с ребенком. Кроме тебя, он никакому черту не нужен.

И тут в голове Кая не только нарисовалась, но и отчетливо прозвучала фоновая надпись из комиксов, которыми он увлекался в ранней юности: «Та-дам!» Сердце несколько болезненно стукнулось о грудную клетку, в которой только что произошел ядерный взрыв ужаса и паники. Как это должно выглядеть? Он, наверное, весело подплывет к ней и скажет: «Привет! Я тут за тебя малость испугался, поэтому решил поехать с тобой в Ивало», а она бросится ему в объятия со всеми руками и ногами и завопит: «О, я всю жизнь мечтала съездить в Ивало с незнакомым мужиком под 50, особенно таким толстым, волосатым, сверкающим перед фотокамерами голой задницей и побившим рекорд по перепепихону с самым большим количеством девиц за ночь!»

Немного поиронизировав над собой, Кай пришел к выводу, что от этой пуганой и агрессивной девчонки лучше держаться на расстоянии и не выдавать ей своего присутствия как можно дольше. В конце концов, его целью было не завести с ней душевную дружбу, а просто убедиться, что с ней ничего не приключилось и она завершит свое путешествие в целости и сохранности. Разумнее всего было бы продолжать преследовать автобус, однако что об этом подумает водитель? Он, конечно, мужик понимающий, смекнет, что девчонка, видимо, из разряда «оторви да выкинь» и папаша даже боится показываться ей на глаза, но, с другой стороны, что это за отец такой, которого терроризирует собственная дочь? В конце концов, будучи опытным родителем, водитель рано или поздно вычислит, что Кай ему врет, как сивый мерин, и вместо Ивало доставит в ближайшее отделение полиции для разъяснения обстоятельств о том, какого хрена этот здоровенный верзила маниакально следит за хрупкой юной девушкой. Поэтому гитарист рок-группы «Да какие-то уроды» поблагодарил старика от всего сердца, заплатил, сколько полагается, отпустил восвояси, решил, что позднее наймет новую машину, и укромно пристроился за углом закусочной, чтобы наблюдать за Туу-тикки с безопасного расстояния, не будучи замеченным.

Она, кстати, уже размялась и, свесив полупустой мешковатый рюкзак через одно плечо, раздолбайской походкой поплелась к кофейному автомату, выставленному на освещенной площадке перед главным зданием автозаправки. Кай не очень любил кофе, поэтому не понимал людей, которые глотали его литрами, особенно молодых. В руках юношески тонкой потрепанной Туу-тикки гораздо уместнее бы смотрелась бутылка колы или энергетика, а не белый бумажный стакан с нарисованным кофейным зерном, поверх которого незамысловато были изображены якобы исходящие от него ароматы. В комиксах точно так же рисуют вонючие какашки.

С благоговением попивая кофе (неужто она действительно его любит или просто самозабвенно следует последней моде на распитие этой гадости?), она переместилась в угол площадки, помеченный трафаретным рисунком дымящейся сигареты, свободной рукой достала из кармана куртки пачку красного «Мальборо» и закурила, сделав первый же затяг таким мастерски глубоким, что некурящий Кай подавился праведным возмущением.

– Ах ты, маленькая мерзавка! – тихо выругался он, а потом напряженно стиснул зубы, увидев, что к ней подкатил какой-то молодой не внушающий доверия объект в зеленой униформе местного заправщика и попросил огоньку.