2

— А ты знаешь, почему Египет называю Ебибет? — хитро хихикает Илона, в открытую разливая мартини из дьютика по пластиковым стаканчикам, которые она уже успела попросить у бортпроводников.

— Ну вот, началось, — закатываю я глаза, и мы чокаемся с подругой. — Очередная порция тупых шуточек от королевы вечеринок.

— Не будь такой душнилой. За прекрасное начало нашего маленького отпуска, — торжественно возвещает Илона, и полынный вкус вермута растекается по нёбу.

У него аромат странствий и далёких бескрайних полей, на которых ветер причёсывает дикие травы. Как же мне этого не хватало. Где-то в районе живота всё сжимается от предвкушения. А я уже успела позабыть, как пахнут путешествия и приключения.

— В наше время это всё совершенно нормально, — пробивается сквозь шум двигателей возбуждённый голос Илоны. — Женщина ничем не хуже мужчин, а я бы даже сказала, что намного, намного, лучше, — снова наполняет она наши стаканчики, и от нового глотка я чувствую, как радость заливает алым огнём мои щёки. — Вот скажи, если бы эти козлы пустили нас во власть, думаешь, в мире творилась бы вся эта хрень?! — праведным гневом сверкают её глаза. — Вот выиграла бы Хиллари Клинтон выборы, она бы допустила такой беспредел? — уже уносится Илона в дебри мировой политики. — В общем, к чему я это всё: почему-то исторически женщине определили место где-то у мужских ног. Вонючих мужских ног, заметь, если мы вдруг забудем постирать им носочки. Но я лично не собираюсь там оставаться, — опрокидывает подруга в рот остатки напитка.

Думаю, нам нужно сделать небольшой перерыв в наших возлияниях.

— Мне кажется, ты слишком радикальна. Мир уже давно изменился, и уже во многих странах у женщин есть все только возможные имеющиеся в наличии права. Я уже молчу про СССР, где бабы с самого начала пахали как тракторы. Лучше бы у них было поменьше этого самого равноправия.

— Ты, как всегда, путаешь права и обязанности, — внезапно протрезвевшим голосом перебивает меня Илона. — Нам уже за тридцать. Скоро сорок. Мы обе с тобой сделали отличную карьеру. Ты вообще всемирно известный психоаналитик, вон, указываешь целой куче народа, как им правильно жить, как думать и что делать. Почему же ты сама живёшь, не позволяя себе ничего лишнего? Немного того, что выходит за рамки? — совершенно серьёзно смотрит она на меня.

Поражаюсь её этой способности становиться мгновенно жёсткой и аргументированной: иначе было бы не пробиться ей в этом море акул рекламы.

— Ну вот, снова. Отчего ты решила, что мне не нравится моя жизнь? — уже с раздражением отвечаю я на Илонин наезд. — Меня всё устраивает. У меня прекрасный любящий партнёр, отличная квартира, клиенты, квартира. Всё у меня в порядке. Не надо брать на себя роль спасительницы там, где она не нужна, — я тоже умею выстраивать личные границы.

Не зря же я на этом зарабатываю свою среднюю московскую зарплату и даже немного больше.

— Не злись. Я просто очень люблю тебя. Ближе у меня никого нет. Я помню, какой ты всегда была. А эта вшивая моль превратила тебя совсем в другого человека! — Илона с трудом сдерживает злость.

Да уж, лучше налить, и я достаю из кармашка переднего сидения заветный мартини.

— Ты стала такой… Неуверенной в себе, — наконец-то выпаливает она, и тут я уже сама вспыхиваю в ответ.

— Это я неуверенная?! С чего ты вообще взяла? От того, что тебе лично почему-то не нравится Никита, не надо ставить мне несуществующих диагнозов! — всё бурлит во мне, и тут самолёт так резко встряхивает, что я слышу визги остальных пассажиров, чертыханья отцов семейств, и по моей футболке на груди растекается пряное винное пятно.

Пятно странствий и мелких разочарований.

В животе всё будто наполняется гелием, и я судорожно затягиваю ремень безопасности, стараясь не глядеть на подругу.

Странные мысли роятся в голове: вот сейчас самолёт упадёт, разобьётся, и кто вспомнит обо мне? Мой Никита? Сообщат ли ему вообще о моей гибели, он ведь даже не знает, что я улетела! Я решила ничего не говорить ему. Но тут тёплая рука подруги накрывает мою ладонь, сжимает её, и я слышу уверенный голос:

— Не бойся. Я с тобой. Вероятность погибнуть в авиакатастрофе ещё меньше, чем погибнуть от нападения акулы. Я изучала статистику, — и я даже не сомневаюсь, что Илона знает, о чём сейчас говорит.

Её пальцы ещё крепче сжимают меня:

— Я не дам тебе упасть, поняла? Иногда психологам тоже нужны психологи, правда? — и я смотрю на её лицо: улыбка растекается по нему, как солнце по весенней поляне, усыпанной, как цветами, нежными веснушками.

Обманчиво детское личико самой настоящей стервы, ради которого любой готов на всё, что угодно.

— Ты только подумай об одном: пока мы с тобой здесь, твой Никита, скорее всего, трахается со своей дорогой женой, с которой он разведён. Они вместе живут, просыпаются почти каждый день в одной квартире, неужели ты думаешь, что у них ничего нет? И поэтому пообещай мне одно, — в салоне уже погасли табло «Застегните ремни», и я выдавливаю из себя:

— Пообещай — что?

— Что в эту неделю ты оторвёшься на полную катушку и забудешь про этого придурка. Не будешь вспоминать о нём хотя бы несколько этих дней. Ты ему ничего не должна. Ты не жена и не рабыня. Попробуй вылезти из этой ситуации, хорошо? А потом, когда вернёшься в Москву обратно, можешь делать, что хочешь. Снова сидеть вечерами одна в своей квартирке на Бабушкинской, наматывать на кулак сопли и рыдать по своему Никитке, когда он в очередной раз будет жаловаться тебе на свою жену, хорошо?

— Всего несколько дней. Так и быть. Уговорила, — вкус полыни и жжёного сахара делает меня более сговорчивой.

Почему бы и нет? Илона права. Я действительно никому ничего не должна, кроме своих устаревших моральных принципов. Задвину их подальше на время отпуска.

— А теперь — пару селфи, — напоминаю я подруге о рабочей рутине.

В наше время ни одна работающая девушка не обходится без нескольких аккаунтов в соцсетях, в которых она демонстрирует свой успешный успех для клиентов и подписчиков. В постах ты не увидишь ни тоски, ни страданий, ни одиночества.

Вот и сейчас мы обе делаем дежурные губки «уточкой», снимая себя с выгодных ракурсов в салоне самолёта. Пусть наши подписчики знают, что у нас всё отлично.

Надо любить себя.

Как ни странно, я в первый раз в Египте, и я жадно ловлю лицом такое невыносимо яркое солнце, которого я не видела уже почти три месяца в Москве. Зал прилёта обрушивается на меня шумным арабским базаром, гиды что-то выкрикивают, скалят белоснежные зубы и окидывают меня недвусмысленными взглядами.

Боже мой — эти взгляды! Я даже уже позабыла, что мужчины умеют смотреть вот так. Что, вообще-то, им предназначено природой смотреть на женщин именно таким образом. Оценивающе. Жадно. Призывно. И если бы такое себе позволил какой-нибудь мой соотечественник с рейса, то вызвал у меня как минимум недоумение, а здесь, у египтян, это выглядит уместно и задорно. Илона пользуется этим напропалую, раздавая яркие улыбки направо и налево, и вот мы уже без очереди проходим к стойке нашего турагентства, и гид, снова окинув нас этим наглым египетским взглядом, коротко кидает:

— «Элит-тур»? Я вас провожу на трансфер. Лично, — и вот он уже подхватывает наши чемоданы, пока мы гордо вышагиваем за ним через забитую туристами парковку.

Высоченные пальмы по обе стороны дороги трепещут на ветру своими лохматыми верхушками, и мне кажется, что я попала на другую планету. Наполненную теплом и радостью. Здесь такое ослепительно щедрое солнце, такое бирюзовое небо, что в моей душе не остаётся места ни тоске, ни тревоге.

— Я же тебе говорила, — со знанием дела кивает мне Илона, когда мы подъезжаем к белоснежному и роскошному, как Тадж-Махал, зданию гостиницы.

— Ты была права, это просто охрененная идея — вот так вот приехать сюда! Спасибо, — наконец-то благодарю я подругу.

— А-то! — с довольным видом кивает Илона. — План такой: заселяемся, идём на завтрак, на пляж, а потом — тусить на всю ночь, — не терпящим возражения тоном произносит она.

— Хотите, покажу вам самые лучшие места в Хургаде? Личная экскурсия? — лыбится наш персональный гид, который всю дорогу не оставлял попыток подбить к нам клинья.

— Спасибо, милый, — дарит ему одну из своих королевских улыбок Илона. — Мы с вами свяжемся, если что, — уверенным шагом идёт она к ресепшн, пока портье везёт за нами наши огромные чемоданы.

Даже я не удержалась от соблазна взять на эти несколько дней кучу своих вечерних нарядов, которые так и не успела выгулять в Москве. А здесь мне хочется примерить каждый из них. По крайней мере я ведь могу сделать несколько фото для своего блога, почему бы и нет?

Из панорамного окна во всю стену я вижу море, в которое мне хочется окунуться прямо сейчас с головой, бежать к нему по песку, как в детстве, когда каждое свидание с ним было праздником. Когда я в первый раз вообще побывала на море? Лет в десять? Одиннадцать? До этого у родителей не было денег, и в первый раз мы смогли поехать на поезде в Крым в две тысяча первом. Сейчас, с высоты своего возраста и опыта я вспоминаю, что море на самом деле было грязным, с плавающим в нём мусором, пакетам, использованными презервативами и прокладками, но в детстве мне это нисколько не мешало наслаждаться каникулами.

Да уж, всё познаётся в сравнении… И сейчас, побывав на лучших курортах Европы, меня уже ни за что не заманишь в Коктебель, но в память всё равно навсегда впечатались грудастые пастельные холмы и небо, испещрённое, как ласточками, разноцветными парапланами.

На пляже отеля совсем мало людей: низкий сезон. Все праздники уже отгремели, каникулы закончились, и среди отдыхающих в основном пенсионеры и несколько семей с совсем маленькими детьми. Мы лежим с Илоной на шезлонгах с пиноколадой в руках, и вкус ананаса перемешивается с ароматом кокосового молока и карамельного масла для загара.

Сквозь полы гигантской соломенной шляпы я ловлю на себе пугливые взгляды отцов семейств, ковыряющихся с малышами в песке, и слышу, как Илона мурлычет:

— Пусть себе облизываются. Они для нас уже отработанный материал, запомни. Не могу поверить, что из всего разнообразия мужчин на планете ты выбрала себе именно женатика…

— Даже не начинай, а то я уйду, — перебиваю я подругу, отпивая свой коктейль. — Он разведён. Повторяю тебе это в миллиардный раз. Если ещё раз скажешь, я обижусь, — лениво тяну я.

Здесь так хорошо, моё сердце нагрелось на солнце, как батарейка, что мне даже лень ругаться и спорить. Эта земля словно создана для неги и наслаждения.

— Ну хорошо. Что я хочу сказать: сегодня нас с тобой ждут голодные сочные мальчики. Не забывай об этом, — плотоядно облизывает она свои пухлые губы. — И каждый просто будет счастлив сделать тебя счастливой.

— Тебя, ты хотела сказать? — рассматриваю я бирюзовую рябь на море. — Я ни с кем не собираюсь сегодня…

— Не спеши с выводами, — перебивает меня Илона. — Просто отдохни, расслабься. А потом делай, что хочешь…

Мы выходим из такси у модного клуба Хургады. Неоновая вывеска развратно переливается, приглашая войти, и охранник почтительно пропускает нас в дверь, не скрывая своего восхищения. За день на меня столько раз смотрели с вожделением, цокали языками и кричали вдогонку «красавица» и «хабиби», что я и на самом деле начинаю себя чувствовать неотразимой. Настоящей женщиной. Желанной и яркой. Мои плечи распрямились, на губах играет полуулыбка, и я даже сделала яркий вечерний макияж, прямо как у восточных красоток в клипах, которые крутят по арабскому музыкальному каналу по телику.

Поразительно, но в Египте я себя чувствую, как в сказке, где я — самая настоящая принцесса, которую хотят буквально все вокруг.

— Сегодня у нас Ladie’s Night, красавицы, — предупреждает нас менеджер на входе, — все напитки для дам бесплатно.

— Это просто прекрасно, — и Илона уже уверенным шагом направляется к барной стойке. — Два «Секса на пляже», — очаровательно улыбается бармену, и тот уже спешит исполнить её заказ.