Все правильно, так нужно, убеждал я себя, ибо моя первая заповедь состоит в том, чтобы никогда никому не доверять, а вторая – никогда никому не говорить правду, молчание – золото. Это были отличные заповеди, даже если, следуя им, можно выгнать рыдающую девушку в сырую ветреную ночь, а затем опустошить бутылку виски, чтобы смыть воспоминания о выражении боли на лице Кэтлин и добавить тем самым еще один грех к списку своих смертных грехов.

О Боже милостивый, взмолился я, сотри эти воспоминания из моей памяти!

Весь ноябрь не было вестей из Туниса. Наступил декабрь, и на улицах Ньивпорта зажглись рождественские огни, еле пробивавшиеся сквозь пелену зимних дождей. Я жил скромно и умеренно и уже стал думать, что затея провалилась. А может быть, кубинцы нашли других покупателей или же Халил нашел другого шкипера. Когда Шафик впервые встретился со мной, дело со «Стингерами» представлялось чрезвычайно срочным и захватывающим, а теперь предприятие замедлило ход или вовсе остановилось. Может быть, эта операция заглохла уже в самом начале? Многие операции завершались именно так: начинали их с горячим энтузиазмом, а затем он постепенно угасал, столкнувшись с реальностью жизни. Но я не мог запросить Дублин – это нарушило бы правила конспирации. И поэтому я продолжал терпеливо ждать и лишь надеялся, что не напрасно прикрыл свою фирму.

Кэтрин Донован больше не пыталась встретиться со мной. Иногда по ночам, лежа в пустой и холодной квартире, я жалел, что не сказал ей всей правды, но старался утешить себя, что Кэтлин нужно было выпытать у меня какие-то секретные сведения. Может быть, говорил я себе, ее подослали англичане, а может быть, она вообще не сестра Ройзин, а просто очень похожа на нее. Англичане сплошь и рядом применяли жестокие, подлые приемы. Многие люди ИРА попросту исчезали из своих домов по обе стороны ирландской границы, не оставив никаких следов. Вспомнить Симаса Геогегана – это ловкий ход. Есть ли у Симаса брат? Он никогда о нем не упоминал, но если он существует, то неужели он стал бы рассказывать о моем участии в ИРА? Я твердил себе, что версия Кэтлин Донован очень сомнительная, но вспоминались ее страдальческие глаза, и моя уверенность начинала колебаться. Девушка казалась невинной и искренней. И вновь я старался внушить себе, что в этом мире притворства и лицемерия любая фальшь выглядит правдоподобно.

Зимние ночи становились все длиннее, а никаких известий ни из Туниса, ни из Дублина не было. Если Майкл Эрли внес аванс за «Стингеры», то, наверное, плакали их денежки, похоже, это дело прогорело, если, разумеется, ливийцы не нашли иного способа доставить золото в США. Это казалось самым вероятным – здравый смысл участников операции подсказал, что нелепо доверять судьбу пяти миллионов долларов маленькому судну в открытом море.

Я прикинул свою скудную наличность. Немного денег, скопленных проверкой судов, истощились за время ожидания и бездеятельности, и с приближением Рождества я начал подумывать о продаже «Мятежной леди». Я купил ее за бесценок, и, если бы мне удалось переправить ее из Ирландии на более широкий рынок материковой Европы, я смог бы провернуть выгодную сделку даже в это кризисное время.

И вдруг, как раз накануне Рождества, посреди холодной ночи, меня разбудило постукивание факса. Не одеваясь, я прошел в гостиную, включил свет и прочитал текст. Меня просили осмотреть крейсерскую яхту, стоящую в настоящее время в Марселе. Я должен был выслать смету своих дорожных расходов и заявление об обычно взимаемой мною оплате на имя месье Жана Пиге. Имя служило зашифрованным кодом, и это означало, что «Корсар» готов к отплытию и что золотой рейс наконец может состояться.

У меня сильно забилось сердце. Наверное, в крови здорово подскочил адреналин. Соблазнительная перспектива опасностей, предвкушение риска. Настало время сниматься с якоря.

Этой ночью я больше не спал. Собрал в свою моряцкую сумку немногочисленные пожитки, которые намеревался захватить в новую жизнь, а затем стал дожидаться зимнего рассвета. В девять часов я отправился в гавань и из кафе позвонил по автомату в Барселону, а затем в Брюссель. Итак, мосты сожжены. Я закинул свою сумку в багажник и, как предсказывал Теодор, навсегда покинул Бельгию.

Шафик снова ждал меня в аэропорту Скан-Монастир. Он был возбужден, прыгал и вытягивал шею, пытаясь углядеть меня поверх голов прибывших пассажиров.

– А ты уж думал, мы позабыли о тебе? – подмигнул он.

– Я решил, что вы нашли кого-то другого на эту работу, – сказал я.

– Ах, Пол, Пол, – поддразнил он меня. – Просто потребовалось много времени, чтобы собрать золото, вот и все. Это весь твой багаж?

– Мне больше ничего не требуется.

– С одной маленькой сумкой собираешься объехать весь мир? – рассмеялся Шафик, и мы вышли из здания аэропорта.

Был яркий день, дул северный ветер, высоко в небе стремительно бежали облака, и настроение у Шафика было под стать погоде – переменчивое и нервозное. Ему, конечно, полегчало теперь, операция наконец началась, но вместе с тем возросли и его опасения – вдруг что-нибудь пойдет не так.

– Ну, как тебе показался Халил?

– Опасный человек, – сказал я, осторожно выбирая слова.

– Опасный человек! Ничего себе – опасный! – Шафик бросил мою сумку и желтую куртку в багажник своей взятой напрокат машины. – Разве достаточно сказать, что тигр опасен? Или что ястреб – хищник? Ну-ну, опасный! – Он долго потешался над неудачным, по его мнению, эпитетом, которым я воспользовался, а затем взялся за руль, и мы включились в поток двигавшихся машин. – Это великий человек, – торжественно заявил Шафик. – В один прекрасный день его именем будет назван город в Палестине, это будет большой город! Город, построенный на костях евреев.

– Что это у него с правой рукой?

– Ему прострелили кисть руки. Пуля повредила нервы и сухожилия. Рука у него действует, но не очень. Это случилось в Ливане, неподалеку от израильской границы.

– Хвала Аллаху, что это была кисть правой руки, – сказал я бесстрастно, – а не левой. Было бы обидно, если бы пуля разбила такие красивые часы.

Шафик взглянул на меня, улыбнулся, а затем расхохотался.

– Здорово сказано, Пол! Очень хорошо! Видно, что ты не слепой. Но ты не должен ничего говорить. Понимаешь – ни слова! У Халила длинные руки и мертвая хватка.

Я отметил про себя, что Шафик все еще пользуется псевдонимом Халил, а не кличкой Хайауин. Мы оба знали, кто такой Халил, но сказать об этом вслух даже друг другу было рискованно.

– Увижу я сегодня Халила? – спросил я.

– Не здесь, не в Монастире. Но потом он доставит тебе золото.

– Куда?

– В Гар-эль-Мельх. Это на северном побережье, там будет гораздо надежнее. Меньше зрителей.

– И там я возьму на борт свою команду?

– Нет. Они прибудут завтра. – Шафик вздохнул, видимо, он будет рад поскорее сбыть с рук киллеров Брендана.

– Что это за люди? – спросил я.

– Так, юнцы, – ответил он сдержанно, как будто это искупало все их недостатки. – Жаль, – продолжал он, – что мы не можем послать тебе в помощь еще и палестинцев. Это, конечно, вызвало бы подозрение.

– Я полагаю, это справедливое замечание, – сказал я сухо.

– Этих двоих будет достаточно.

– Ты встречал их раньше?

– Никогда. – Шафик выглядел в этот раз более сумрачным, чем когда бы то ни было. Он вдруг покачал головой. – Теперь все не так, как в былые времена, Пол. Я больше не имею дела с Ирландией, и мне никто ничего больше не говорит. Теперь я просто работаю в Центре и выполняю кое-какие задания. Иногда бываю в Марселе, но на север не езжу.

Он совсем помрачнел, сделав это признание, и я подумал, что бедный Шафик тоже замешан в моей истории, обвинения Ройзин зацепили и его. Какую хитрую историю она рассказала! «Несуществующие агенты»! Если агента нет, его невозможно разоблачить. Это значит, что подозревать можно каждого, того же Шафика. И беднягу перевели в «низшую» лигу, поручив возбуждать недовольство среди арабских иммигрантов во Франции. Он передавал послания муллам с безумными глазами в мечетях на окраинах Марселя. Теперь, когда оказалось, что я – самый подходящий человек для операции по переправке золота Халила через Атлантику, Шафика снова привлекли к делу, как человека, который лучше других сможет завербовать меня. Неудивительно, что он так радовался в Париже – это было для Шафика первое посещение города его мечты за последние четыре года.

– Мне дают теперь мелкие поручения, – сказал он жалобно.

– Но ты, должно быть, все же важная персона, если они доверяют тебе работать с Халилом, – закинул я удочку.

– Ну да! Они доверяют мне. – Он все еще хорохорился, но быстро стушевался, пожал плечами и прикурил сигарету. – Все меняется, Пол, постоянно меняется.

– Чего я не понимаю, – сказал я, глядя, как качаются на ветру апельсиновые деревья, – так это почему такая важная персона, как Халил, и такой опытный человек, как ты, – я нарочно подпустил лести, – занимаетесь такими пустячными делами, как Ирландия. Что бы ни делал Брендан Флинн, это не приблизит ни на один день разгром Израиля, а между тем ваше движение заставляет своих лучших людей работать ради его амбиций! Все это так… – Я остановился, как будто подыскивая точное слово, а затем бросил его, как убийца бросает нож: – Это так незначительно, Шафик!

Я знал, что такое обвинение заденет Шафика, и он действительно сердито потряс головой.

– То, что мы делаем, Пол, – это только маленькая частица громадной операции. Ты видишь только одну… как это называется… одну шестеренку, а вокруг нас вращаются невидимые большие мельничные колеса. – Ему очень понравилась эта метафора, и он постарался приукрасить ее: сняв обе руки с руля, он энергично потряс ими в воздухе. – Халил планирует в мировом масштабе операции по наказанию врагов Ирака! А враги Ирака – это враги Палестины. И где бы они ни находились, рука Халила их настигнет! Это не так уж незначительно!

Я молча смотрел на него, зная, что нет смысла задавать прямые вопросы, но мне важны были даже крупицы информации.

– Зачем вам посылать «Стингеры» в Ирландию?

Шафик отмахнулся.

– Всем известно, что англичане действуют по приказу из Америки, а Америка – хозяин Израиля, поэтому нужно наказать Англию. Зенитные снаряды поразят Англию, но это лишь небольшая часть той кары, которая постигнет Запад в наказание за то, что он противится выполнению справедливых требований Ирака и палестинцев. – Он все больше распалялся, изрекая затасканные пропагандистские лозунги.

– А, теперь я понимаю! – сказал я, будто бы признавая свою непроходимую тупость. – Мы должны ждать, когда прибудет золото из Ирака. Что это за золото? Оно захвачено в Кувейте?

Шафик махнул рукой – этот жест можно было истолковать как подтверждение, но одновременно это означало, что и так сказано слишком много.

– Чего я никак не могу понять, – продолжал я бить в ту же точку, рассчитывая выудить у Шафика еще какие-нибудь сведения, – почему Халил посылает золото морем, ведь деньги можно переслать электронной почтой.

– Ха-ха! – Шафик сопровождал насмешливый смех обычным жестом – бросил руль и воздел руки к небу. Машину рвануло в сторону встречной полосы, и раздался вой сирен. – Всем известно, – продолжал Шафик, справившись с машиной, – что американцы при помощи компьютера могут проследить любое передвижение денег по электронной сети! Так что мы сделаем это старым способом. Мы провезем золото, как это делали пираты! Мне казалось, что это тебе по вкусу, Пол. Разве тебе это не нравится?

– Конечно, нравится, – сказал я.

Мне бы понравилось еще больше, если бы удалось хотя бы частично узнать правду, которая, очевидно, состояла в том, что «Стингеры» предназначались не только для того, чтобы нанести удар по Британии, это была лишь часть всемирного террора, который Саддам Хусейн поклялся развернуть против своих противников. Иль-Хайауин был координатором массовых убийств, которые побудили правительства стран всего мира тщательно охранять свои аэропорты, гавани и военные базы. Итак, Брендан Флинн, как я теперь понял, вел свои дела не с Триполи, а с Багдадом, и именно целями Багдада можно было объяснить, почему цены на «Стингеры» взлетели так высоко: развернувшийся по всему миру террор колоссально увеличил спрос на нелегальное оружие. А это взвинтило цены на черном рынке. Все было очень просто, удивительно, как я не догадался сразу.

Шафик вдруг испугался, что разболтал много лишнего.

– Но ты не должен никому говорить о том, что я тебе сказал, Пол. Ни слова, понятно?

– Шафик! – обиделся я. – Шафик, мы же старые друзья. Мы многое пережили, вместе рисковали, защищали друг друга. И всегда доверяли друг другу. – Я щедро расточал лесть, так как знал, что это звучало сладкой музыкой для Шафика, и действительно, на его глазах появились слезы. – Мы сражались плечом к плечу, и неужели ты думаешь, что я могу предать своего старого друга? Я не услышал сегодня ничего, кроме того, о чем и сам догадывался, и ничего из того, что я сегодня слышал, я никогда никому не расскажу. Клянусь смертью своей матери, если я сказал тебе неправду.

– Спасибо, Пол, спасибо тебе. – Шафик глубоко вздохнул, сдерживая волнение.

Мы свернули к морскому порту Монастир. В зимний сезон на причалах было безлюдно. Там стояло много яхт, в основном на приколе, со свернутыми парусами – в ожидании, когда минуют зимние месяцы и снова наступит средиземноморская весна. Было здесь и несколько готовых к выходу судов, но не так много, как обычно, так как перспектива войны в Персидском заливе пугала людей, и они боялись ехать в мусульманские страны. Один лишь «Корсар» был полностью готов к плаванию – даже экипаж расположился в рубке.

– Это и есть мои охранники? – спросил я у Шафика.

– Это твоя команда, – сказал он, по-видимому задетый тем, что я проявляю такую недоверчивость. – Надеюсь, они понравятся тебе.

– Конечно, понравятся.

Я вытащил куртку и сумку из багажника и пошел заниматься с этими ребятами, которых прислали охранять меня и, как я подозревал, убить, как только я буду уже не нужен.

Боже мой, неужели ИРА не могла подобрать чего-нибудь получше? Неудивительно, что Шафик без всякого воодушевления отозвался о Лайме и Герри – они действительно мало походили на легендарных героев.

Лайм был тощий юноша с худым, изголодавшимся лицом, рыжий и лопоухий. У него был пугливый взгляд бегающих глаз, похоже, вся его короткая жизнь прошла среди жестоких людей, гонявших его, как крысу.

Напротив, у его товарища единственное, что напоминало о крысе, была спускавшаяся к основанию толстой шеи небольшая косичка. Герри был мясистый краснорожий парень. Его жирную спину и выпирающее брюхо плотно обтягивала дешевая рубашка. У него была массивная челюсть, маленькие глазки и коротко остриженные спереди черные волосы. Он угрюмо кивнул, здороваясь со мной.

Я бросил свою сумку в задней каюте и вернулся в рубку.

– Ну, давайте знакомиться, раз уж мы вместе, – сказал я приветливо. – Рассказывайте. Прежде всего – сколько вам лет?

Обоим было по двадцать три года, оба родились и выросли в Белфасте, а теперь жили в Дублине. Они старались изобразить себя закаленными в битвах ветеранами Ирландского восстания, но хвастались неуклюже и неуверенно. У этих ребят был скудный лексикон люмпенов, испорченные легкие завзятых курильщиков и невежественные умы. Они были пушечным мясом мятежей и революций, порождением гнилых промышленных городов. И три месяца они должны быть моими товарищами по путешествию. Я спросил, не ходили ли они в море раньше. Лайм отрицательно покачал головой, а Герри заявил, что несколько раз плавал на краболовецком судне своего дяди. Он избегал подробностей, но возмущенно фыркнул, когда я спросил, умеет ли он стоять за штурвалом и держать курс.

– Я умею кое-что, мистер!

Лайм оказался гораздо трусливее.

– И что, мы должны пересечь Атлантический океан на этом маленьком судне? – спросил он.

– Да.

– Мать твою! – Он побледнел как мел.

– Это пойдет тебе на пользу, – заверил я. – Не робей. К тому времени, когда мы доплывем до Майами, ты уже будешь опытным моряком.

– Но я чертовски страдаю от морской болезни, мистер, – признался Лайм.

– Что-что? – переспросил я его с ужасом. – Флинн прислал мне команду слюнтяев?

– Я говорил об этом мистеру Флинну, но он сказал, что это не имеет значения! Он сказал, это будет вроде как морской круиз.

– На самолете было очень здорово, – сказал Герри, давая понять, что на «Корсаре» все гораздо хуже.

Оба парня впервые летели на самолете, и ни тот, ни другой не были в восторге от предстоящего морского путешествия.

Шафик, переложив на меня ответственность за Лайма и Герри и успокоившись, вручил мне письменные инструкции Халила. Они были весьма просты. Я должен был отвести «Корсар» в порт Гар-эль-Мельх на северном побережье Туниса, где нам следовало ждать прибытия золотого груза. Как только золотые монеты будут спрятаны на борту «Корсара», мы отправимся в Майами.

– А с кем же, черт побери, мне нужно связаться в Майами? – спросил я у Шафика. Сомнительно, что можно будет просто позвонить в контору Майкла Эрли в Бостоне с риском, что разговор будет подслушан ФБР.

– Они все знают. – Шафик кивнул на мою бравую команду.

– Вы действительно знаете? – спросил я.

– Да, мистер, – ответил Герри.

– Вот так осуществляется руководство революцией, – уныло сказал я. – Ну что же, давайте займемся делом.

Я разложил свои пожитки, сунул секстант^[19] в ящик навигационного столика, затем обследовал припасы, которые по распоряжению иль-Хайауина были погружены на борт судна. Мне потребовалось на это два часа. Все оказалось на месте, в том числе и тридцать футов гибких пластиковых труб, которые я спрятал подальше от глаз в глубоком рундуке судового кокпита. Затем, поскольку нам уже нечего было делать под стенами Монастира, я завел «Корсар» и отдал швартовы^[20]. Благодаря содействию палестинцев удалось обойтись без обычно отнимающих массу времени бюрократических процедур, от которых зависит в Тунисе разрешение на выход в море. Итак, попрощавшись с Шафиком и крикнув Лайму и Герри, чтобы они держались подальше от края, я задним ходом отвалил от причала и вышел в открытое море.

При первой же крутой волне Лайм икнул, схватился за живот, лицо у него позеленело. Я велел ему оставаться на палубе, мне совсем не хотелось, чтобы в каюте воняло блевотиной. Он улегся на палубе в полном изнеможении и громко стонал, а мы тем временем устремились вперед при напористом северном ветре.

– Ты слышал про Майкла Эрли? – спросил я Лайма. Он жалобно покачал головой. – Он еще хуже тебя, – успокоил я его. – У него морская болезнь начинается сразу, стоит ему увидеть корабль в море.

– О господи! – Но видно, ему было не так уж плохо, потому что он закурил сигарету. – Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до места назначения? – спросил он жалобно.

– Два дня до Гар-эль-Мельха, а затем два или три месяца по Атлантическому океану, – ответил я с невинным видом.

– Два месяца? – Он посмотрел на меня и, увидев, что я не шучу, перекрестился. – Господи Боже, помоги мне!

К утру, пока мы плыли на север в направлении к заливу Хаммамет, сильно похолодало. Лайм по-прежнему страдал от морской болезни, но тем не менее настоял на том, чтобы разделить с Герри огромную порцию яичницы, зажаренной в свином сале, и запил это сладкой кока-колой, которую они купили в Монастире. Не прошло и нескольких секунд, как все, что он съел, было извергнуто обратно. Я еле успел бросить ему на колени ведро, а Герри нахмурился и сказал: