10. Первая встреча

Крик доносится со скалы. Я бегу в ту сторону, обеспокоенный тем, что могло бы послужить причиной крика, и одновременно ободренный присутствием другого человека. Я штурмую крутой подъем и, весь запыхавшийся, оказываюсь на вершине скалы.

Там лежит лицом вниз мужчина в белой тоге. Я подхожу и переворачиваю его на спину. На боку у него еще дымится ожог. Морщинистое лицо заросло седой бородой. Я заинтригован, ведь оно мне знакомо – я видел его в книгах, словарях, энциклопедиях. Внезапно я вспоминаю имя: Жюль Верн.

Я несколько раз сглатываю, чтобы увлажнились голосовые связки и можно было говорить.

– Вы же…

При каждом звуке у меня дерет горло. Он с безумным видом хватает меня за руку.

– ГЛАВНОЕ… не ходить… НАВЕРХ!..

– Куда не ходить?

Он с трудом приподнимается и указывает пальцем на нечто, кажущееся мне в тумане подобием горы.

– …НЕ ХОДИТЬ НАВЕРХ!

Он дрожит. Его ногти впиваются мне в запястье, взгляд судорожно ловит мой, потом устремляется куда-то поверх моего плеча, и на его лице появляется выражение крайнего испуга.

Я оглядываюсь, но ничего не могу разглядеть, кроме укутанных туманом и слегка колеблемых ветром кокосовых пальм. Внезапно, словно величина крайней опасности придала ему сил, он вскакивает и подбегает к краю скалы, явно намереваясь прыгнуть вниз. Я кидаюсь за ним и успеваю удержать его за руку перед самым падением.

Он сопротивляется и даже пытается меня укусить, чтобы вырваться. Я не сдаюсь и другой рукой хватаю его за тогу. Он так удивлен моим упорством, что, замерев, смотрит на меня в упор и грустно улыбается. Белая ткань тоги рвется с неумолимым треском. Я усиливаю хватку, но в следующую секунду слышу глухой звук падения его тела на мокрый песок далеко внизу. В моих сжавшихся пальцах остался клок материи.

Жюль Верн лежит внизу, как оброненная кукла.

Я медленно выпрямляюсь и ищу глазами то, что так его напугало. Тщетно. Вижу одни стволы и взъерошенные ветром ветви пальм, пелену тумана и что-то, напоминающее гору, вдали.

Не сыграло ли с ним дурную шутку бурное воображение?

Я осторожно спускаюсь со скалы, страдая от усиливающейся жары. Внизу меня ждет неожиданная картина: тело писателя исчезло. Осталась только вмятина в песке и свежие следы вокруг – похоже, конских копыт.

Не успеваю я оправиться от первого изумления, как возникает новая странность. Мое внимание привлекает шуршание крыльев у меня над головой. Некое летучее создание выныривает из тумана и зависает передо мной в воздухе. Вблизи становится ясно, что это крылатое существо – вовсе не птица, а миниатюрная девушка с большими переливающимися крыльями, как у бабочки «синий монарх», с такими же длинными хвостиками внизу.

– Ну здравствуй… – бормочу я.

Она меня разглядывает, удивленно качая головкой. У нее большие зеленые глаза, веснушки, длинные рыжие волосы, перевязанные скрученной травинкой. Она порхает на уровне моих ушей и таращит глаза, как будто никогда раньше не видала таких, как я.

Потом она улыбается мне, я тоже отвечаю ей улыбкой и спрашиваю, сбиваясь:

– Вы понимаете мою речь?

Девушка-бабочка открывает ротик и показывает узкий заостренный язычок карминового цвета, похожий на длинную ленточку, потряхивая своей огненной шевелюрой.

Я тянусь пальцами к ее личику, но она торопится прочь. Я бегу за ней, спотыкаюсь об острые камни и с размаху шлепаюсь. Край камня распарывает мне кисть.

Острая боль. Не такая, как в глазах от соленой воды или в груди, когда я задыхался, эта боль другого свойства.

У меня течет кровь. Я удивленно смотрю на собственную ярко-красную кровь на моей бледно-розовой коже.

Я совсем забыл, как это больно… испытывать боль. Я перебираю в памяти все моменты, когда страдало мое еще человеческое тело. Вросшие ногти, зубной кариес, воспаление нерва, ревматизм… Как я умудрялся переносить такие мучения? Наверняка помогало неведение о той жизни, где нет никаких страданий. Но теперь для меня, познавшего блаженство чистого духа, боль стала невыносимой.

Девушка-бабочка исчезла среди затянутых туманом деревьев.

В какой же мир я угодил?

11. Энциклопедия: а вдруг мы одни во вселенной?

Как-то раз мне пришла странная мысль: «Вдруг мы одни во вселенной?» Как ни странно, даже самые отъявленные скептики лелеют надежду на существование инопланетян, на то, что если мы, земное человечество, потерпим неудачу, то где-то в несусветной дали продолжат преуспевать другие разумные существа. Это бодрит… Но как быть, если мы одни? Вот прямо совсем одни? Если во всем бескрайнем космосе нет больше никакой жизни, никакого разума? Если все планеты похожи не те, что вращаются вокруг нашего Солнца: слишком холодные или слишком горячие, состоящие из газообразной магмы или из скопления камней? Если случай Земли – всего-навсего череда случайностей и совпадений, до того невероятных, что такое невозможно больше нигде и никогда? Если это уникальное, не подлежащее повторению чудо? Ведь это значит, что если мы проиграем, если погубим свою планету (а мы с недавних пор на это способны, взять хоть атомное оружие, хоть загрязнение среды), то уже ничто и никто не выживет. После нас игра окажется сыграна без малейшей возможности переигровки. Возможно, мы – самый последний шанс. Если так, то наша ошибка была бы колоссальной. Отсутствие инопланетян – гораздо более тревожное предположение, чем их существование… Настоящее помрачение рассудка. Но и невероятная ответственность. Быть может, это самое разрушительное и притом древнейшее предостережение: «Может быть, мы одни во вселенной, и если мы не сдюжим, то не будет больше уже ничего и нигде».

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.