Следующая загадка – казус, случившийся с Клешниным, когда следственная комиссия вошла в церковь Св. Спаса. По словам летописи, окольничий остолбенел и потерял дар речи, едва взглянув на убитого. Что же так поразило его, единственного из членов комиссии, кто знал Дмитрия в лицо? В свое время смелое предположение на сей счет выдвинул писатель Федор Шахмагонов: «Клешнин увидел тело убитого отрока, а не царевича…»

Почему же Клешнин не разоблачил подмену? Как все царедворцы, он знал отношение Годунова к Нагим и, видимо, не хотел впутываться в это дело. А может быть, потому, что за 4 дня тело царевича не могло страшно не измениться.

15 мая 1591 года в Угличе произошло примечательное событие, отчего-то не привлекшее внимания историков: от угличского причала отошло несколько стругов, принадлежащих донским казакам во главе с атаманом Корелой. Когда они прибыли в город, не так уж важно, а вот зачем? Хотя и этим вопросом можно было бы не мучиться, если бы не роль, которую сыграл Корела через 12 лет, став вернейшим соратником Лжедмитрия. Скорее всего, визит казаков в Углич был запланирован, и, по мнению некоторых исследователей (например, Петра Васильева), струги не случайно отбыли из Углича в тот самый день, ибо пассажиром одного из них был живой и невредимый царевич.

В тот же день странным образом исчез Афанасий Нагой. Объявился через три дня – в Ярославле, у английского торгового агента Горсея. Сообщил ему о смерти царевича, а также об отравлении царицы – будто бы у нее выпадают волосы и сходят ногти, и он, Афанасий, просит его, Горсея, Христа ради помочь лекарствами. Получив от английского купца нужный настой, Афанасий уехал в Углич, но туда не прибыл.

Очередная мистификация. Разве в Угличе не нашлось бы лекарств? Или Афанасий, зная о хороших отношениях между Горсеем и Годуновым, позаботился, чтобы правитель получил сведения о смерти царевича из «независимого источника»? И поверил сообщению – чего Нагой единственно и добивался.

Конечно, случившееся в Угличе доставило Годунову немало неприятностей, и он употребил все силы для того, чтобы доказать свое неучастие в смерти Дмитрия. С этой целью 2 июня 1591 года патриарх Иов объявил народу о том, что церковь полностью согласна с выводами следственного дела о нечаянной смерти царевича и что она «учинилась Божьим судом».

Теперь пришло время расправиться с Нагими. Они всегда были настроены оппозиционно к Годунову, а после смерти Дмитрия пытались организовать в Ярославле и Москве выступления против него. Кроме того, по их подстрекательству погиб дьяк Битяговский, официальное лицо правительства, и за это тоже надо было держать ответ.

Нагих судили, приговорив к разным видам наказания. Царицу Марию постригли и сослали в глухой Никольский монастырь на Белоозере, а ее братьев, кроме Афанасия, которого нигде не смогли отыскать, заточили в тюрьму. Чтобы навсегда стереть имя Дмитрия из народной памяти, Годунов запретил поминать царевича в церквях во время молитвы о здравии членов царской семьи – на том основании, что Дмитрий был рожден от седьмой жены Ивана Грозного и считался незаконным (по канонам православия законными считаются только три брака).

Словом, с угличским делом было покончено, однако же надо сказать о Василии Шуйском. Рюрикович по происхождению (из рода суздальских князей), Шуйский днем и ночью мечтал о шапке Мономаха и ради ее достижения побил все рекорды подлости, интриг и обмана, какие только известны в нашей средневековой истории. Посланный в Углич во главе следственной комиссии, он по возвращении в Москву целовал крест на церковном Соборе, в том, что царевич Дмитрий стал жертвой несчастного случая. Через 14 лет, когда Лжедмитрий подошел с войсками к Москве, Шуйский вторично целовал крест – на этот раз перед жителями столицы на Лобном месте. Сим целованием князь клятвенно уверял народ, что к стенам Москвы идет не самозванец, а сын Ивана Грозного царевич Дмитрий. Это заявление может показаться странным, но Шуйский знал, что делал. Хотя трон был свободен, князь не дерзнул предъявить на него свои права, так как симпатии всех были на стороне Лжедмитрия. Князь предпочел выждать удобный момент и втайне плести интригу против него. Организовав боярский заговор в мае 1606 года, Шуйский в третий раз целовал крест, уверяя всех, что убитый Лжедмитрий – это бывший монах Гришка Отрепьев, тогда как царевич Дмитрий был зарезан в Угличе по приказанию Бориса Годунова.

Немощный царь Федор умер 6 января 1598 года, а 1 апреля в Успенском соборе Кремля патриарх возложил на Годунова знаки царской власти. Каких сил стоило Годунову добиться венца – о том нам подробно рассказали прошлые и нынешние историки. Искуснейший лицедей, Годунов обставил дело так, что церковные власти и народ буквально на коленях умоляли его принять царский венец. И он его принял и начал правление с самыми благими намерениями.

Два года прошло в государственных трудах и заботах (правда, в то же время Годунов окончательно разгромил своих основных соперников – Романовых), но 1600 год оказался для страны и новой династии роковым: на западных границах объявился «царевич Дмитрий».

Первые слухи о том, что царевич жив и собирается возвратить себе престол, страшно смутили Годунова, решившего поначалу замолчать его появление. Толки о нем пресекались жесточайшим образом, о чем свидетельствует высказывание француза Жака Маржерета, находившегося тогда на военной службе в России: «Прослышав в 1600 году молву, что некоторые считают Дмитрия Ивановича живым, Годунов с тех пор целые дни только и делал, что пытал и мучил по этому поводу».

Но остановить разговоры, проникшие уже в самые гущи народа, оказалось невозможным, и тогда Годунов приказал провести самое тщательное расследование личности «уцелевшего Дмитрия». Оно и установило, что им является самозванец – беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, носивший до пострижения имя Юрий.

В наши дни Петр Васильев выдвинул весьма правдоподобное предположение о том, что фамилия Отрепьева пришла на ум правительственной комиссии Годунова случайно! Требовалось пресечь кривотолки, назвав имя, поэтому воспользовались фамилией Отрепьева, который в начале 1602 года бежал из московского Чудова монастыря в Литву, где и возникли первые слухи о «Дмитрии». Такое предположение может показаться на первый взгляд чуть ли не фантастическим, однако оно подкреплено впечатляющими фактами. Масса москвичей, знавших Отрепьева, почему-то не признали его в том человеке, который в июне 1605 года при огромном стечении народа въехал в столицу и без сопротивления кого бы то ни было занял престол.

Как же объясняет это массовое помутнение умов официальная история? Очень просто: результатом запугивания, которое самозванец якобы ввел в ранг государственной политики. Но чего не было, того не было, и ни один документ того времени не может свидетельствовать о терроре, который, если верить защитникам официальной версии, буквально замкнул уста москвичей. Чтобы утверждать подобное, нужно отказать целому народу в чувстве собственного достоинства и признать, что он состоит из трусов и негодяев, которым совершенно безразлично, что их давний знакомец, к тому же большой любитель смотреть в рюмку, объявляет себя царем московским и отныне будет управлять ими.

На нелепость этой ситуации указывал и историк Костомаров, однако его утверждения, что народ не мог не признать Отрепьева, если это он выступал в роли «Дмитрия», разбились о броню раз и навсегда затверженных представлений.

Так кем же был Григорий Отрепьев?

Он родился, по некоторым предположениям, на рубеже 70–80-х годов XVI столетия в городе Галиче (Ярославской области) в семье захудалого дворянина Богдана Отрепьева. Предки этого Богдана имели корни в Литве, но еще при Иване Калите приехали в Московское княжество, где поступили на военную службу. Сам Богдан Отрепьев дослужился до чина стрелецкого сотника, но был убит в Немецкой слободе в пьяной драке.

Воспитанием Юрия занялась мать. Она научила его читать, но на этом ее возможности кончились, и тогда юного Отрепьева послали в Москву, где жили его дед Замятин и родной дядя Смирной. Они, видимо, и пристроили Юрия, или Юшку, как называли его все, в какой-нибудь приказ, где его обучили письму. Юшка оказался способным учеником, обладавшим к тому же красивым почерком. Именно это обстоятельство позволит ему впоследствии стать переписчиком книг у самого патриарха московского Иова.

Но свою служебную карьеру Юшка начал у бояр Романовых, поступив на службу к одному из них – Михаилу Никитичу. На его подворье Отрепьев провел несколько лет и достиг уже кое-какого положения, когда всё рухнуло нежданно-негаданно.

Романовы издавна лелеяли мечту о троне, а потому находились в оппозиции к Годунову. Борис до определенной поры терпел такое положение, но осенью 1600 года, когда поползли слухи о «Дмитрии», решил разделаться с Романовыми раз и навсегда. Поводом к тому стал донос, поступивший в царскую канцелярию, в котором говорилось, что Романовы намереваются извести государя с помощью колдовства. Суеверие в XVII веке было широко распространенным явлением, и Годунов был подвержен ему в большой степени. К тому же именно в это время здоровье Годунова сильно пошатнулось, что могло сыграть не последнюю роль в обвинении Романовых.

Как бы там ни было, в ночь на 20 октября, исполняя приказ царя, стрельцы ворвались на подворье Романовых. Никто из нападавших не рассчитывал встретить там сильное сопротивление, но оказалось, что в распоряжении Романовых имелся мощный вооруженный отряд, и на подворье произошла нешуточная схватка. Стрельцы взяли верх, челядь Романовых была перебита, а их самих арестовали. При обыске на подворье обнаружили мешок с какими-то кореньями. Он, скорее всего, был специально подброшен, но, тем не менее, оказался главной уликой, обвиняющей Романовых в покушении на жизнь Годунова. Мешок предъявили боярской думе, после чего всех Романовых отправили в ссылку. И это было для них не самым худшим исходом – во времена Ивана Грозного за обвинение в колдовстве лишали головы.

Эта версия не пользуется признанием. Убедительней выглядит другое предположение: искали не коренья, а человека. Конкретно – царевича Дмитрия, скрывавшегося в усадьбе!

Был близок к правде Казимир Валишевский, который писал: «Официально Романовы были наказаны за стремление «достать царство», и, быть может, в ту пору они вели двойную игру: сын Марии Нагой, воспитанный с их участием в укромном месте и тайно постриженный в монахи, мог послужить орудием для низвержения Годунова, и в то же время он пролагал бы путь другому кандидату. В самом деле, всегда была бы возможность объявить монашеский чин искателя престола и тем преградить ему доступ к высшей власти».

Сохранилось упоминание литовского канцлера Льва Сапеги о приказе Бориса Годунова подвергнуть поголовной проверке все монастыри!

Автор этой статьи, на протяжении многих лет изучая причины Смуты, пришел к выводу (к сожалению, подтвержденному пока что косвенно) о главенствующей роли Романовых. Они, без сомнения, знали всю подоплеку угличского дела, наверняка активно участвовали в нем (Годунов не зря репрессировал всё семейство) и рассчитывали в будущем на дивиденды.

Участь Романовых грозила и Юшке, что впоследствии подтвердит сам патриарх Иов, но Отрепьеву удалось избежать ареста, и он пустился в бега. Его след обнаруживается на родине, недалеко от Ярославля.

Ищейки Годунова могли обнаружить его. Спасение было в одном – в немедленном пострижении. Что Отрепьев и сделал, став чернецом монастыря в Железном Борку. Тогда-то он и сменил имя Юрия на Григория.

В скором времени Гришка оказывается в столичном Чудовом монастыре. Эта обитель была заведением привилегированным, и тем не менее он попал в нее. Как? В этом помог ему дед, Елизарий Замятин. При Годунове он занимал довольно приличное положение в охране Белого города, но, достигнув преклонных лет, удалился на покой и проживал в Чудовом монастыре. По его ходатайству туда попал и Григорий.

Однако новый послушник недолго находился под опекой деда. Его приметил настоятель монастыря архимандрит Пафнутий, который рекомендовал Отрепьева в качестве переписчика книг самому патриарху Иову. Тогда же Отрепьев был рукоположен в чин дьякона. Таким образом, всего за год он достиг впечатляющих успехов, что позволило ему вместе с патриархом посещать заседания боярской думы.

Казалось бы, Отрепьева ждет на выбранном пути несомненный успех, но уже в начале 1602 года выяснилось, что судьба приготовила ему очередной крутой поворот – вместе с двумя другими чернецами он бежал в Литву. Поворот действительно неожиданный, так что для объяснения его должны быть очень серьезные причины. И они нашлись. Администрация Годунова объявила, что Отрепьев встал на путь ереси, а потому и бежал из монастыря, поскольку ему грозила ссылка в северные края.

В какую ересь впал Отрепьев, неизвестно, зато авторы многих сказаний о Смутном времени в один голос заявляют, что именно в Чудовом монастыре ему пришла в голову мысль назваться царевичем Дмитрием, который якобы не погиб в Угличе, а был спасен вмешательством Божьего промысла. Правда, при этом авторы «сказаний» добавляют: как ни дерзок был Отрепьев, всё же мысль присвоить себе чужое имя внушили ему друзья-товарищи по монастырю, монахи Варлаам и Мисаил, а скорее всего, первый, поскольку он был вдвое старше Отрепьева и многажды бит жизнью. Но полагают, что Варлаам был во всем деле лишь вторым лицом, что за ним стояла какая-то боярская партия, избравшая Отрепьева участником своей большой политической игры.

Итак, Отрепьев, сопровождаемый Варлаамом и Мисаилом, оказался вновь в бегах. Но теперь он направил свои стопы не в родные пенаты, а в Литву, и первым городом, куда устремились беглецы, был Киев (он находился тогда в составе Великого княжества Литовского). Там Отрепьев и его сотоварищи нашли приют в Киево-Печерской лавре, где бывший дьякон и переписчик книг Григорий Отрепьев «открылся» настоятелю, что он царский сын.

Киево-Печерская лавра всегда была оплотом православия и поддерживала хорошие отношения с Москвой, поэтому настоятель, не желавший эти отношения портить, просто-напросто выгнал Отрепьева и его дружков из обители.