Яркое солнце стояло в зените. Зелёная трава, густо покрывавшая всё пространство вокруг бетонной полосы, была такой яркой, что резало глаза. От небольшого домика, упиравшегося островерхой башенкой в небо, в нашу сторону стремительно шли два пилота.

– Видишь, – кивнул Толик в сторону аэропорта, почему-то оказавшегося в стороне, – он посадил самолёт на запаску. Похоже, что и сам не верил в свою удачу. А вот теперь Седому придётся за всё отвечать, но сначала – друзьям. Первый, – мой зам указал на приближающихся пилотов, – Виктор Ганжа, мой бывший ученик. Он сейчас шеф-пилот отряда. А второй – Костик Неклюев, он руководит всем этим бардаком. И главным вопросом будет: «Почему не остался там, а полез в грозу?»

Я удивлённо поднял брови.

– Горы, там же погода меняется раз по сто в час?

– Он не мог не знать о том, что над перевалом собирается гроза.

– Но его выпустили с аэродрома?!

– Всё равно было ещё время вернуться.

Первым к Седому подошёл тот, кого Толик представил Виктором. Он широко взмахнул руками и обнял пилота:

– Жив, чертяка! Долетел!

Второй, Неклюев, сначала выругался, потом спросил:

– А какого хрена ты пёрся в эту грозу, как слепой бык?

– Так локатор сдох раньше движка, а мы сразу и не заметили.

На лице Седого появилась смущённая улыбка, и он развёл руками.

– Всё равно мог вернуться, время ещё было, – упорствовал Неклюев.

Ганжа вдруг расхохотался и сказал:

– Так он сидеть в той дыре не хотел, домой, засранец, спешил! Прав я?

Пилот молчал. Я оглянулся и увидел вереницу пассажиров, медленно бредущих в сторону здания аэровокзала, больше половины из них были дети. Только сейчас я понял, что могло произойти и из-за чего.

– Ладно, – сказал Неклюев, – что-нибудь придумаем. ЧП никому не нужно.

Толик, тронув меня за рукав, шагнул в сторону группы пилотов. Виктор – я только теперь обратил внимание на его богатую шевелюру, свитую из иссиня-чёрных локонов, чуть тронутых изморосью седины, точёный нос, резко очерченные яркие губы и жгучие чёрным огнём глаза – повернулся и радостно вскрикнул:

– Толик, ты что тут делаешь?! Только не говори, что летел с этим самоубийцей на его дырявом корыте!

Огородников улыбнулся и кивнул в мою сторону.

– Знакомьтесь, мой шеф.

Я представился. Ганжа с интересом посмотрел на меня и, шагнув ближе, протянул руку. Тогда я понял, что он выше меня на целую голову. Его товарищ тоже ответил на моё рукопожатие, но было видно, что это лишь дань приличию.

– Ну, – Толик шагнул в сторону, – до встречи. Тут у вас и без нас дел выше крыши.

Ботанический жилой массив вырос на берегу реки, символически делившей город на две – старую и новую – части. Я иногда гулял здесь, потому что деревьев, цветов и кустов тут было больше, чем кирпича, бетона и асфальта. Не знаю почему – может, из-за лености местной власти, – но дома в Ботаническом утопали в зелени. В этом месте сохранились удивительные, как будто сказочные игровые площадки для детей и чистенькие, как-то по-домашнему уютные скверики, где почти не было ни пустых бутылок из-под пива, ни орущих молодёжных компаний. Здесь можно было помечтать с девушкой и полюбоваться луной.

Толик вёл меня по тенистой дорожке в гости к Виктору Ганже и жмурился, как сытый кот.

– Он прекрасно поёт и играет на гитаре. – Толик готовил меня к встрече со своим давним товарищем. – Знает бесконечное множество анекдотов и весёлых историй. Да он и сам удивительная личность. Цыганёнком убежал из табора и прибился к лётной воинской части. Лет до двенадцати жил там на правах то ли сына полка, то ли воспитанника. Потом они отдали его в Суворовское училище. Витька окончил знаменитую «Качу», всего-то за несколько лет дослужился до капитана, командира эскадрильи, и угодил под сокращение состава. Я был шеф-пилотом, когда его заставили оставить армию. Ему повезло, что у нас одно место было свободным. Я тогда командовал экипажем на Ил-18. Мы летали в Москву…

Голос моего зама дрогнул, а по лицу пробежала тень. Он болезненно воспринимал какие-либо воспоминания о своей лётной карьере, да и слово «пенсионер» было для него ударом ниже пояса. Последнее я понимал: не мог тридцатисемилетний здоровяк сидеть дома, лишившись любимой работы.

Мы подошли к угловому дому и поднялись на второй этаж. Толик утопил кнопку дверного звонка и отошёл в сторону. Из-за тонкой двери послышался лёгкий стук каблучков, и я замер с застрявшим в зубах приветствием. Передо мной стояла та самая девушка, с которой я познакомился на лекции для медперсонала детских учреждений. В этот раз она была в полупрозрачном халатике, только подчёркивавшем прелесть бесконечных, летящих линий, сотканных в девичье тело.

– Вы?! – Свет веселья взорвал глубину её глаз, заставив моё сердце остановиться от смешанного чувства удивления и возмущения. – Мы лекцию не заказывали.

– Над кем это ты тут издеваешься? – Из-за девичьей спины высунулся Ганжа. – А Толик где?

Я оглянулся и увидел Огородникова, выходившего из-за угла лестничного проёма.

– Сговорились?! – Я почти разозлился.

– Я знаю это дьявольское создание, – в голосе моего зама звучало извинение, – и решил сразу ввести тебя в курс дела.

Хозяин квартиры расхохотался:

– Проходите и не обращайте внимания на моё сокровище. Она любит пошутить. Или… – Виктор оглядел меня. – Вы уже знакомы?

Я автоматически кивнул.

– Лена?! – теперь удивился и он.

Девушка широко распахнула глаза, изображая невинность.

– А что я? Я ничего плохого не сделала. Спасла твоего нового товарища от клешней Катьки Красновой…

Хозяин дома потянул меня за руку, вводя в квартиру. Следом вошёл Толик, а хозяйка закрыла дверь, продолжая говорить:

– Он увидел ляжки и титьки наших девиц и возбудился. – Жар ударил в мои щёки. – Вот наши девчонки и разыграли, кто первым прямо с лекции ведёт его в кровать. Если бы кто другой, – её голос зазвенел сдерживаемым смехом, – но Катьке отдавать такого парня я не могла.

– И что?! – Виктор вдруг резко остановился на пороге кухни и всем телом повернулся к жене.

Она потупила взор и, замерев, опустила руки по швам, прижав ладошки к бёдрам.

– Зар-р-р-эжу, – голос хозяина зарокотал, а карий глаз подморгнул мне. – Нет, обменяю на горячего коня.

– Не казни сразу, мой господин, позволь только курицу из духовки достать, а там делай, что хочешь…

Толик мгновенно присоединился к весело хохочущим хозяевам, я рассмеялся последним.

Кухня была такой крохотной, что накрытый закусками стол оказался задвинутым между газовой плитой и холодильником. Огородникова, как самого громадного, усадили в торце. Я пролез мимо плиты, шкафчика для посуды и устроился на крохотной табуретке у окна. Виктор оказался напротив меня, а его жена села рядом со мной, заставив меня прижаться к батарее отопления.

– А кто там был Катькой? – спросил я, поддерживая тему разговора.

Хозяйка медленно прикрыла дверцу духовки, проверив перед этим готовность главного блюда, и повернулась ко мне. При этом полы её и без того полупрозрачного халата распались, обнажив ослепившие меня бёдра. Мне стало так жарко, что в горле пересохло.

Толик выставил на стол наши запасы, и две бутылки коньяка образовали с той, что уже стояла, треугольник.

– Ну, – сказал Ганжа, – начнём предполётную подготовку.

Я начал её со стакана холодной минералки, пытаясь не только погасить жар в груди, но и заставить себя не смотреть на низко открытую грудь хозяйки, похоже продолжавшей издеваться надо мной. Её обнажённые бёдра, прижатые к моим ногам, жгли, а вырез халата слепил. Временами, несмотря на бесконечные шутки и наш весёлый смех, уже болью отдававшийся в мускулах моего лица, я был готов выскочить из-за стола.

– Ленка, – неожиданно Виктор потянулся к нам и накрыл ладонью руку жены, – иди, переоденься, извела гостя, он уже не знает, куда глаза прятать.

Хозяйка расхохоталась, но встала и вышла из кухни.

– Ты извини её, – Ганжа в очередной раз наполнил наши рюмки, – она беременна и шалит без меры.

Я согласно кивнул. Лена вернулась за стол в белой футболке и просторных полотняных брючках, оставивших обнажёнными только икры её точёных ног.

Время бежало от нашего смеха. Из-за стола компания поднялась далеко за полночь. Мы с Толиком шли по городу и продолжали вспоминать анекдоты и шутки Ганжи, всё ещё звучавшие в наших ушах, и смеяться над ними. С тех пор мы дружили, иногда встречаясь то в парках, то в ресторанах, то в наших домах. Новорождённого Ганжу обмывали чуть ли не всем авиаотрядом, в котором хватило места и нам с Толиком. И, как всегда, искромётной душой компаний был Виктор…

Я летел в Москву на семинар. Была весна, и аэропорт купался в ласке возрождающейся природы. Казалось, что и высокое голубое небо обрело лёгкую зеленоватую окраску, перешедшую на него с проклюнувшейся листвы пирамидальных тополей и персиковых деревьев. Лёгкий, приветливый ветер разгладил морщины на лицах многих пассажиров, и вокруг меня вдруг не стало ни пожилых, ни старых – все были молоды и прекрасны. И от этого хотелось петь и смеяться. Неожиданно в ласковый шёпот природы вплёлся какой-то посторонний звук. Это было похоже на то, как рассвет пробирается по верхушкам деревьев и шелестит в высокой траве. Я оглянулся и увидел, что все вокруг смотрят в одном направлении. Оттуда в нашу сторону шла пара молодых людей.

Оба высокие, стройные, были одеты в просторные белые одежды. Она – в лёгкую блузку и короткую юбку, в его брюки была заправлена голубоватая шёлковая рубашка. Юноша и девушка походили на двух белых лебедей, случайно попавших в стаю взъерошенных, беспорядочно прыгающих воробьёв. Сначала я выделил её стройные, удивительно правильной формы ноги, забранные в тончайшую паутинку серых чулок. Те лишь чуть подчёркивали форму ног, выделяя тонкие лодыжки и круглые колени, на которые хотелось смотреть и смотреть. Потом я увидел огромные зелёные глаза и тонкую летучую улыбку, вытекавшую из них и исчезавшую на пухлых капризных губах. Парень был широкоплеч и мускулист, но в меру, делавшую его фигуру привлекательной, как античная статуя. Юноша не шёл, а перетекал из шага в шаг, ничего не замечая вокруг. Он жил в своей спутнице, утонув в ней настолько, насколько было возможно, чтобы не исчезнуть совсем. Девушка тоже любила своего спутника, но как-то бережно, чуть отстранённо, словно касаясь чего-то обжигающего и немного пугающего. Пружинистой, лёгкой походкой пара подошла к выходу на лётное поле, и я понял, что они летят со мной.

«Наверное, – почему-то с сожалением подумал я, – москвичи возвращаются домой».

Показалось, что какое-то ослепительное белое облако окутало юношу и девушку, и моим глазам стало так больно, что я отвернулся от них.

Объявили посадку. Я, почти не глядя по сторонам, медленно шёл среди пассажиров к автобусу, на котором мы должны были подъехать к самолёту, как вдруг на меня сбоку пахнуло расцветающим жасмином. Это была она, та девушка, и она шла к самолёту одна. Я невольно оглянулся и увидел её парня, он стоял у кованого забора, теперь отделившего нас от тех, кто не смог расстаться с этой весной. Она улетала от него в небо, а он оставался на земле.

«А что, – неожиданно обрадовался я, – может, мне удастся познакомиться поближе, а там – чем чёрт не шутит, когда самолёт в небе?!»

Через миг я увидел её глаза, теперь походившие на грозовые тучи, и устыдился, подивившись своей мелкой мужской сущности.

«Нет, – решил я, – глядя на это светлое существо, нельзя даже думать о чём-то приземлённом».

Она шла немного впереди, и я не уставал любоваться плавной походкой девушки и дивными линиями её уже женского тела. Погладив взглядом нежную подколенную ложбинку и сильные, пружинящие в движении икры ног, я в очередной раз подивился щедрости природы.

Девушка поднялась в салон машины, и провожать её взглядом дальше я посчитал неприличным. У трапа самолёта я дождался, пока поднимутся все пассажиры, и вошёл последним. Симпатичная стюардесса указала мне направление к моему месту, и я чуть не онемел. Рядом со мной кресло занимала та самая девушка, которой любовался.

– Разрешите? – спросил, склонившись в её сторону.

Она молча кивнула.

– Может быть, – я не терял надежды услышать её голос, – вы хотите сесть на моё место у иллюминатора?

Девушка, даже не взглянув, отрицательно покачала головой и сдвинула в сторону свои дивные колени, чтобы пропустить меня. Тончайшая паутинка серого нейлона подвесила эти шары в воздухе, сделав их ещё привлекательнее.

Я сел в своё кресло и уставился в иллюминатор. До Москвы было около пяти часов лёту, и у меня ещё было время на знакомство. По трапу поднимался экипаж, и я обрадовался – первым шёл Виктор Ганжа.

«Как хорошо складывается день, – подумал я, – с его шутками и моим коньяком, да и ещё в пилотской кабине – это будет прекрасно».

Они шли по проходу. Витя на ходу поправил что-то в шкафчике над нашими креслами, и я не решился здороваться с ним первым. Сейчас он был не просто моим приятелем, а командовал экипажем лайнера, несущего в своём салоне больше ста человек.

Самолёт начал разгон, и я откинулся на спинку кресла. Моя соседка продолжала сидеть, держа спину так, словно она была на параде, а не в авиалайнере. Только глаза – она немного их прикрыла, дав мне тем самым осторожно рассмотреть своё лицо, – указывали на её волнение. Крохотное ушко женщины было розовым, как и чистая гладкая кожа щеки.

Овал подбородка чуть опустился, и я подумал, что девушка немного боится взлёта. Золотистые волосы соседки были аккуратно уложены, хотя и коротко стрижены. Это было странным, но мне показалось, что я вижу, как невидимый мастер укладывает и скрепляет лаком её причёску.

Подбородок девушки дрогнул, и я, перестав сквозь ресницы рассматривать незнакомку, отвернулся к иллюминатору. Мы уже летели, и я решил не тратить напрасно время на бессмысленные попытки знакомства и достал английский детектив. Сюжет романа был так умно и стремительно закручен, что я забыл о времени и сне. И тут моя соседка отчего-то напряглась. Словно гитарная струна натянулась и, коснувшись моего плеча, погасила энергию вибрации. Я поднял взгляд. По проходу в нашу сторону шёл Ганжа. Высокий, широкоплечий, в синем, удивительно ладно сидящем на нём форменном кителе, Витя был неотразим. Огромные карие глаза, с некоторой бесовщиной в их бездонной глубине, завораживали. Блестящие чёрные локоны, чуть прорежённые сединой, указывали на какие-то страдания и тайну.

«Да, – размышлял я, – экзальтированные особы перед таким молодцем не устоят».

Тонкая рука моей соседки взлетела, и женские пальцы пролетели по её безукоризненной причёске.

«Вот и всё, – подумал я, невольно вздыхая, – она уже шагнула ему навстречу».

Оглядев нас, но не выделяя меня, Витя поздоровался. Я кивнул, моя попутчица вздёрнула подбородок и негромко ответила.

– Я командир этой пиратской фелуки, – щёлкнув каблуками и чуть склонив голову, чётко проговорил мой приятель. Теперь он обращался только к девушке. – Хочу предложить вам увидеть небо не над головой, а под ногами. Поверьте, зрелище незабываемое.

Лёгкая волна прокатилась по высокой груди моей соседки, и я понял, что девушка сама встала под Витькин прицел. Она медленно поднялась и, неспешно оглядев пилота, шагнула в проход. Ганжа галантно пропустил пассажирку вперёд и, оглянувшись, подмигнул мне.

«А вот ещё и неизвестно, – я ответил ему вопросительной гримасой, – может, ты и промахнёшься…»

Прошло минут тридцать. Её выход из-за занавески, отделявшей салон от служебной части самолёта, я пропустил. Девушка уже шла по проходу, когда я её увидел. Блузка, как и короткая юбка, светились своей первозданной чистотой. Ни единой складки или примятости на них я не заметил. Причёска была по-прежнему безукоризненна. Глаза… Они, как я посчитал, рассказали бы больше одежды, но я не смог поймать её взгляд. Моя соседка неспешно приблизилась к своему месту и аккуратно опустилась в кресло. На меня пахнуло лёгким ароматом духов.

«Не каждую лань можно подстрелить», – почему-то злорадно усмехнулся я. Но тут к летучему дуновению жасмина вдруг примешалось что-то знакомое. Я невольно втянул воздух и понял, что чувствую запах армянского коньяка «Арарат».

«Не может быть!» – чуть не вскрикнул я и почти ослеп от вида её точёных голых колен. На них не было серой вуали чулок. Стрелок и в этот раз не промахнулся!