– Пора разделаться с ними, – кровожадно произнёс Лё-шик. Я кивнул в знак согласия и поднялся со своего места. Мы расписали наши молодые, разгорячённые и к этому моменту уже без того перепачканные тела остывшими угольками. Я нарисовал большую перевернутую пентаграмму у себя на груди, так же украсил руки и ноги скандинавскими рунами. Когда Лё-шик попросил меня нарисовать что-нибудь угрожающее у него на спине, то я не нашёл иного решения, как огромными, жирными буквами написать всеми любимое слово из трёх букв. Он был чуть более оригинален и нарисовал здоровую стрелку, идущую по позвоночнику и указывающую на задницу с изображением мишени. Лицо своё он закрасил полностью, я же использовал вариации на тему боевой раскраски североамериканских индейцев. Затем Лё-шик, прогулявшись до строительных лесов, притащил одну из деревянных стоек примерно метра полтора высотой и метр шириной, оторвал две длинных жерди и, отдав одну из них мне, предложил использовать их вместо пик, остальную конструкцию он безжалостно бросил в костёр. Мы были готовы. Кивнув друг другу, мы, издав леденящий кровь боевой клич, ринулись в смертоносную атаку. Ну и, собственно, ряды школоты дрогнули задолго до того, как мы успели к ним приблизится, на что, откровенно говоря, и был наш расчет. И когда, обращённые в бегство, выпускники скрылись с глаз долой, и таким вот образом побережье было очищено от инородных тел, мы, осмотревшись вокруг, стали думать о том, что будем делать дальше; уж очень не хотелось терять такой задорный запал. Мой сотоварищ сориентировался быстрее меня и, развернувшись, ударил меня плашмя деревяхой прямо по заднице. Я взвизгнул и подпрыгнул на добрый метр в воздух, Лё-шик же, гомерически хохоча, бросился бежать в направлении нашего, к тому моменту всерьёз разгоревшегося, костра. Обежав пламя таким образом, чтобы оно стояло огненной стеной между нами, он принялся выкрикивать в мой адрес оскорбления и всячески подтрунивал надо мной, продолжая при этом заливисто смеяться. Смех и гнев смешались во мне в те мгновения, и я, смеясь в голос, стал бегать за поганцем вокруг костра и, в свою очередь, кричал ему вслед угрозы и страшные проклятия. Так продолжалось минут десять, но мне никак не удавалось дотянуться до гадёныша даже палкой. Огненная завеса плотно закрывала его от меня. И тогда я решился на отчаянный шаг, спасибо лошадиной дозе алкоголя в крови. Как следует разбежавшись, я оттолкнулся от земли и полетел сквозь пламя.

«Ты был словно огненный дервиш, как ифрит с полыхающим членом, помнишь, как у Геймана вроде», – делился впоследствии Лё-шик своими эмоциями. Дело в том, что даже ещё в довольно молодом возрасте мое тело, правда местами, покрывал уже достаточно густой волосяной покров, а уж места, где он имеется абсолютно у всех, у меня он представлял ну просто джунгли Амазонии. И когда я пролетал сквозь огненную стену, волосы в паху вспыхнули, словно сухая солома, озарив на мгновение разрисованное тело и искаженное гримасой ужаса лицо. Пробежав мимо названного брата, я, не сбавляя скорости, врезался в прохладные и живительные речные воды. Остаток ночи мы провели практически в полном забытьи; помню, что призывали демонов огня на бой, плясали вокруг костра, бросали копья на дальность, а затем бутылки, назвав это первым чемпионатом мира по метанию тары из-под штырки. Искупавшись на заре, мы уселись на берег попить пива.

– Спорим, сейчас переплыву Волгу, – неожиданно спросил Лё-шик, но по обыкновению своему, не дождавшись ответа, просто сиганул в воду. Когда он был примерно на середине реки, у меня закончилось пиво, и я, махнув рукой, отправился на боковую.

Вернёмся же скорее к основному повествованию.

* * *

– Не сатану, а демона огня. Балбес ты окаянный. То сатанизм, а то зороастризм, понимать надо такие вещи, – я специально говорил голосом занудного умника, чтобы подколоть Лё-шика.

– А! Ну теперь понятно, – заулыбался он в ответ.

Да, кстати, помимо книги Гермеса, с собой в небольшой рюкзак я заботливо положил огромный охотничий нож, который купил на Черкизоне незадолго до поездки. Был ещё мешочек с амулетами и три бутылки водки по тридцать два рубля каждая. По-моему, больше ничего я взять с собой не соизволил, хотя, возможно, была ещё кофта. Трудно вспомнить, особенно с учётом того, что обратно я вернулся вовсе без вещей. Но обо всём по порядку.

Так мы стояли, непринуждённо беседуя, на пороге Ленинградского вокзала. Погода была просто отменная; мы пили минеральную воду и чего-то ждали, а точнее кого-то, а ещё точнее – Обжору; он, как всегда, опаздывал. Тогда считалось: если попить минералки перед пьянкой, это как-то компенсирует грядущий урон. Уж не знаю, почему.

– Ну, наконец-то, блин. Чувак, ну, что за херня постоянно происходит?

– Ладно не борогозь, всё будет в дёснах, – отмахнулся Обжора.

– Погнали, нам ещё на «собаку» вписаться надо.

На билетах решили сэкономить, взяли до Ховрино, чтобы спокойно с баулами пройти турникеты. Ехать нам было часа два с половиной, и к половине пятого должны были быть на станции Конаково ГРЭС. Но что-то пошло не так. Наверное, не надо было начинать так безудержно пить ещё до отправления.

– Ну что, понеслась! – весело взвизгнул Кир.

– «И вот начинается бой, – тихо пропел я. – И сердцу тревожно в груди…»

– «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!» – грянул нестройный, но душевный хор в ответ.

– Вот как так? Ну как так? – восклицал Лё-шик, глядя на батарею бутылок водки, стоящих в углу вагона. Мы расположились на крайнем сиденье прямо перед тамбуром, чтобы ходить курить было не далеко.

– Что не так, братское сердце? – обратился я к озадаченному Лё-шику.

– Блять, – многозначительно начал он, – их должно быть восемнадцать. Так ведь? А их семнадцать. ну и что это за херь? – продолжал он строго вопрошать. – Каждый должен был купить три пузыря, а получается, что кто-то купил два или, купив три, один приныкал, – закончил он изобличающую речь и уставился на Обжору. Да, если происходила какая-то лажа, то на сто процентов Обжора был к ней причастен. Уж не знаю, почему он делал порой подобные вещи, да и сам он, я думаю, толком не понимал, зачем, но, видимо, есть что-то такое внутри, что время от времени пробуждается, что-то тёмное, и контролировать себя перестаёт быть возможным. Ну, я думаю, что в моём повествовании не раз ещё придётся коснуться этой темы, ибо подобное случалось с каждым из нас и далеко не по разу. Порой мы все вместе или каждый в отдельности становились, словно одержимые, и не ведали, что творили. Но об этом далее.

– Слышь, Вась, а ты не офигел – мне постоянно предъявлять!? – как всегда искренне удивился Обжора и состроил обиженное, немного девчачье, личико, смешно поджимая губы. Затем уставился в окно, смотря как бы в даль за горизонт, аки британский рокер.

– Позёр хренов, – беззлобно произнёс Кира, деловито откупоривая первую бутылку. – Тим, займись закусью, томатный спонсор.

Так мы порой называли Тимми, в основном, чтобы подшутить над ним, потому как он всегда ершисто реагировал на это. Если помните, то в начале нулевых шла такая дурацкая реклама по телеку, по-моему, рекламировали то ли кетчуп, то ли реально томатную пасту. И вот, отправившись как-то на шашлыки достаточно обширной компанией, в которую входили почти все вышеперечисленные персонажи плюс ещё достаточно большое представительство наших боевых подруг и нескольких друзей, мы, изрядно накидавшись задолго до того, как начали жарить мясо, принялись откровенно чудить. И более всех из нас начал чудить молодой Тим.

Поначалу он просто лез драться почти со всеми, кто попадался ему под руку, но, будучи в неприглядном состоянии, так и не нашёл оппонента. Тогда он стал просто скакать по поляне и пытаться выполнять какие-то шаолиньские «вертушки». Знаете, такое бывает с пьяными людьми, когда они воображают себя мастерами чуть ли не всех на свете боевых искусств. Остальные участники барбекюшной вылазки лишь с интересом наблюдали за нашим упоротым товарищем. Правда, вскоре всех начало утомлять это шоу одного актёра, и тогда, не помню точно, кто, возможно Кира, поднёс целую чарку водки разбушевавшемуся каратисту, просто чтобы хоть как-то урезонить упрямого гнома. Тим отважно выхлебал целый стакан беленькой и, видимо понимая, что скоро отрубится, решил показать свой последний трюк. Не знаю, как именно этот кульбит выглядел в воображении этого кретинозавра, но вышло всё совсем иначе. Взяв почти что десятиметровый разбег, Тим решил, оттолкнувшись от бревна, на котором предполагалось восседать почётным гостям, двойным сальто перелететь через весь стол, несмотря на то, что к тому времени на этом самом импровизированном столе были расставлены имеющиеся у нас яства и напитки. Положа руку на сердце, надо признать, что первое сальто у него почти что получилось.

Но физика – наука беспощадная, даже к таким храбрецам и безумцам, а точнее, в особенности к таким. И вот, пролетев почти весь стол и начав снижение задолго до начала посадочной полосы, наш синий дримлайнер врезается аккурат в край стола, на котором стоит, чтобы вы думали? открытая огромная банка с той самой томатной пастой, в которую предполагалось обмакивать кусочки шашлыка. Естественно, всё полетело кубарем. И весь с ног до головы измазанный, Тим, не будучи в состоянии подняться, так и уснул, закутавшись в материю, которая заменяла нам скатерть. Томатная паста засохла быстро и вместе с сосновыми иголками, сигаретными окурками, мелкими фрагментами бытового мусора и всяким таким подобным плотным слоем покрыла почти всю поверхность его тела. И когда через несколько часов настала пора возвращаться в город, к этому моменту немного очухавшийся горе-каскадёр предстал перед нами в весьма сюрреалистичном образе. Напоминал он человека из старых американских фильмов про Дикий Запад. Помните, там провинившихся бедолаг сажали на лошадь задом наперёд, предварительно измазав дёгтем и обсыпав перьями, и в таком нелепом виде выпроваживали из своего городка. И естественно, пока мы шли по городу, то вся компания безостановочно прикалывалась и стебалась над беднягой Тимми. И с тех пор мы время от времени подкалывали нашего малыша, напоминая ему о том случае, декламируя этот рекламный слоган. Вот и сейчас Тим оскалился и злобно уставился на Киру.

– Да пошёл ты! Где стаканчики, лучше скажи? Упырь!

– Мой всегда со мной! – Кира продемонстрировал свой знаменитый стакан-выкидушку. Махнул им и со щёлкающим звуком, железный кругляшок превратился в шестидесятиграммовый стаканчик.

– Советские супертехнологии, – гордо заявил он.

Все знали этот стакан. Знали, как чувак дорожит им и что на крайняк можно пить из одного по очереди, как не раз уже делалось ранее и сделается впредь. Но не в этот раз, потому как Лё-шик, победоносно вскинув руку, достал из рюкзака упаковку классических пластиковых стаканчиков.

– Папка обо всём позаботился, деточки.

Мы ответили ему протяжным, одобрительным «О-о-о». Затем он раздал всем по одному, а остальные показательно убрал обратно в рюкзак. Кира протянул мне открытую бутылку:

– Банкуй.

– Давай. Я уж привык. У меня рука твердая, «а глаз, как у орла».

– Чё ещё за какуарла? – заржал Обжора.

– Да ваще какуарла какая-то, – сказал Лё-шик голосом гопника, немного в нос. Так слово «кикоз», которое до этого момента означало что-то смешное или просто прикольное, кануло в лету, уступив место ещё более забавному и неадекватному сочетанию букв.

– Готово, – удовлетворённо сказал я, закончив разлив.

Получилось практически ровно, можно было и не сравнивать. Хотя никто и не думал об этом. Всем хотелось поскорее начать очередную серию массового безумия, которое в те времена описывалось одним простым тезисом «давайте нажрёмся и посмотрим, что будет». И вот что получилось.

К Ховрино мы благополучно осушили литр и миновали набор обязательных тостов. Пришло время импровизации, но меня беспокоил Кира. Он как-то слишком уж быстро пьянел. Знаете, бывает такое, прям с первой рюмки начинается опьянение, причём обычно заканчивается это утратой всяческого контроля над собой. При этом человек зачастую ведёт себя агрессивно, пытаясь выместить на окружающих злобу, хотя злится он на себя самого из-за того, что чувствует, что отрубится намного раньше остальных и пропустит основное веселье. На самом деле такая ситуация достаточно опасная, так как Кира не раз оказывался в роли абсолютно неконтролируемого, агрессивного, сквернословящего монстра, нисколько не напоминающего себя самого трезвого. Это что-то вроде обращения в оборотня. И мы все в те времена были такими вот оборотнями. С одной стороны, это весёлые, остроумные, симпатичные ребята, студенты вузов, сотрудники фирм, госслужащие, менеджеры, предприниматели, а вот с другой…

Да, по сути, все и каждый из нас немного оборотень. Каждый хоть раз, но превращался в монстра. А потом мы с ужасом и интересом выслушивали истории про самих себя, не веря в то, что успели столько всего такого напороть, да ещё и за столь небольшой промежуток времени. И порой мы словно бы взываем к этому монстру внутри нас, словно хотим, чтобы он вырвался, хотим и страшимся этого. Так, ладно, не о том речь. Кира пьянел. Глаза его наливались кровью, соображал он уже плохо и курил прямо в вагоне.

– Может, тебе поспать маленько? – осторожно, чтобы не спровоцировать, сказал я. Кира в таком состоянии мог наброситься на тебя с кулаками без всякого предупреждения. Мы дрались с ним, наверное, раз пятнадцать, и не всегда зачинщиком был он. У меня тоже порой ехала крыша. Ну, оно и понятно, когда тебе не более восемнадцати лет и в составе крови постоянно присутствует взрывоопасный коктейль из тестостерона, адреналина, допамина и всех остальных волшебных веществ и гормонов, которые в этом возрасте выделяются практически постоянно, затуманивая и без того неокрепшие мозги. Прибавьте сюда некачественный алкоголь и сомнительные, даже не всегда наркотические, вещества, и на выходе получаем практически ничего не соображающее существо. Но, как бы то ни было, сейчас я не имел никакого желания драться с Кирой и поэтому решил отстраниться от ситуации и пустить всё на самотёк, как часто делал в те годы, ну и, собственно, успешно продолжаю эту порочную практику до сих пор.

– Так, ну-ка тихо, блин, – обеспокоенно произнёс Лё-шик. – хоть кто-нибудь, сука, подумал взять с собой жратвы, кроме той, что я вижу на столе?

– Я взял амулеты и огромный нож, – гордо произнёс я.

– Молодец, умничка. – Лё-шик погладил меня по голове, и я замурлыкал от удовольствия. – Кто ещё похвастается?

– Есть картошка, репчатый лук, и чеснок, – подал голос Андрюха, который лежал на соседней сидушке и читал мою книгу (кстати, он не пил вообще). Не помню почему и тем более не знаю зачем он с таким раскладом с нами поехал.

– Всю закусь на стол! – скомандовал Лё-шик.

Все начали копаться в своих рюкзаках и выкладывать снедь на импровизированный стол.

– Итак, что мы имеем? – Лё-шик критично осматривал имеющийся провиант. Банка килек в томатном соусе, батон чёрного, пару кило картошки, две банки тушёнки и внушительный пакет с чесноком и луком.

– Чувак, а зачем столько лука? – обратился Тим к Андрюхе.

– Не знаю. У меня дома что-то лука было много, может, мать притащила, ну я и решил взять.

– Ну и чё, вы хотите сказать, что этого нам хватит? – Лё-шик смотрел на нас как на умственно отсталых. Справедливости ради скажем, что именно он взял большую часть еды. И это означает, что никому более это в голову не пришло.

– Так, теперь пьём без закуски, – рационально предложил я.

– Не решит.

– И то верно, – открывая бутылку, сказал я. – Предлагаю поскорее нормально залиться, и тогда нас перестанут заботить подобные мелочи.

– О! Наша тема! Я говорил, что люблю тебя, – нежно произнёс Лё-шик.

Всем такая идея пришлась по вкусу. И мы продолжили.

В какой-то момент, когда все мы, кроме ренегата Андрона, были уже изрядно бухи, Кира подскочил, словно его ударило током.