— О, девчонки, привет, — вдруг раздаётся совсем рядом пьяный голос, и мы видим, как к нам приближается на нетвёрдых ногах очередной искатель приключений. — Скучаете здесь одни? — начинает он эту вечную присказку русских мужчин, уже успевшую набить оскомину, как будто так сложно придумать что-то новое. — А мы тут с пацанами днюху отмечаем, айда с нами, — указывает он на дальний столик, где я вижу ещё троих красномордых мужиков под сорок.

— Благодарим за приглашение, но мы немного заняты. У нас очень важный разговор, — окидывает подруга презрительным взглядом нашего соотечественника, всем видом давая понять, что разговор окончен. — Поздравьте от нас вашего друга.

— Да вы чо, девчонки, обижаете! Пойдем водочки выпьем, чё вы эту бурду лакаете, — решает не сдаваться просто так настырный ухажёр. — А то чё вы тут одни, столько черножопых вокруг! — пьяный в стельку рыцарь одёргивает вниз на безразмерном пузе слегка помятую футболку с надписью Superman, и мои губы дёргаются в непроизвольной улыбке, когда я вижу такой разительный диссонанс.

— Я — Толян, — принимает мою усмешку за молчаливое поощрение мужчина, и я уже жалею, что вообще посмотрела в его сторону. — А там — Серёга, Игорёк и Славик, именинник, — с гордостью представляет своих дружбанов надоедала, и я понимаю, что вечер испорчен.

Ну почему в этом клубе, наполненном толпой веселящейся молодёжи, в том числе и девушками, этот придурок положил глаз именно на нас? Мне кажется, тут не так много русских, и к кому ещё могли подкатить эти пьяные морды, которые явно и двух английских слов связать не могут? Блин, надо было притвориться иностранкой, но эта гениальная мысль сразу не пришла мне в голову!

А теперь нам как в юности придётся весь вечер отбиваться от пьяного быдла, которое не в силах осознать тот факт, что кроме него самого и, возможно, оставшихся на родине жены и мамы, он больше никому не интересен.

— Анатолий, простите, — проникновенно смотрит в глаза неудавшемуся супермену Илона. — Кажется, вы не совсем нас поняли. Мы не одни. Мы ждём своих молодых людей, — многозначительно смотрит она ему в глаза, словно гипнотизируя его. — Они должны прийти через пару минут, а, вот, кажется, уже идут, — призывно всплескивает она своей ладонью в сторону какого-то загорелого немецкого дайвера.

— А, ну тогда простите, если чё, ошибочка вышла, — заканчивает чокать Толик, оборачиваясь на глумливо хихикающую компашку своих собутыльников.

— Отличного вечера вам, — великодушно бросает на прощание Илона, и мы обе с ней с облегчением выдыхаем.

— Ну, наконец-то можем спокойно выпить по нашему «Сексу», — поднимаю я оранжевый коктейль с зонтиком и солнечным диском апельсина на кромке бокала.

— Перед сногсшибательным настоящим сексом, — довольно хмыкает Илона, обводя взглядом искушённой хищницы зал.

— Ну я точно пас, — потягиваю я персиковую водку через тонкую трубочку. — Здесь и так весело.

— Угу, — кивает равнодушно Илона, обозревая толпу мужчин, словно это — её подданные, а она королева, которая решает, с кем же она сегодня проведёт ночь. — Ну и скажи мне, когда тебе было весело в последний раз? — её вопрос застаёт меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду? — щёки заливает предательский румянец.

Я не ханжа, и мы всегда были откровенны с подругой, но сейчас я не хочу отвечать на её вопрос, потому что я прекрасно понимаю, о чём она. И я отлично помню, когда последний раз мне было «весело». Точнее, это было не совсем весело, и это было уже больше месяца назад. Наверняка. До моих прошлых месячных, учёт которых я строго веду. А мне ведь всего тридцать пять. И секс уже реже одного раза в два месяца? А это… Страшная цифра всплывает в голове неоновой вывеской — шесть раз в год.

Нет, этого просто не может быть! И это при наличии живого и постоянного партнёра? Я так стискиваю губами несчастную трубочку, высасывая коктейль, что даже не замечаю, как начинаю хлюпать по дну.

— Ну что, так давно? — проницательно смотрит мне в глаза Илона.

— Вовсе нет, — неуверенно бурчу я в ответ и прошу мгновенно материализовавшегося бармена: — «Космополитен». Два.

Ловлю на себе пристальный наглый взгляд смазливого красавчика, пока он забирает мой пустой бокал. И вдруг понимаю, что этот взгляд придаёт мне сил, уверенности. Словно снимает с меня, как одежду, ещё и десяток лет в придачу, и я начинаю себя чувствовать юной и беззаботной выпускницей института, у которой вся жизнь впереди. А может быть это просто дешёвый алкоголь ударил мне в голову. Но я замечаю, как весь большой зал уже почти набился людьми, наполнился их желанием, вожделением. Вижу красивые стройные тела, двигающиеся под музыку, слышу беззаботный смех, и снова, как много лет назад, ловлю на себе заигрывающие мужские взгляды.

— Мне кажется, я уже нашла себе «хабиби» на сегодня, — сообщает мне Илона, поправляя несуществующую складку на платье на бедре, посылая недвусмысленный сигнал жгучему брюнету через пару барных стульев от нас.

— Ты что, собралась отжигать с местным? — шиплю я на неё, как рассерженная гусыня.

Я краем уха слышала кучу историй про секс-туризм и европейских женщин, которые специально едут за любовными утехами в восточные страны, но и подумать не могла, что Илона тоже не прочь приобщиться к экзотике. В конце концов, здесь навалом вполне себе привлекательных европейских сёрферов или дайверов, если так не хочется иметь дело с пьяными пухлыми толиками.

— А что? Не знала, что ты расистка, — кидает мне Илона, уже сползая со своего стула, выставляя на всеобщее обозрение бесконечно длинную ногу из сверкающего разреза на платье.

— Я не расистка. Просто я за осторожность, — отпиваю я щедрый глоток своего «Космополитена», как вдруг мой взгляд случайно падает за столик неподалёку.

И я буквально спотыкаюсь. Чувствую, как невидимая стальная рука сжимает мне сердце, я перестаю дышать, и мир вокруг меня и мужчины, который сейчас пристально смотрит на меня, словно застывает, как в детском снежном шаре.

Такое красивое лицо— как на фаюмских фресках (Фаюмские портреты — это погребальные портреты, созданные в Римском Египте в I–III веках нашей эры — здесь и далее примечания автора).Утончённое и мужественное одновременно. Такие черты всегда завораживают, они слишком редко встречаются в жизни, обычно они мелькают в лентах соцсетей и на рекламе дорогих мужских брендов. Что-то недосягаемое, как с другой планеты. Крупный хищный нос, стальной подбородок, чуть полные изогнутые дугой губы и большие глаза с густыми ресницами. Но есть и ещё что-то помимо этой притягательной мужской красоты. Этот его взгляд. Пристальной, но совсем не наглый. Как будто он сейчас так же, как и я, просто не в силах оторваться от меня, хотя прекрасно понимает, что так пялиться на кого-то неприлично.

В воздухе буквально разливается медленная и тягучая, как мёд, музыка. Что это? Лана Дель Рей? Я не знаю, и не успеваю опомниться, как мои ноги уже сами ступают на танцпол. Я медленно покачиваюсь между колышущимися вокруг меня, как водоросли в море, телами, не отводя глаз с этого лица, теряю его на несколько мгновений в толпе, когда какая-то парочка внезапно загораживает его, и вдруг замираю на месте.

Он стоит прямо в паре сантиметров от меня. Высокий. Мой нос упирается ему куда-то в ямочку у основания шеи, и я вдруг понимаю, что до дрожи в коленках, как девочка-старшеклассница, боюсь поднять на него лицо. Чувствую какой-то пряный, мускатный аромат, решаюсь и задираю голову вверх. Он словно только и ждал этого, я читаю в его взгляде осторожную просьбу, и я просто делаю ещё один шаг навстречу, хотя ближе уже некуда, и его ладонь целомудренно ложится мне на поясницу. Я проваливаюсь в его объятия, обвиваю шею руками, и музыка мгновенно уносит нас прочь.

Наши тела соприкасаются — два тонких слоя ткани всего лишь между ними, и я чувствую, как мои затвердевшие соски упираются ему куда-то в район пресса. Я всё ещё робею, но понимаю, что это глупо. Я взрослая женщина, голова кружится от дешёвых коктейлей, которыми я успела накачаться, но я нахожу в себе силы, чтобы снова посмотреть в его глаза. Его лицо так близко, и я буквально читаю по губам, когда он спрашивает меня на английском:

— Как тебя зовут?

— Алиса, — мне приходится немного подтянуться, чтобы произнести ему своё имя в ухо, перекрывая шум музыки и толпы. — А тебя?

— Хэни, — его дыхание обжигает мочку, и я про себя удивляюсь: какое странное имя: Хэни — почти как honey, мёд.

Мы всё ещё покачиваемся под томную мелодию, и я больше всего боюсь, что эта песня сейчас закончится, и нам придётся расстаться. Рука мужчины вдруг на секунду отрывается от моей спины, словно подаёт невидимый знак кому-то, и диджей ставит новый медляк. Всё вокруг плывёт, как в тумане, но я точно знаю, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Мне уже плевать, куда вдруг делась моя подруга, и что я сейчас танцую в незнакомой стране с незнакомым мужчиной. Просто это самый красивый мужчина, которого я встречала в своей жизни, и я знаю, что он хочет меня, так же, как и я готова пойти с ним, куда угодно, прямо сейчас. И единственное, что меня пугает, что он не позовёт. Просто раскланяется со мной вежливо после танца, возможно, спросит номер телефона, и больше я его не увижу. И я ещё сильнее прижимаюсь к нему, пока он шепчет мне на ухо:

— Ты такая красивая, Алиса. Самая красивая девушка в этом клубе, — и мне хочется верить, что он на самом деле так считает.

Я оглядываюсь на толпу, в которой отплясывают полураздетые девчонки примерно в два раза моложе меня. Впрочем, пусть врёт. Мне так давно не делали комплиментов, не смотрели на меня так и не сжимали в объятиях, словно я — драгоценный трофей, потерянное сокровище, которое нужно во что бы то ни стало сохранить, что я готова на любую ложь, лишь бы ещё продлить этот волшебный момент.

— Ты пробовала местный «Лонг-Айленд»? Самый лучший в Хургаде, — предлагает Хэни, и хотя я вообще в обычной жизни не пью коктейли, здесь я готова на всё.

— С удовольствием попробую, — его рука скользит вдоль моего бедра и уверенно берёт мою ладонь в свою.

— Идём, Алиса, — уводит он меня прочь с танцпола за свой столик, к которому тут же подбегает официант, и мой кавалер что-то говорит ему на арабском.

— Так ты египтянин? — удивляюсь я.

Я была уверена, что он итальянец или, на худой конец, испанец, и тут я ловлю себя на том, что Илона права — я и есть самая настоящая расистка, и, словно прочитав мои мысли, Хэни озабоченно переспрашивает:

— Да, я египтянин. У тебя с этим какие-то проблемы? — хмурит он свои красивые брови, и мне хочется провести по ним подушечкой пальца, проверить, какие они на ощупь.

— Нет, просто интересуюсь, — равнодушно пожимаю я плечом.

Действительно, какая мне разница? Я ведь просто отлично провожу время, не более того. Так отлично, что я даже не помню, как мы выпиваем с моим новым знакомым по коктейлю, а потом ещё по одному. И ещё.

Я не помню, как мы, обнимаясь и целуясь, выходим с ним из клуба, и Хэни пытается отыскать по писку сигнализации свою машину. Не помню, как мы с ним падаем на кожаные сидения его чёрного «БМВ» и скользим по гладкому антрацитовому асфальту куда-то в ночь, и его ладонь ложится на моё колено, скользит по тонкой шуршащей ткани, и я вижу, как невозможно яркие звёзды, такие, каких никогда не бывает в Москве, алмазной росой рассыпаются по небосклону.

— Моя вилла, — просто произносит мой новый случайный знакомый, когда резные ворота разъезжаются перед нами в стороны, и он паркуется перед белоснежным трёхэтажным особняком. — Приехали, — смотрит он на меня, ни к чему не подталкивая, словно даёт мне ещё немного времени подумать.

Но я не хочу больше ни о чём думать в этот вечер. Словно хорошую девочку Алису накачали снотворным и уложили спать, и прежняя оторва, которой я была когда-то давно, свободная и безбашенная, просто наклоняется к Хэни и целует его в мягкие пьяные губы. Сладкие и липкие от виски и текилы.

— Я очень хочу посмотреть твою виллу. Покажешь? — наконец-то отрываюсь я от него, и чувствую себя свободной и желанной.

Потому что сейчас он смотрит на меня с таким восхищением, с каким давно никто не смотрел на меня. А может быть, вообще никогда.