4. #ГордыйМужинист

Сидя у себя в крошечной спальне-гостиной в Стоук-Ньюингтоне – в комнате, куда с тех пор, как он начал здесь снимать, не заглядывала ни единая душа, – Вотан Оркобой читал то же непрошеное новостное сообщение, что и Мэтлок.

Читал его и бывший “морской котик” Флота США Коуди Стронг и генерал конфедератов Каменная Стена Джексон^[9].

Все это один и тот же человек, то есть его аватары в онлайн-играх, – Оливер Толлетт, управляющий супермаркета и от случая к случаю таксист в “Убере”, житель Танбридж-Уэллс. В отличие от Мэтлока, Вотан – так он предпочитал именоваться в быту – принял новость за чистую монету и рассвирепел.

Ни в какие ворота. Терпение лопнуло в клочья.

Ему было известно, что компания “Боевое ремесло Британии”, на чьи продукты он был давно подписан, решила поддержать ахинею, согласно которой женщин на протяжении всей британской истории многократно нанимали в солдаты. Это-то болталось по чатикам уже не одну неделю. Но теперь он понял, что эта чокнутая дурь с ПК^[10] въелась куда глубже, чем “БРБ” признавала. Согласно новостному посту, компания “Боевое ремесло Британии” тайно собиралась полностью “феминизировать” все свои игры и тем самым исправить “неприемлемый” гендерный дисбаланс в армиях былых эпох. Более того, со ссылкой на уважаемую ученую Крессиду Бейнз, первым делом женский персонаж воплотит собой Альфреда Великого.

Леденило кровь вот что: как уведомлял Вотана этот новостной пост, в последних официальных сообщениях “БРБ” ничего подобного не объявляла, а значит, внутри организации существует “государство в государстве” – чтобы прикрывать подобное вопиющее разводилово пользователей.

Вотану хотелось плакать. По-настоящему.

Что творится в этом мире? Когда же оно кончится-то?

Хотелось орать. Хотелось драться. Хотелось вышибить кому-нибудь мозги. С чего эти теневые подковерные либеральные силы так пылко ненавидят мужиков?

Все доступные ресурсы государства брошены на то, чтобы превратить нынешнюю британскую армию в целиком женскую, – этого мало? Вотан и вспомнить-то не мог, когда последний раз видел рекламу службы по найму, где был бы изображен хоть один мужчина. Ну, может, фоном только. Или же в виде каких-нибудь расплывчатых смазанных громил в свите у ясноглазой решительной дамы-офицера, воплощающей свою мечту о военной карьере. Может, в роли жалкого дневального на побегушках у задорной перемазанной машинным маслом красотки-механика, которая чинит двигатель трехтонного грузовика.

Зачем? Чего это все договорились делать вид, будто солдаты из женщин получаются такие же годные, как и из мужчин? Или даже лучше. Потому что, судя по всему, высадка в Нормандии была б пустячком, окажись десантные суда набиты одними девчонками. Даже любимая снайперская игра Оркобоя по Второй мировой войне к Битве за Сталинград внезапно укомплектовалась на стороне вермахта снайперами-дамами. Вермахт не вводил в бой женщин. ЭТО ФАКТ! Что вообще происходит? Почему любой, блядь, телесериал, любой фильм про супергероев, перезагрузка любой давно обожаемой франшизы обязана быть про кунфуебнутых, попиздиуменятых, по яйцам раздающих бабцов круче тучи?!

А теперь еще и это! Теперь битва при Эдингтоне 878-го станет целиком с солдатами-бабами – и с девчонкой королем Альфредом.

До чего же Вотан разозлился.

Он твитнул Крессиде Бейнз угрозу изнасилования и вернулся к инвентаризации замороженных продуктов.

#ГордыйМужинист.

5. “Пожалуйста, ну давайте не будем говорить об этом долбаном референдуме”

Пора было осмотреть труп Сэмми Хилл.

Мэтлок вел машину, Тейлор сидел в пассажирском кресле, Клегг – сзади. Она всегда садилась сзади, потому что у нее были самые короткие ноги. И всегда соглашалась с такой логикой. Однако с некоторых пор начала задумываться. В конце концов, если сядет на пассажирское сиденье, она же запросто может двинуть его вперед и оставить сзади побольше места. Почему бы Тейлору иногда не устраиваться на заднем сиденье? Клегг недавно почувствовала, что это ее место в машине, принятое по умолчанию, – хороший пример малюсеньких умолчаний, упрочивающих позиции патриархата. Мальчики впереди, девочки сзади. Интересная сторона всей этой истории с постами #ЯТоже^[11]. Если не считать самого насилия, занятная штука получается: до чего же по-другому в свете более общей переоценки гендерных предубеждений, происходящей по всему миру, смотрится вообще что угодно. Как женщина Клегг попросту замечала больше всякой херни. А может, она всегда ее замечала, но теперь меньше была склонна ее терпеть.

Вместе с тем охота ли ей напрягаться и заявлять Тейлору, что его очередь сидеть сзади?

Да не очень. Жизнь слишком коротка. Клегг уже научилась выбирать, в какие драки стоит ввязываться.

Тейлор пролистывал то, что по-прежнему именовал бумажками, хотя проделывал он это на “айпэде”.

– В исходном вскрытии – ничего особенного, шеф, – проговорил он. – Патологоанатом говорит, что извлекла из тела сколько-то семени, но, судя по всему, попало оно туда по согласию, поскольку о повреждениях тканей вокруг ануса жертвы ничего не сказано.

– Ануса?

– Ага.

– Семя было у нее в анусе?

– Я вам ровно это и говорю, шеф.

Мэтлок сосал карамельку и удержался от могучего порыва разгрызть ее вдребезги. Пожалел, что теперь нельзя курить в машинах.

– Ну, это может дать нам некоторую наводку, видимо, – сказал он.

– Шеф?

– Ну в смысле. Отвязно как-то. С извратом и все такое.

– Отвязно и с извратом?

– Анальный секс же.

– Анальный секс – это отвязно и с извратом?

На миг повисла неуютная тишина.

– Ну, нет. Не очень. Так ведь? – отозвался Мэтлок. – В смысле… ну ясно же… в гетеросексуальных понятиях. Жертва – женщина.

Карамельку он разгрыз. Осознавал, само собой, что интернет-порнуха сделала обыденными для целого поколения такие сексуальные практики, какие поколению Мэтлока, будь оно сколько угодно постпанковым, казались уж во всяком случае экзотическими, а вообще-то попросту извращенскими. И все же Мэтлок не успел к этому привыкнуть. В его времена это все не было “темой”. Еще студентом он познакомился со своей тогдашней девушкой на концерте “Симпл Майндз”^[12], и они чувствовали себя очень взрослыми, покупая книгу “Радость секса”^[13] в мягкой обложке. Книга сводилась к набору рисунков, изображавших всякие позы гетеросексуальных совокуплений. Мэтлок вспомнил, что анальный секс в книге упоминался, но кратко, в самом конце, да и то с некоторыми довольно строгими оговорками насчет гигиены. И рисунка там точно не было. Он бы запомнил. Нэнси к этому относилась так же, если не категоричнее – заверяла Мэтлока, что, даже если б ему хотелось, “ходу туда не будет никогда”.

Констебль Клегг нарушила молчание.

– У меня спрашивать без толку, шеф. Не по моей части, как вы понимаете. Бэрри? Анальный секс – это вообще тема у гетеросексуальных пар? – Она удовлетворенно заметила, что шея у Тейлора порозовела на оттенок. Смутить Бэрри Тейлора в вопросах секса – штука нелегкая, а потому вышла маленькая победа.

– Не думаю, что он считается чем-то особенно необычным, Сэлли. Вряд ли это сколько-нибудь интересно для нашего расследования.

– Вообще-то об этом целую серию сняли в “Сексе в большом городе”, – заметила Клегг, – буквально несколько десятков лет назад. А еще в начале “Дряни”^[14], когда она выдает монолог, глядя в камеру, а ее тем временем окучивают сзади.

Опять неловкая тишина, которую Тейлор заполнил, включив радио. Оно было настроено на какой-то разговорный канал.

К счастью, дурная слава хештега #НеЕеВина и публичной порки Мэтлока погасла в новостной круговерти так же стремительно, как и возникла.

К несчастью, разговор вновь вернулся к грядущему референдуму, ожидаемому в конце сентября, – чуть меньше чем через четыре месяца. Английская независимость оказалась куда более популярной темой, нежели ожидала премьер-министр. Она созвала референдум в попытке вскрыть чирей английского национализма – в правом крыле ее партии он становился день ото дня все злее и гнойнее. Тот же фокус некогда попытался проделать Дэвид Кэмерон с Брекзитом. И смотреться все это начинало в той же мере мощным просчетом.

– Треп прав, – постановил голос из радиоприемника – как и большинство голосов из приемников в разговорных радиопрограммах того лета. – Думаю, самое время двигаться дальше самостоятельно. Черчилль, 1966-й и все прочее.

– Треп – мудозвон, – пробормотал Мэтлок.

“Треп”, которого они с радиоведущим имели в виду, был основным среди трех политических тяжеловесов, поддержавших кампанию “Англия на выход”. Треп Игрив, Гуппи Джаб и Плантагенет Подмаз-Свин. “Знатные зверюги”, как их называла пресса, с “изощренными мозгами” – так определяется, судя по наличным показателям, сносный навык отпускать вялые шутки на еще более вялой латыни. Государственные мужи, чьи способности и вес не пустой звук, отказались от своих постов в кабинете министров, чтобы употребить свою “громадную популярность” и “обширный политический опыт” в деле переизобретения Англии как “оптимистичной, смотрящей в будущее, торгующей со всем миром нации, полностью готовой выстоять перед трудностями XXI века”.

Любые намеки на то, что эти трое впряглись в “Англию на выход”, потому что она предоставила им единственную настоящую возможность переизобрести собственные карьеры, пошатнувшиеся из-за тщеславия, гордыни и полной некомпетентности оных политиков, тонули в гомоне преклонения перед этими знаменитостями, порожденном статусом “знатных зверюг”, о котором было столько разговоров.

Мэтлок выключил радио.

– До чего же надоел мне этот дурацкий референдум.

– И вам, и всей остальной стране, шеф, – согласился Тейлор. – Но закрывать на него глаза мы тоже не можем. Он происходит.

– По второму разу все это никому и не надо было, – посетовала Клегг сзади. – Я думала, мы избираем правительство, чтобы оно управляло, а не доставало нас каждые пять минут, чтоб мы за них решали.

– Вот именно, блин, – сказал Мэтлок.

– Ну не знаю, – проговорил Тейлор. – Если они и впрямь подумывают отколоться от Королевства, кажись, это чересчур важно, такое на откуп горстке политиков оставлять нельзя, правда же? Разве не так должна выглядеть демократия? Когда политики слушают народ.

– Господи! – воскликнул Мэтлок, качая головой. – Ты вообще себя слышишь, Бэрри? Зачем в таком случае избирать политиков, если они тут же пинают мячик обратно в толпу?

– В толпу, шеф? – переспросил Бэрри. – Несколько снобски это, вам не кажется? Слегка дискриминирующе. Не очень политкорректно.

– Мы знаем, как выглядит толпа, Бэрри! – огрызнулся Мэтлок. – Мы их пасли достаточно. Ты в самом деле хочешь, чтобы толпа принимала ключевые решения о будущем этой страны?

– Ага! Чего ж нет-то?

– Ты серьезно? – переспросил Мэтлок. – Если предоставить принимать любые важные и трудные решения “народу”, он первым делом вернет казнь через повешение.

– И это будет плохо? – спросил Тейлор.

– По-моему, шеф совершенно прав, – вставила Клегг с заднего сиденья. – Да кто вообще этот “народ”? “Народ”, к которому политикам полагается прислушиваться? Я – человек, и я не согласна ни с одним идиотом из тех, какие звонят на радио. И я уж точно не хотела, чтобы какой-то там референдум разрушил Королевство.

– Немцы конституционно запрещают референдумы, – продолжил Мэтлок. – И знаешь почему? Потому что Гитлер считал их полезным инструментом.

Тейлор пожал плечами – ясно было, что ему этот разговор наскучил.

Клегг воткнула наушники в уши.

Все это чушь, и херня будет происходить, хоть ты убейся.

Мэтлок кипел.

В молодости, в 80-е, он был очень даже политизирован. Даже антиэлитарен. В полицию вписался, поскольку считал, что это хорошая стартовая площадка для карьеры в политике. И даже после того, как решил, что ему нравится быть полицейским, он по-прежнему считал себя эдаким радикалом. Молодым констеблем он дежурил на улицах во время мятежей, вспыхнувших из-за “подушного” налога с избирателей^[15], и переживание это получилось для него по-настоящему противоречивым, потому что с протестующими он был, по сути, согласен.

Но теперь… Теперь! Все зашло так далеко вправо, что приходилось отстаивать статус-кво! Как раз то, в чем он сомневался в студенческие годы, – конституционное правительство, массовая пресса, судьи и суды – оказалось под угрозой! Этот дурацкий референдум – попросту очередной шаг в постепенном крушении всякого даже подобия нормального общества. Веры хоть во что-то. Разверзлись хляби мелкого национализма и негласного расизма. Отвратительно.

И лично он винил во всем гребаных скоттов.

Вот кто все это развел, пытаясь развалить прекрасно обустроенную страну, выигравшую две мировые войны, породившую “Битлз” и изобретшую паровой двигатель. Зачем? Не понимали они, что ли, что неизбежным результатом шотландского национализма станет национализм английский? Сколько национализма в силах переварить один маленький остров? Мэтлок где-то прочитал, что независимости стоит добиваться Лондону, раз у него такая мощная экономика. А чего не Найтсбриджу тогда? Или трем верхним этажам “Осколка?^[16] Мэтлок заметил про себя, что на самом деле довольно удивительно, до чего много времени понадобилось, чтобы все настолько опаскудилось. В пору первого шотландского референдума^[17] – теперь это все казалось другой эпохой и другой страной – Мэтлок ожидал, что обидчивая Англия тут же проделает нечто подобное и вякнет: “Да и пошли вы все, раз так”. Но, если не считать добродушных подначек, Англия, в общем, не обратила внимания. Теперь же, конечно, после катастрофического очковтирательства с Брекзитом, который не удовлетворил ничьих устремлений, Англия дорвалась. Повсюду теперь эти дурацкие флаги святого Георгия. В точности как в свое время Эдинбург с Глазго были увешаны на всех углах долбаными дебильными андреевскими крестами. Флаг Королевства уже нигде, кроме Букингемского дворца, не поднимали.

Как оно все к этому скатилось?

Десять лет назад Королевство было относительно преуспевающей европейской державой с олимпийской командой мирового уровня и завидной репутацией в смысле общей терпимости. А нынче страна, единая с 1707 года, не имела ни малейшего понятия, кто и что она есть.

Как вышло, что все так стремительно испортилось?

Желал ли кто-нибудь подобного кавардака?

Будто кто-то сознательно раскачивал лодку.

Но это уже паранойя.

В теории заговоров Мэтлок не верил.