Отзывы на книги автора «Борис Пастернак»

На это произведение обычно вешают ярлычок "классика", что подразумевает гениальность, обязательную к прочтению. Но я бы эту книгу никому советовать не стала, разве что чтобы читать ее для общего развития, для галочки. Считаю, что потратила время впустую. В книгах хоть что-нибудь да должно радовать: не сюжет, так личность главного героя и его взгляды на жизнь, не главный герой, так язык. Здесь не радует ничто.
Язык. Местами хорош. Эти места встречаются так же часто, как и описания природы, зимней Москвы, какой-то еще ностальгической прелести. Правда, уже к середине книги это надоедает. К слову, автор вообще обо всем пишет как будто с ностальгией, так, словно это произошло давным-давно и с течением времени стало незначительным и пустым. Поэтому текст совершенно не увлекает. Диалоги - ужасные. Возможно, это оригинально - писать настолько отрывочными фразами, делая вид, будто люди действительно могут так разговаривать. Но разговор получается слишком прерывистый и "не звучит".
Сюжет. Смазанное детство, множество непонятных персонажей, судьбы которых, как можно догадаться, потом переплетутся в один клубок. Но вот переплетения эти не радуют. Слишком много надуманных совпадений, чего стоит только случайный переезд в один и тот же город Юрия Живаго и Лары.
Главный герой - абсолютно непонятный и непрорисованный. Каков он? Единственный эпитет, который приходит на ум - бесхребетный. Видимо, это его основная и важная черта, затмившая собой все другие и единственно достойная внимания, если Пастернак так заостряет на ней внимание. Логика говорит, что автор пытался показать человека, попавшего между молотом и наковальней революции, интеллектуала-писаку. Герой, видимо, должен вызывать сочувствие, но вызывает почему-то неприязнь. Видимо, ввиду отсутствия каких-то других хотя бы вскользь замеченных качеств.
Посредственно и удручающе.

На это произведение обычно вешают ярлычок "классика", что подразумевает гениальность, обязательную к прочтению. Но я бы эту книгу никому советовать не стала, разве что чтобы читать ее для общего развития, для галочки. Считаю, что потратила время впустую. В книгах хоть что-нибудь да должно радовать: не сюжет, так личность главного героя и его взгляды на жизнь, не главный герой, так язык. Здесь не радует ничто.
Язык. Местами хорош. Эти места встречаются так же часто, как и описания природы, зимней Москвы, какой-то еще ностальгической прелести. Правда, уже к середине книги это надоедает. К слову, автор вообще обо всем пишет как будто с ностальгией, так, словно это произошло давным-давно и с течением времени стало незначительным и пустым. Поэтому текст совершенно не увлекает. Диалоги - ужасные. Возможно, это оригинально - писать настолько отрывочными фразами, делая вид, будто люди действительно могут так разговаривать. Но разговор получается слишком прерывистый и "не звучит".
Сюжет. Смазанное детство, множество непонятных персонажей, судьбы которых, как можно догадаться, потом переплетутся в один клубок. Но вот переплетения эти не радуют. Слишком много надуманных совпадений, чего стоит только случайный переезд в один и тот же город Юрия Живаго и Лары.
Главный герой - абсолютно непонятный и непрорисованный. Каков он? Единственный эпитет, который приходит на ум - бесхребетный. Видимо, это его основная и важная черта, затмившая собой все другие и единственно достойная внимания, если Пастернак так заостряет на ней внимание. Логика говорит, что автор пытался показать человека, попавшего между молотом и наковальней революции, интеллектуала-писаку. Герой, видимо, должен вызывать сочувствие, но вызывает почему-то неприязнь. Видимо, ввиду отсутствия каких-то других хотя бы вскользь замеченных качеств.
Посредственно и удручающе.

Без названия.
Без окончания.
Без начала.

Если талантливо, нужна ли читателю фабула, важен ли ему финал, и, наконец, так ли уж тревожит сердце истинного читателя то, что женщину непременно нужно наделить какой-нибудь скверной тайной, чтобы поверить в ее существование.
Все это неважно, если автор «затомился неотложностью» инаковой любовной истории, в тот самый момент, когда разом зажглась заря, а «фонари и туманы обменялись зверскими зевками» и началась Сережина история.
Обрушилась на него «совершенная буквальность страсти», это все не имело значения в тот момент, когда он вдруг понял, что все кажется необычным в ней, и эта необычность пленяет его, вводит в ступор и действует слишком расслабляюще. В ней, внешне обычной, все казалось ему несбыточно-нереальным, и именно эта отдаленность миссис Арильд от действительности казалась ему тем, реальным обстоятельством тайны, что зовется любовью. У него уже было много разного рода летних экспериментов, но все оказывалось не тем, чего жаждала душа, чего хотела и к чему неизбежно стремилась. Разве он мог объяснить свое чувство, свое понимание, свое растяжение и условное согласие со всем тем, чем она занималась и как это делала. Он воспринимал все – и каждый ее шаг, каждый взгляд, каждое мимолетное прикосновение отдавалось в его душе, готовой принять незнакомку. Все еще незнакомку, хотя хорошо знакомую ему девушку. Он понимал, что ему импонирует новое декадентское выражение «переживать». То есть выставлять свои секреты для внешнего обозренья.
А счастье? Есть у людей такое слово «счастье»? И если ли у него пояснение? Если вдруг кто – то станет рассказывать вам, как он счастлив, не верьте этому. Счастье не поддается объяснению. Оно стесняется быть на виду, оно непреодолимо стремится к уединению. Главное не вспугнуть его громкими и лживыми словами. Будет ли счастье у Сережи и Арильд прирученной птицей, живущей в клетке или это жар-птица, которая в любой момент сорвется и улетит без предупреждения. Потому что жар-птицы не живут в клетках. Значит, счастье – это свобода!!!!!!

А как же повесть в повести о том, как охотник явился к богачу запродать себя в полную собственность другому человеку?
И тут начинается дождь.

Стихи у меня читаются совсем не как проза, тут нет никакого "запоем за одну ночь", нет нервного возбуждения от желания узнать финал, нет даже необходимости читать без больших пауз, чтобы не потерять нить сюжета. Тут не надо запоминать имена героев и степень их родства. Со стихами ты сознательно выбираешь иную тактику чтения. По нескольку за раз. С чувством, с толком, с расстановкой. Вдумчиво. А порой и вслух.

Не могу сказать, что влюблена в стихи Бориса Пастернака. Они у него очень своеобразные, с очень образными, но странными оборотами и сравнениями, особенно это заметно в более ранних стихах. Порой кажется, что обычному человеку такое и на ум-то не придет, а у поэта все это красиво легло в строки.

Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.

Более поздние стихи, на мой взгляд, гораздо более лиричные и нежные, которые теплыми комочками остались в душе. А еще у поэта есть трогательные, пробирающие стихи про войну, про природу; он посвящал стихи другим известным людям; он ярко передавал самые разные чувства и образы.

Что еще отличает стихи Пастернака от других? Ритм. Замечали, наверное, что даже не зная автора, но услышав, так сказать, "мелодию" стиха, можно почти наверняка сказать, что это Пушкин или Есенин. Для ритма Пастернака часто характерна отрывистость, четкость и где-то даже резкость. Конечно же это не значит, что абсолютно все стихи поэта как лозунги на демонстрации, есть в них и лирика, и плавность, и спокойствие.

Но цепляет меня больше всего стих, который дал название этому сборнику. Это ведь словно краткий мануал, как надо жить - жить так, чтобы что-то значить, творить для самовыражения, не бояться ошибиться, не гнаться за пустой славой. И жить.

Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.

Принц слякоти

Пережили таки финальный семинар по творчеству господина Пастернака. Солидно отчитав его на практикумах по синтаксису художественного текста и теперь, имею сказать две вещи.

Первое. Фактурность и влажность Пастернака происходит не от одной только его любви к дождю, грязи, слезам и чернилам, хотя именно она и дала ему "черты интересного портрета". Сжимается всё внутри оттого, что у этого поэтического голоса и природы одна душа на двоих. Одни слёзы и слякоть на двоих, один август и солнечные блики - всё это одна душа. И когда Пастернак пишет о феврале, это не о картине февраля, это о том, что такое быть февралём. В этом нет никакой натурфилософии, никакой мысли, как у короля нет мысли, что он суть народ. Он рождается с этим. В сочетании с гамлетизмом это даёт совершенно сногшибательную царскую осанку, повелевание природой, колдовство, почти чертовщину ("Вальс с чертовщиной" - одна из самых сильных звукописей, которую я знаю. Она настолько сильно перекливается с моим любимым "Вальсом" Равеля, что я ни за что не поверю, что это не иллюстрация).

Второе. Эстетические успехи Бориса Леонидовича - это всё-таки радости первых прочтейний. Если засесть разбирать его тексты всерьёз, понимаешь, что если кто-то и осуществил акмеистический завет Гумилёва о том, что стих прекрасной формы это только полдела без конкретной, новой и целостной мысли, то это как раз дружбан его зелёных дней господин Пастернак. Наш бедный принц умеет прятать в третьих - полувидимых - строках, в неакцентных переходиках и прочих самых достойных для рискованных догадок об этой жизни местах, полудурачливые - полустрашные, полустёртые - полупозерские, но везде и всегда по сути до конвульсивной дрожи серьёзные попытки сдёрнуть с мира тряпки, осветить то тот, то этот угол, застать смысл в самый для него неожиданный момент. Серьёзность Принца накладывает обязательства, заставляет быть ответсвенным за каждое слово. Так что Пастернак очень ответственный поэт. Нет в нём этой обычной для поэтов расхлябанности случайно рассевшихся за столом слов и образов. У кого ещё из перворядных вы найдёте так мало мусора и так мало биографического "я"? Никаких размениваний по мелочам. Плотность воздуха стремится к плотности воды. Холодной и быстрой.

Allo!
Кто говорит?
Мама?
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
Владимир Маяковский

Любовная лирика серебряного века всегда считалась одной из самых образных и глубоких в литературе. Обожаю это время в поэзии. Такие чистые, искренние стихи, наполненные символичностью сказанного, пропитанные каким-то особым духом. Насыщенная, интеллектуальная поэзия. Но и веку нынешнему вполне есть что сказать. И эта книга – «Два века о любви» - представляет собой некую литературную дуэль. Или просто visavi?

Так что же такое любовь? И какой век знает о ней больше?

Любить – идти, - не смолкнул гром,
Топтать тоску, не знать ботинок,
Пугать ежей, платить добром
За зло брусники с паутинкой.

Вот так загадочно о любви говорит Борис Пастернак и век серебряный. И ему тут же, не мене образно и загадочно вторит Ирина Евса, век ХХІ:

Любовь смывается, как в гримерной
Лицо, под которым твой
Бескровный лик, ни живой ни мертвый,
Не мертвый, но не живой.

А если об отношениях попробовать сказать словами Марины Цветаевой?

Я – есмь. Ты – будешь. Между нами – бездна.
Я пью. Ты жаждешь. Сговориться – тщетно.
Нас десть лет, нас сто тысячелетий
Разъединяют. – Бог мостов не строит.

А Цветаевой тут же вторит Анна Аркатова:

Что делаешь, любимая?
Люблю.
А вечером?
Люблю еще сильнее.
А ты, любимый?
Я – тебя гублю.
Так искренно, так нежно…
Как умею.

Ваш ход – век, серебряный. И ваш выстрел, Сергей Есенин:

Берегись дыханья розы,
Не тревожь ее кусты.
Что любовь? Пустые грезы,
Бред несбыточной мечты.

Что может на это возразить Елена Касьян?

Любовь – это орган, внутренняя часть тела,
И там, где недавно еще болело,
Теперь пустота. Вот такие дела…
Любовь – это донорский орган, и я его отдала.
Не спрашивай, как я посмела.

Остро, очень остро. И еще по одному выстрелу. Так что же такое любовь?

Любовь – беспричинность. Бессмысленность даже, пожалуй.
Любить ли за что-нибудь? Любится – вот и люблю.
Любовь уподоблена тройке взбешенной и шалой,
Стремящей меня к отплывающему кораблю.

Так пишет о любви Игорь Северянин. Тройка… взбешенная и шалая… Какой красивый образ из прошлого. А образ современности? Послушаем Ларису Романовскую:

Эмоции – это такой наркотик.
Не любишь – уже ломает.
Мы все в он-лайне, мы все заходим,
В зону чужого вниманья.

Вот такая получилась дуэль. А кто победил? Решать читателю. Но, думаю, любой влюбленный читатель будет за ничью.

С двадцатилетними играет в жмурки,
С тридцатилетними играет в прятки
Любовь. Какие шелковые шкурки,
Как правила просты, как взятки гладки!
Легко ли в тридцать пять проститься с нею?
Легко. Не потому, что много срама,
А потому, что места нет нежнее,
И розовей, и сокровенней шрама.
Вера Павлова

Стихи поэтов Серебряного века - это моя особенная любовь. Поэтому пройти мимо данного издания я никак не могла, оно запало мне в душу с самого первого взгляда и темой, и оформлением.

Эти цвета, эта пыльная розовая нежность обложки, эти шрифты и бумага - всё в этом сборнике выглядит для меня почти что идеальным.

Причём - редчайшее счастье - в дополнение к прочим внешним достоинствам, обнаружилось так же, что хорош тут не только состав напечатанных имён, но даже выстроенная из них очередность. Она имеет свой особенный шарм, смысл и красоту.  Поэты не просто ссыпаны вразнобой или расположены по алфавиту, годам творчества или жизни. Тот, кто знаком с их судьбами, тот легко разглядит принцип по которому был собран сборник. Не знаю кто придумал подобное решение, но этот человек гений! Большое ему спасибо.

Самих стихов в сборнике не слишком много, всего по 10-20 штук для каждого поэта или поэтессы. Радует, это не всегда самые известные или популярные их творения. Это здорово.

По итогу - я осталась невероятно довольна этой книгой! Просто по максимуму. Даже вдохновилась взяться за всю серию целиком. Из двадцати двух книг на данный момент две у меня уже есть - Бодлер и «Серебряный век». Начало мини-коллекции положено. Очень хорошее начало!

Стихи поэтов Серебряного века - это моя особенная любовь. Поэтому пройти мимо данного издания я никак не могла, оно запало мне в душу с самого первого взгляда и темой, и оформлением.

Эти цвета, эта пыльная розовая нежность обложки, эти шрифты и бумага - всё в этом сборнике выглядит для меня почти что идеальным.

Причём - редчайшее счастье - в дополнение к прочим внешним достоинствам, обнаружилось так же, что хорош тут не только состав напечатанных имён, но даже выстроенная из них очередность. Она имеет свой особенный шарм, смысл и красоту.  Поэты не просто ссыпаны вразнобой или расположены по алфавиту, годам творчества или жизни. Тот, кто знаком с их судьбами, тот легко разглядит принцип по которому был собран сборник. Не знаю кто придумал подобное решение, но этот человек гений! Большое ему спасибо.

Самих стихов в сборнике не слишком много, всего по 10-20 штук для каждого поэта или поэтессы. Радует, это не всегда самые известные или популярные их творения. Это здорово.

По итогу - я осталась невероятно довольна этой книгой! Просто по максимуму. Даже вдохновилась взяться за всю серию целиком. Из двадцати двух книг на данный момент две у меня уже есть - Бодлер и «Серебряный век». Начало мини-коллекции положено. Очень хорошее начало!

Это – круто налившийся свист,
Это – щелканье сдавленных льдинок,
Это – ночь, леденящая лист,
Это – двух соловьев поединок.
«Определение поэзии» Борис Пастернак

Есть авторы, в стихотворные строки которых ты входишь легко и непринужденно. Сразу, с ходу – твое. Тональность, настроение, все близко, понятно.

С Пастернаком не так. По крайней мере, у меня. Я не попадаю с лёту в его мир. Чтобы его прочувствовать, вжиться, мне нужно не одно прочтение.
Сначала я слышу только ритм, особый ритм. Ощущение того, что он стремится сказать сразу и много, боясь не успеть, боясь быть не понятым. Это не недостаток, это художественный стиль. А стиль всегда выражение личности автора.
И только потом, я начинаю слышать мелодию его стихов. Он очаровывает метафоричностью образов, придуманными им ассоциациями:

Как бронзовой золой жаровень, жуками сыплет сонный сад;

И еще:

Поседев, шелудивеет лед;

И еще, и еще, и еще:

С утра амурится петух;

Осенний лес заволосател;

И воздух лжив, как слой румян;

На ощупь, как пропойца, проходит тень во двор;

Луна скользит блином в сметане.

Мне кажется, его нужно читать на вздохе. Набрал в грудь воздуха побольше, нырнул в его мир и, уже не представляешь себе как можно об этом написать иначе, все воспринимается органично, необычайно поэтично и выразительно.

И в завершение: в преддверии Нового года под катом подарок от Пастернака и меня:

ВАЛЬС СО СЛЕЗОЙ

Как я люблю ее в первые дни
Только что из лесу или с метели!
Ветки неловкости не одолели.
Нитки ленивые, без суетни,
Медленно переливая на теле,
Виснут серебряною канителью.
Пень под глухой пеленой простыни.

Озолотите ее, осчастливьте
И не смигнет. Но стыдливая скромница
В фольге лиловой и синей финифти
Вам до скончания века запомнится.
Как я люблю ее в первые дни,
Всю в паутине или в тени!

Только в примерке звезды и флаги,
И в бонбоньерки не клали малаги.
Свечки не свечки, даже они
Штифтики грима, а не огни.
Это волнующаяся актриса
С самыми близкими в день бенефиса.
Как я люблю ее в первые дни
Перед кулисами в кучке родни.

Яблоне - яблоки, елочке - шишки.
Только не этой. Эта в покое.
Эта совсем не такого покроя.
Это - отмеченная избранница.
Вечер ее вековечно протянется.
Этой нимало не страшно пословицы.
Ей небывалая участь готовится:
В золоте яблок, как к небу пророк,
Огненной гостьей взмыть в потолок.

Как я люблю ее в первые дни,
Когда о елке толки одни!