Цитаты из книг автора «Бертран Рассел»

Утверждать, что о романтической любви не знали до Средних веков, было бы некорректно, однако только в Средневековье она превратилась в общепризнанную форму страсти.

Церковь подарила обществу образование, философию, каноническое право, концепцию единства христианского мира – все это плоды традиции, восходящей к средиземноморской античности. Миряне же причастны к формированию обычного права, принципов светского управления, рыцарства, поэзии и романтики.

На протяжении всего периода Средних веков бытовало прелюбопытное расхождение между греко-римскими традициями церкви и тевтонскими традициями аристократии.

Средневековые авторы приводят множество описаний женских монастырей, являвшихся, по сути, борделями, перечисляют многочисленные случаи детоубийств в их стенах и не устают сетовать по поводу закоренелой приверженности духовенства инцесту, снова и снова призывая обрушивать строжайшие кары на головы тех священнослужителей, кто живет со своими матерями или сестрами.

Отмечалось, что, когда священнослужители обзаводились женами, осознание незаконности подобных отношений роковым образом сказывалось на мужской верности, так что двоеженство и чрезвычайная ветреность в отношениях проявлялись повсеместно.

Да, Древний мир был суров, но отнюдь не жесток. А вот в «темные века» религия и наследие варварства способствовали деградации сексуальной стороны жизни. Жена не имела в браке никаких прав; при этом никто и не помышлял об обуздании природного зверя в нецивилизованных самцах. Безнравственность в Средневековье распространилась широко во всем своем омерзительном естестве; епископы открыто предавались греху с собственными дочерями, архиепископы пропихивали своих смазливых фаворитов на прибыльные должности[39]. Вопреки убеждению, что духовенству надлежит соблюдать целибат, житейские практики опровергали церковные заповеди.

Христианская этика неизбежно, в силу упора на сексуальную добродетель, сделала очень многое для того, чтобы ухудшить положение женщин. Поскольку моралисты были мужчинами, женщина выступала для них искусительницей и соблазнительницей; будь они женщинами, аналогичная роль досталась бы мужчине. Так как женщина соблазняет, желательно ограничить ее возможности вводить мужчин в искушение; следовательно, добропорядочных женщин начали все плотнее окружать предписаниями, а тех женщин, которые не блюли добропорядочность и потому считались грешницами, старательно поносили и обесславливали.

Но протестантов еще сильнее, чем католиков, шокировал блуд, и в целом они жестче придерживались моральных установок. Католическая церковь ожидала от паствы совершения грехов и была готова их отпускать; протестанты, напротив, отринули католические практики исповеди и отпущения, тем самым поместив грешников в гораздо более безнадежное положение. Следствия этого решения несложно разглядеть в современной Америке, где развестись чрезвычайно просто, но где адюльтер осуждается куда суровее, чем в большинстве католических стран.

Протестантизм, соответственно, отказался от прославления целибата, свойственного католической церкви, и везде, где было возможно, отвергал доктрину о таинстве брака, а также терпимо относился к разводу при смягчающих обстоятельствах.

Протестанты мыслили себе картину несколько по-иному, в теории менее сурово, а на практике – в некоторых вопросах – даже более сурово.