Цитаты из книг автора «Борис Евстигнеев»

Хотя ровно половина студентов сумела заставить себя начать что-то делать сразу же, до последней встречи с преподавателем перед самим коллоквиумом почти каждый приготовил по крайней мере полдюжины «бомб» из тринадцати необходимых. Были, конечно, некоторые или чрезмерно самоуверенные, или чрезмерно ленивые, что не писали ничегошеньки, но на таких уже смотрели, как участник Википедии смотрит на статью, номинированную на быстрое удаление. В целом, «бомбы» совсем не обязывают себя применять, напротив, во время их создания можно немало запомнить и уразуметь, сумев впоследствии воспроизвести материал и убедить профессора, что всё верно. Таким образом, это была жизненно необходимая подстраховка, что-то наподобие бронежилета: нерадивого солдата он не спасёт, умелому не понадобится, но бывают ситуации, когда может действительно спасти положение.

– Короче, надо писать «бомбы». – О, то классная мысль! Хоть много работы, но десять-пятнадцать баллов того стоят. Значит, сегодня же начать, по одной теореме в день-два безупречно прорабатывать… Хотя, кого я обманываю? Всё будет, как всегда: в последние три дня и, вероятно, без сна. – Что правда, то правда. Молвят, Ленин, когда готовил революцию, спал по четыре часа – скоро, чувствую, мы ему позавидуем! – Хе, а я уже настроен на пересдачу, но кто знает, дай Бог, повезёт. – Как заявлял сам препод, коллок – это всегда наполовину везение. Но иногда удачу можно «подкрутить».

– Ну, что, народ, как готовиться будем? Кто-то и впрямь собирается всё выучить? – Данила выучит – это гарантированно! – Ага! Я вот живу с ним в одной комнате и всегда ощущаю какую-то ауру тяги к знаниям. Но, увы, вне общежития эта его аура чего-то на меня не действует.

В целом, для студентов есть только два состояния близости контроля: «ещё не скоро» и «капец, уже завтра».

Полгода назад студенты уже испробовали первый в своей жизни коллоквиум, и впечатлений хватило аж до зимней сессии. Для случайного слушателя, то бишь такого, что не учился на прикладной математике, это слово и понятие не казалось чем-то особенным; филолог мог бы подумать: «Ну, что там, colloquium, loqui – беседа, разговор: поговоришь с преподавателем, потрындишь – да и всё», но ведь нет! Трындеть – дело журналиста или политика, а математический разговор не может содержать никакой «водички», полуправды, «общественного мнения» или недомолвок.

Велосипедисты же стоя сидели в ожидании (такое возможно только верхом на байке), усердно болтая и изучая взглядом архитектуру собственного города. А смотреть было на что, равно как и для обсуждений тем появилось немало: стоит лишь пару минут пройтись по собственному поселению не с делом, а просто с самостоятельной экскурсией, и можно открыть много нового даже в с первого взгляда знакомом тебе месте. И так приятно вспоминать то, что преподавали на предмете градове́дения (а не градоведе́ния, как ставила ударение одна ученица, – такую науку изучает разве что мэр), осознавая, что вот оно – то здание, про которое говорил учитель, и припоминая его занимательную вековую историю. Например, отличным поводом для смеха и дискуссии был дом, в котором когда-то один зажиточный господин организовал винный погреб. Прикол был в том, что в эннадцатом веке на улицу из здания выходил кран, из которого можно было набрать вина (естественно, предварительно рассчитавшись), и однажды по поводу празднества поток алкоголя оттуда не перекрывался весь день: хозяин всех угощал на халяву. Да, сейчас такой щедрости ни от кого не дождёшься, увы… А что, если оговорить занятную историю появления брусчатки в городе? Говорят, раньше тут дороги были уложены деревом: сильной потребности в камне не было, ибо вечные кони к покрытию менее прихотливы, чем современные авто. Однако, как это всегда бывает с отечественными дорогами, за этими никто не следил, и древесина гнила да подгнивала себе потихоньку. И угораздило же в злополучный момент наведаться сюда короля! Копыто его лошади в один прекрасный для жителей и не прекрасный для правителя миг буквально провалилось сквозь землю, отчего карета перевернулась. Слова, которыми король «награждал» бестолковых местных управленцев, не сохранились в истории, но после этого инцидента по личному приказу батюшки-государя центр города и подъезды к нему были вымощены первоклассной брусчаткой, что сохранилась до сих пор.

Хотя нет, одно событие всё же произвело всеобщее впечатление, но связано с днём смеха оно было чуть менее чем никак. Дело в том, что именно сегодня Боряныч решил принести в школу свою работу, начатую дома, – стул со спинкой. Только представьте себе прохожих, наблюдавших шествие школьника, прущего в школу полноразмерную, ещё не отделанную мебель, и сохранявшего при этом серьёзнейший вид лица! А предположите реакцию завуча, дежурившего на входе, когда он увидел сперва проталкивающийся в двери «трон», а затем и самого его создателя! Удивлению народа не было предела, и большинство думало, что это какая-то шутка, что, например, стул – всего лишь макет, но это было неверно. Нешлифованность, отсутствие покраски и общий незавершённый вид лишь придавали изделию шарма, и любой вошедший в кабинет трудов считал своим долгом посидеть на «троне», убедившись в его практичности и совершенно презрев риск загнать занозу в известное место.

– Надя, слушай, есть одно предложение… – Да? Какое именно? В кино хотите позвать? – Ну, почти. Только не в кино, а на сафари. Вернее, просто на охоту. – Даже так? Это интересно. Стоп, или вы шутите? Первое апреля ещё не наступило! – Нет-нет, правда. Будем загонять добычу… – Собаками? – Нет, велосипедами. – Ха-ха, серьёзно? Никогда не слышала про такой способ ловли зверей! – Ну, это новаторский метод, только в этом тысячелетии изобретён. В общем, у тебя же есть велик? Отлично, тогда никому и одалживать не придётся. Будем прям как цари или иные высокопоставленные господа ездить верхом и из седла бить по добыче.

Учёба следующего дня началась с нулевого урока – вещи довольно неприятной, изобретателю которой каждый ученик и преподаватель хоть раз мечтал набить рожу. Некоторые, конечно, утверждают, что лучше семь предметов и нулёвка, чем восемь уроков, которые тянутся аж до пятого часа, но им и невдомёк, что больше шести, максимум семи занятий в день вообще недопустимо. Что слишком рано, что после обеда люди думают малоэффективно, и практическая польза от нанизанных уроков минимальна. И даже несмотря на то, что нулёвка должна была быть занимательной, ибо на ней преподавалась астрономия, никто не хотел вникать, что такое, к примеру, параллакс, или почему в телескоп видно больше звёзд, хотя он и сужает радиус обзора. Всё, о чём думал, наверное, каждый, было лишь то, как бы отправить куда-нибудь в чёрную дыру свои учебники, это дурацкое расписание, а вместе с ним и того, кто ввёл нулевой урок, да как бы зарядиться энергией космоса, чтобы не хотеть спать. А вслед за астрономией шла физика, на которую тоже перенеслась негативная аура недоспанных часов (вернее, всего одного, но крайне важного часа, ибо для школьника десяток минут полусна после пробуждения стоит доброй половины ночи). Дошло до того, что ученики стали путать буквы, которыми обозначаются различные величины, получив силу тока в ньютонах, а омы вообще прилепив к массе. Масса, конечно, тоже может сойти за сопротивление, причём нехилое, но уж не в контексте тогдашних задач. Наконец, Денис, вызванный к доске, по ошибке не разделил на скорость света, а умножил, получив результат, в несколько раз больше в принципе возможного. Наверное, именно благодаря таким казусам наука когда-нибудь да придёт к гиперскачкам на сверхсветовых скоростях!

Между тем озёрный парк закончился, и для достижения следующего, согласно намеченному маршруту, следовало пересечь железную дорогу. Едва лишь байкеры выехали на рельсы, как Витя заявил: – А теперь все достали по монетке! – Зачем? – Дань за пересечение железнодорожных путей… Шутка! Просто будет прикольно, если пару копеек расплющит поездом. Это традиция, можно сказать. – Кабы паровоз от такой традиции с рельс не сошёл. – Не сойдёт, «Разрушители легенд» проверяли. Их вердикт был следующим: от монетки поезду ничего не сделается, если только не вогнать её в глаз машинисту. Так что давайте, кому не жалко, отдадим должное обычаю.