– Вот мы и приехали, – сказал он, и лимузин, мягко спружинив на рессорах, затормозил на неровном участке дороги. Затем мы свернули, проехали через поржавевшие ворота, по верху ограды была натянута колючая проволока, и остановились в тени выкрашенного белой краской складского помещения, на фасаде которого не было ни названия, ни номера. Сидевший в сторожевой будке возле главного входа в склад человек с каменным лицом, узнав, по-видимому, Марти, небрежно махнул мне рукой без каких-либо вопросов или проверок.

– Ты заходи прямо внутрь, – сказал мне Марти, – а я подожду здесь.

Я прошел в темное обширное помещение склада. Возле самой двери стояли две тележки с подъемным устройством, и больше ничего, кроме сложенных штабелями картонных ящиков. Здесь пахло машинным маслом и свежераспиленными досками, а может быть, оружейной смазкой и досками для гробов. Я волновался. Хотел бы я посмотреть на того, кто бы не волновался, если его вызывает Брендан Флинн.

– Это ты, Шэннен? – раздался из глубины темного и просторного сарая недовольный голос Майкла Эрли.

– Это я.

– Иди сюда! – Это прозвучало как приказ.

У Майкла Эрли не оставалось времени для простых жизненных утех, он умел только отдавать приказы по долгу службы. Это был сухопарый коротышка, составленный из одних жил и холодной решимости; его представление о хорошем времяпрепровождении ограничивалось участием в бостонском марафоне. По профессии он был адвокат, происходил, как и я, из зажиточной семьи бостонских ирландцев, проживавших в квартирах с двумя туалетами, их так и называли «двухтуалетные ирландцы». Эти богатые американские ирландцы имели дома в Пойнте и летние домики на Южном берегу или на мысе Код. В действительности Майкл не был адвокатом в подлинном смысле слова, каким был его отец, насквозь пропахший табаком и виски. Он мог бы убедить суд присяжных, состоящий из старых дев, прихожанок пресвитерианской общины, оправдать даже саму Вавилонскую блудницу. Но старый Джо давно умер, а его единственный сын стал мелким массачусетским адвокатом, который вел пустяковые дела о контрактах между городской администрацией и уборщиками. В свободное время он выступал в качестве представителя Комитета по перевыборам конгрессмена О'Шонесси и председателя Отделения штата Новой Англии друзей свободной Ирландии. Сам Майкл предпочитал называть себя командиром Бостонской бригады Временной ИРА, что было некоторой натяжкой, так как официально зарегистрированной Бостонской бригады не существовало. Тем не менее Майкл воображал себя борцом за свободу, у него дома хранились пара черных перчаток и черный берет, которые потом возложат на крышку его гроба. Он не был женат и не собирался, так он говорил.

И вот теперь, жарким днем в Майами, Майкл ждал меня в заброшенном сарае, и с ним еще трое. Двоих я не знал, а третий, который уже направлялся навстречу с распростертыми объятиями, был Брендан Флинн собственной персоной.

– Ты ли это, Поли? Боже мой, это он! Как я рад видеть тебя, ей-богу, это здорово! Столько лет прошло. – Он говорил кислым, как маринад, голосом, с белфастским акцентом. – Ты прекрасно выглядишь! Похоже, тебе на пользу бельгийское пиво. А может, и девочки? Боже мой, как приятно видеть тебя живым и здоровым! – Он обнял меня, от его объятий затрещали кости, затем отступил назад и дружески хлопнул по плечу. Таким ударом можно было свалить быка. Рассказывали, что однажды Брендан убил осведомителя ИРА ударом руки по голове, и я склонен верить этому. Это был высокий человек, сильный как бык, с щетинистой бородой и голосом, как из пивной бочки. – Ну, как ты, Поли? Все ли у тебя в порядке?

– У меня все хорошо. – Я собирался в отместку за четыре года молчания держаться холодно и сдержанно, но восторги Брендана смягчили меня. – Ну, а ты как? – спросил я его.

– У меня борода седеет, видишь? Я старею, Поли, старею. Скоро я буду писать в постель, и монашки будут бить меня по рукам за плохое поведение. Боже, но как здорово, что я снова встретил тебя!

– Ты бы мог видеть меня и чаще, Брендан.

– Ни слова больше! Мы же друзья. – Он обнял меня за плечи и сжал, как гидравлическим прессом. – Но, боже, какая жара! Как это люди выдерживают такое пекло? Матерь Божья, это же все равно как жить в хлебной печи. – Неудивительно, что Брендану было так жарко – на нем твидовый пиджак и шерстяной жилет поверх фланелевой рубашки, будто в Майами такой же климат, как в Дублине. Брендан постоянно жил в Дублине с тех пор, как в Белфасте он заложил очередную бомбу. Теперь он торжественно повлек меня к открытому ящику. – Иди сюда и посмотри, какие игрушки приготовил нам Майкл.

Майкл как-то бочком приблизился ко мне.

– Пол?

Такова была его манера здороваться. Мы знали друг друга еще со школы, но тем не менее он не мог заставить себя сказать: «Здравствуй!»

– Привет, Майкл, как поживаешь? – спросил я. Никто никогда не называл его Мик, Микки или Майк. Он всегда был Майклом, и никак иначе. Когда мы были ребятишками, у каждого из нас было свое прозвище: Бык, Король, Говядина, Четырехглазый, Щеголь, Враль – у всех, кроме Майкла Кс. Эрли, который всегда был Майклом, и только Майклом. Буквы «Кс.» означали данное ему при крещении имя Ксавье.

– Я чувствую себя хорошо, спасибо, Пол. – Он ответил совершенно серьезно, как будто я в самом деле интересовался его здоровьем. – Тебе не сложно было добираться сюда?

– С чего бы это? Меня же не ищет полиция. – Я намекал на Брендана. Если этот шумный и необузданный субъект, имевший скверную репутацию, по пути сюда вел себя как обычно, то чудо, если ФБР и полиция Майами еще не идут по его следу.

– Не дергайся, Поли. – Брендан не принял мою шпильку. – Ты рассуждаешь как старуха. Ирландская полиция полагает, что я отправился на конференцию в Голландию, где мы обсуждаем будущее Ирландии. – Он произнес последние слова напыщенно-ироническим тоном и принялся разбирать груду упаковочного гофрированного картона и пенопласта, вынимая его из открытого ящика. – Я летел самолетом в Голландию, ехал на поезде до Швейцарии, затем снова летел – уже в Рио, а потом другим самолетом сюда. Эти сукины дети давно потеряли мой след. – Его раскатистый голос заполнил просторное и пыльное помещение склада, освещавшееся только скудным светом из вентиляционных отверстий в крыше. – А впрочем, ради этой штуки стоит рисковать, не так ли?

Он повернулся и вынул из открытого ящика завернутый в пластик предмет, который и показал нам с благоговением священника, выносящего Дары Христовы. Даже Майкл Эрли, не склонный к выражению чувств, казался взволнованным.

– Вот оно! – Брендан положил этот предмет на ящик и развернул обертку. – Боже милосердный, Поли, ты только взгляни на эту чудесную крошку!

– «Стингер». – Я не смог сдержать почтительного восхищения.

– Один из пятидесяти трех «Стингеров», – поправил меня Брендан. – И все в полной боевой готовности, в заводской упаковке, каждый снабжен прицельным устройством и подробной инструкцией. Неплохо, а? Теперь тебе ясно, почему я осмелился приехать сюда?

Я хорошо это понимал. ИРА высоко ценила «Стингеры» и готова была на все ради партии этого оружия. «Стингер» – это боевая ракета американского производства типа «земля – воздух» для стрельбы с плеча, снабженная самонаводящейся головкой высокой разрушительной силы. Ракета вместе с пусковым устройством весит всего тридцать фунтов, это – быстрое, точное и смертельное оружие для любого самолета, находящегося в радиусе четырех километров от места запуска. Брендан смотрел на развернутый снаряд с мечтательным выражением лица, и я понимал, что он уже видит мысленно, как британские вертолеты, охваченные пламенем, падают с неба над оккупированной Ирландией.

– О господи Исусе сладчайший, – сказал он проникновенно, будучи не в силах устоять перед этим прекрасным зрелищем.

Отряды ИРА имели возможность испытать образцы других противовоздушных ракет, запускаемых с плеча. Они применяли ракеты «Блоупайпс», украденные с завода братьев Шорт в Белфасте, и ракеты русского производства «Красная Звезда», подаренные Ливией, но ни те, ни другие не могли сравниться со «Стингером». Основное различие состояло в том, что «Стингер» срабатывал почти без осечек. Выстрел «Стингера» – и британский вертолет, стоящий много миллионов фунтов, превращается в груду искореженного металла. Выстрел «Стингера» – и англичане уже не могут снабжать свои отдаленные гарнизоны в Южной Арме. Выстрел «Стингера» – и англичане вынуждены убрать вертолеты-наблюдатели из Креггана и Бэллимерфи. Еще один выстрел – и все газеты Англии, Ирландии и Америки встают на уши и начинают публиковать сообщения об ИРА. Достаточно нескольких залпов «Стингера», полагает Майкл Эрли, и вот на бульваре Святого Стивена в Дублине воздвигается величественная бронзовая статуя костлявого бостонского адвоката по мусорным делам.

– Это будет крупнейшая партия оружия в истории борьбы за свободу Ирландии, – торжественно произнес Майкл Эрли, глядя на ракету. Он, пожалуй, хватил лишнего, но это, наверное, простительно. Ливийцы посылали для ИРА тонны взрывчатки и множество ящиков с винтовками, но ни бомбы, ни патроны, ни даже свежие могилы, где были похоронены невинные жертвы, не помогли до сих пор освободить от англичан ни дюйма ольстерской земли. Но «Стингеры», как горячо надеялись Эрли и Брендан, очистят небо от врагов и нанесут оккупантам ошеломляющий удар – и это так же верно, как сияющий день сменяет темную ночь. Ирландия будет наконец свободна.

Было здесь, правда, некоторое осложнение. Точнее, их было два: оба худые, высокие, оба в светлых льняных костюмах, оба смуглолицые. Майкл Эрли представил их мне: Хуан Альварес и Мигель Карлос. Разумеется, эти имена не следовало принимать всерьез – это были просто ярлыки, придуманные специально для этой встречи в Хайеле, проходившей под шум и лязганье вытяжных вентиляторов, лопасти которых, вращаясь, разрубали пыльные лучи солнечного света.

– Мистер Альварес и мистер Карлос представляют консорциум, закупивший ракеты, – сказал Майкл.

– Консорциум? – хмыкнул я.

Один из них, тот, что назвался Альваресом, ответил:

– Пятьдесят три ракеты в настоящее время значатся в собственности правительства США. – Он говорил очень серьезно, как бы одаряя меня этой информацией.

– Боже мой, это просто великолепно, – бормотал Брендан, нежно поглаживая оливково-зеленую запальную трубку ракеты и перебирая сопроводительные бумаги. Самого тела ракеты не было видно – его скрывала оболочка запальной трубки.

– И какую же цену просит консорциум? – спросил я Альвареса.

– За пятьдесят три ракеты пять миллионов долларов, сеньор.

– Господи Иисусе! – не удержался я: цена была грабительская. Правда, последние четыре года я был далек от нелегальной торговли оружием и не мог предположить, что его стоимость так возросла, тем более что США стали поставлять «Стингеры» афганским моджахедам, а значит, ракеты имеются на черном рынке. И тем не менее эти люди надеялись получить за них пять миллионов зеленых.

Альварес пожал плечами.

– Конечно, сеньор, если вы можете купить товар такого же качества в другом месте, мы отнесемся к этому с пониманием. Но наша цена – пять миллионов долларов. – Он выждал, хорошо понимая, как горячо ИРА желает обладать этим оружием. – Пять миллионов должны быть уплачены золотыми монетами здесь, в Майами.

– Непременно, – фыркнул я.

– И разумеется, сеньор, – невозмутимо продолжал Альварес, – потребуется внести небольшую сумму в качестве залога.

– Ах вот как! Небольшой залог – и прямо сейчас? – продолжал я издеваться.

– Вопрос о цене – это не твое дело, Пол, так что заткнись, – сердито проворчал Брендан. Он влюбился в эти ракеты и считал, что они стоят любых денег. Он взял меня под руку и отвел в сторону, где кубинцы не могли нас слышать. – Дело в том, Пол, что золото мы уже достали. Все уже оговорено. Единственное, что нужно, – это доставить золото сюда.

Я наконец понял, в чем дело.

– Доставить золото на судне? Из Средиземного моря?

– Совершенно верно.

– Это арабы дают вам золото?

– А почему бы и нет? Ведь эти педики арабы так богаты, у них столько нефти, а все, чем обладает бедная Ирландия, – это торфяные болота. Что для них это золото, Поли? – Брендан крепко, до боли сжал мою руку. – Мы пригласили тебя, чтобы ты сам увидел «Стингеры». Шафик сказал, что ты не хочешь помогать, пока не узнаешь, о чем идет речь, вот мы и решили показать тебе. Ты всегда был осторожен, правда ведь, Поли?

– Только не с женщинами, Брендан, – сказал я, бередя больную рану четырехлетней давности.

– Она доставляла больше неприятностей, чем стоила сама, эта девица. – Он говорил так о Ройзин, но его небрежный тон не мог обмануть меня. Он ослабил железную хватку на моей руке, зато сильно хлопнул по спине. – Ну так как, берешься переправить судно? Сделаешь дело? Это будет как раньше, как в старые добрые времена.

– Ну конечно, – сказал я, – разумеется. – Все должно быть как в прежние времена.

В те прежние времена я был связным между ИРА и Ближним Востоком. Я был тем человеком, который вел дела с палестинцами и часами выслушивал планы Муаммара альКаддафи о мировой революции. Я был богатым дядюшкой, поставлявшим деньги, а также бомбы и винтовки. А потом было решено, что мне нельзя доверять. Прошел слух, будто я работаю на ЦРУ, и со мной было покончено. Но по крайней мере меня оставили в живых. А Ройзин была казнена на желтом холме под палящим ливанским солнцем.

Руководители ИРА утверждали, будто Ройзин предала одного их человека. Ройзин пыталась переложить вину на меня, и даже тени подозрения оказалось достаточно, чтобы меня вывели из игры. Правда, мне поручали некоторые мелкие дела и раз-другой использовали мою квартиру как убежище для находившихся в бегах, но прежнего доверия уже не оказывали. А сейчас им вдруг потребовалось переправить судно, и я оказался единственным, кто понимал все сложности, связанные с доставкой судна через Атлантический океан.

– Мы бы поручили это Майклу, – пояснил Брендан, – но его начинает тошнить при одном взгляде на море! – Он рассмеялся, и Эрли ответил ему кислой улыбкой. Майкл не любил, когда напоминали о его хронической морской болезни, этой непростительной, как он считал, слабости для бойца в черных перчатках.

Брендан налил мне виски. Мы вернулись в отель, в его номер с видом на море. Здесь, наслаждаясь прохладой кондиционера, с бутылкой виски «Джеймсон», стоявшей на низком кофейном столике, Брендан стал объяснять мне, почему возникла необходимость доставить яхту из Европы в Америку.

– Эти сукины дети кубинцы требуют золота, а Майкл сказал, что найти золото здесь почти невозможно.

– Закон о драгоценных металлах, – объяснил Эрли. Он не пил виски, перед ним стояла бутылка минеральной воды. – Любые сделки, в сумме превышающие десять тысяч долларов, должны регистрироваться в казначействе. Этот закон ввели, чтобы бороться с наркобизнесом.

– Так что твои старые приятели-ливийцы помогли нам. – Брендан снова завел свою пластинку. Он стоял у окна, дымя сигаретой, и смотрел на сидевших на сваях в море пеликанов. – Я видел таких птиц в зоопарке в Финиксе, но это немного другие, правда?

– Так значит, это ливийцы дали вам золото? – Мне хотелось убедиться, что это была именно Ливия, а не Ирак.

– У нас, конечно, нет такой суммы, – сказал Брендан, – но удалось собрать на залог. Точнее, Майклу удалось это сделать.

– Ты собрал полмиллиона зеленых? – удивился я. Живущие в Бостоне, Нью-Йорке, Филадельфии и других городах американцы ирландского происхождения, возможно, и отличаются щедростью, но, как правило, они вовсе не богаты, и их вклады обычно невелики. К тому же эти суммы сокращаются еще больше оттого, что политические деятели Ирландской республики, разъезжая по Америке, утверждают, будто бы ИРА враждебна югу не меньше, чем Англии. И вдруг Майкл Эрли собрал кучу денег. – Как же, черт побери, тебе это удалось?

– Это не твое дело, – огрызнулся он.

– Твое дело, Поли, – сказал Брендан, – эти пять миллионов золотом. Ливийцы, Господи их благослови, приготовили их, но настаивают, чтобы переправку мы обеспечили сами. И вот тут-то мы и подумали о тебе. – Он весело улыбнулся. – Ну как, сможешь это сделать?

Он выглядел открытым и сердечным, но Брендан всегда выглядит открытым и сердечным. Немало людей отправилось на тот свет, так и не поняв, что таится за приветливой улыбкой Брендана и его дружескими манерами. А в действительности это был беспощадный человек, преисполненный ненависти, полностью посвятивший себя делу ИРА. Если я не выполню задание, он, вероятно, убьет меня и при этом до последней минуты будет улыбаться, делая вид, что полностью мне доверяет, будет ласково называть меня Поли, обнимать, но в конце концов все равно уничтожит.

Я отхлебнул виски.

– Кто-нибудь пытался определить вес этого золота?

– Приблизительно тысяча фунтов. Скажем, три больших чемодана, – сказал Брендан и остановился, ожидая моего ответа.

Мне важен был не объем груза, а именно вес. Дополнительная тысяча фунтов мало что значит для крейсерской яхты приличных размеров.

– Ну как? – торопил меня Брендан.

– Я перевезу это золото, – сказал я.

– Каким образом? – спросил Эрли.

– Это не твое дело.

Брендан засмеялся – ему доставляла удовольствие грызня между нами.

– И разумеется, Поли, ты получишь на этом деле хороший куш.

– И сколько же?

– Полмиллиона, которые мы даем в залог и которые нам вернут, как только золото будет доставлено. Устраивает тебя такая сумма?

Брендан взглянул на Эрли, как бы ожидая подтверждения, и я понял, что они не договорились заранее о моем гонораре. Я заметил даже, что Майкл недовольно поморщился, услышав эту цифру, и собирался возразить, но потом все же неохотно кивнул.

– Тут такая штука, Поли, – заметил Брендан, улыбаясь. – Судно, груженное золотом, это сильное искушение даже для такого честного человека, как ты. Но я думаю об этом так: либо ты попытаешься украсть это золото и наживешь во мне врага, а уж я найду тебя на краю света, и умирать ты будешь так долго и трудно, как и в самом страшном сне не привидится. Либо оправдаешь наше доверие, закончишь работу и получишь свои доллары. Я полагаю, полмиллиона могут любого сделать честным. – Он улыбнулся, видимо довольный своими рассуждениями, затем повернулся к окну и стал смотреть на освещенное солнцем море, видневшееся через цветное стекло. – Посмотри только, какие они большие, эти птицы! А их едят?

– Полмиллиона меня устраивают, – произнес я как можно спокойнее.

– Но мы не совсем дураки, Поли, – сказал Брендан, разглядывая пеликанов. – Мы подыщем тебе спутников для этой поездки. Ну, просто чтобы кто-то помогал тебе на корабле.

– Чтобы следил за мной, ты это имеешь в виду? – усмехнулся я.

– Это будет твоя команда, Пол. – Брендан повернулся ко мне. Он говорил уверенно, прекрасно понимая, что я не смогу отказаться, приезд в Майами, в сущности, уже был согласием на его предложение.

– Значит, двое моих ребят станут членами твоего экипажа, – продолжал он. – Заставляй их работать как следует.

Я пожал плечами:

– Хорошо.