Цитаты из книг автора «Борис Пастернак»

Когда-то в двери был звонок. Но он испортился и бездействовал уже в прежние времена, до лесного пленения доктора. Он хотел постучаться в дверь, но заметил, что она заперта по-новому, тяжелым висячим замком, продетым в кольца, грубо ввинченные в облицовку старинной дубовой двери с хорошей и местами выпавшей отделкою. Прежде такого варварства не допускали. Пользовались врезными дверными замками, хорошо запиравшимися, а если они портились, на то были слесаря, чтобы чинить их. Ничтожная эта мелочь по-своему говорила об общем, сильно подвинувшемся вперед ухудшении.

Обтрогаешься кругом – клетка, вагон. В клетке человек больша сорока в одном нижнем. И то и знай отпирают клетку, и лапища в вагон. Первого попавшего. Наружу. Все равно как курей резать. Ей-богу. Кого вешать, кого под шомпола, кого на допрос. Излупцуют в нитку, посыпают раны солью, поливают кипятком. Когда скинет или сделает под себя на низ, заставляют – жри. А с детишками, а по женскому делу, о господи!

И там все такие. С такими именами. Односложными. Чтобы было звучно и выпукло. Вакх. Или Лупп. Или, предположим, Фавст. Слушайте, слушайте. Бывало, доложат что-нибудь такое. Авкт или там Фрол какой-нибудь, как залп из обоих дедушкиных охотничьих стволов, и мы гурьбой моментально шмыг из детской на кухню.

Мальчики играли в самую страшную и взрослую из игр, в войну, притом в такую, за участие в которой вешали и ссыла

Я дал разъехаться домашним, Все близкие давно в разброде, И одиночеством всегдашним Полно все в сердце и природе.     И вот я здесь с тобой в сторожке. В лесу безлюдно и пустынно. Как в песне, стежки и дорожки Позаросли наполовину.     Теперь на нас одних с печалью Глядят бревенчатые стены. Мы брать преград не обещали, Мы будем гибнуть откровенно.     Мы сядем в час и встанем в третьем, Я с книгою, ты с вышиваньем, И на рассвете не заметим, Как целоваться перестанем.     Еще пышней и бесшабашней Шумите, осыпайтесь, листья, И чашу горечи вчерашней Сегодняшней тоской превысьте.     Привязанность, влеченье, прелесть! Рассеемся в сентябрьском шуме! Заройся вся в осенний шелест! Замри или ополоумей!     Ты так же сбрасываешь платье, Как роща сбрасывает листья, Когда ты падаешь в объятье В халате с шелковою кистью.     Ты – благо гибельного шага, Когда житье тошней недуга, А корень красоты – отвага, И это тянет нас друг к другу.

Пересекши край двора, Гости на гулянку В дом невесты до утра Перешли с тальянкой.     За хозяйскими дверьми В войлочной обивке Стихли с часу до семи Болтовни обрывки.     А зарею, в самый сон, Только спать и спать бы, Вновь запел аккордеон, Уходя со свадьбы.     И рассыпал гармонист Снова на баяне Плеск ладоней, блеск монист, Шум и гам гулянья.     И опять, опять, опять Говорок частушки Прямо к спящим на кровать Ворвался с пирушки.     А одна, как снег, бела, В шуме, свисте, гаме Снова павой поплыла, Поводя боками.     Помавая головой И рукою правой, В плясовой по мостовой Павой, павой, павой.     Вдруг задор и шум игры, Топот хоровода, Провалясь в тартарары, Канули, как в воду.     Просыпался шумный двор, Деловое эхо Вмешивалось в разговор И раскаты смеха.     В необъятность неба, ввысь Вихрем сизых пятен Стаей голуби неслись, Снявшись с голубятен.     Точно их за свадьбой вслед, Спохватясь спросонья, С пожеланьем многих лет Выслали в погоню.     Жизнь ведь тоже только миг, Только растворенье Нас самих во всех других Как бы им в даренье.     Только свадьба, в глубь окон Рвущаяся снизу, Только песня, только сон, Только голубь сизый.

Живое человеческое лицо стало олицетворением, принципом, изображением идеи.

я все забываю, что Тоня должна была родить

Тоня, вечный укор мой и вина моя!

материалом, веществом, жизнь никогда не бывает