Часть I. Начало большого пути

Друзья

— Ну, так вот, начальник отдела кадров отчитывает молодого дипломата: «Ваша карьера складывается не лучшим образом. Сразу после окончания МГИМО вы были направлены в Париж, где в нетрезвом виде устроили автокатастрофу. Руководство вас отозвало и направило в Рим. Там вы соблазнили жену английского посла. После этого, уже в Берлине, вас заметили в публичном доме…»

Родион сделал паузу, выдержал её с видом человека, который сейчас положит на стол не анекдот, а секретную ноту, и закончил:

— Молодой дипломат отвечает: «Папа, завязывай с нравоучениями. Куда в этот раз меня направите?»

За столиком взрывом громыхнул смех. Пятеро выпускников МГИМО смеялись так громко, что их соседи начали оборачиваться. Но никто особенно не возмущался. Во-первых, кафе «Корса» давно привыкло к молодым дипломатам, ещё не испорченным окопными баталиями на внешних рубежах. Во-вторых, сегодня у этой пятёрки был законный повод шуметь: они заканчивали учёбу.

Шесть лет лекций, зачётов, экзаменов, практик, ночных разговоров, больших планов, маленьких подлостей, студенческих романов и преподавательских нравоучений подходили к концу. Впереди начиналась взрослая жизнь. То есть та самая жизнь, к которой они, как им казалось, были полностью готовы.

За столом сидели пятеро друзей.

Юлия — красивая, спокойная, умная и слишком хорошо воспитанная девушка, чтобы первой произнести шутку на грани фола, но достаточно живая, чтобы первой над ней посмеяться.

Родион — её парень. Потомственный дипломат, человек с правильной фамилией, правильными манерами и неправильной способностью превращать любую серьёзную ситуацию в балаган.

Ксения — дочь крупного бизнесмена. Девушка, которая могла утром пить кофе в Париже, вечером смотреть закат на Майорке, а на следующий день искренне страдать из-за плохого автомата с кофе в институтском коридоре.

Николай — красивый, спортивный и опасно обаятельный. О его отце ходило много слухов, но сам Николай относился к ним спокойно. Он вообще ко многому относился спокойно, особенно если неприятности случались не прямо сейчас.

И Иннокентий. Кеша был отдельным явлением. Сын воспитательницы детского сада и сантехника, он ещё в детстве объявил, что будет послом. Родители сначала смеялись. Потом перестали. Потому что Кеша не шутил. Он учил английский, потом китайский, побеждал в олимпиадах, поступил в МГИМО и шёл к своей цели с упорством человека, которому Вселенная по ошибке не выдала дипломатический паспорт при рождении.

Компания была странная. Со стороны казалось, что между ними слишком много различий. Но за шесть лет они так притёрлись друг к другу, что уже понимали не только слова, но и паузы.

— Господа, — сказал Родион, глядя на часы, — а мы случайно не должны сейчас находиться на прощальном собрании у Феликса Леопольдовича?

— Должны, — лениво ответила Ксения. — Но слово «должны» вообще сильно переоценено в современном обществе.

— Поддерживаю, — сказал Николай. — Тем более старик за шесть лет уже сказал нам всё, что хотел. Некоторые мысли даже по несколько раз.

— Нельзя так о наставнике, — укоризненно заметил Кеша. — Феликс Леопольдович — человек эпохи.

— Именно, — кивнул Родион. — А эпохи, как известно, имеют привычку заканчиваться.

Юлия улыбнулась:

— Вы сейчас доиграетесь. Он всё равно нас найдёт.

— Не найдёт, — уверенно сказал Николай. — У дипломатии есть два главных оружия: отрицание и отсутствие на месте.

— Есть ещё третье, — добавила Ксения. — Хороший костюм.

Кеша посмотрел на свой старенький пиджак.

— Тогда я, видимо, пойду по линии отрицания.

Они снова засмеялись. Смех был лёгкий, почти детский. Но где-то под ним уже жила грусть. Все понимали: это последние дни, когда они сидят вместе просто так. Потом начнутся назначения, департаменты, загранкомандировки, чужие страны, чужие правила, чужие люди. И дружба, которая казалась вечной, впервые должна будет пройти проверку расстоянием.

В этот момент у Николая зазвонил телефон. Он лениво достал мобильный, посмотрел на экран и показал друзьям.

На экране высветилось: «Кикимора».

— Настя? — спросила Юлия.

— Она самая, — мрачно сказал Николай. — Совесть нашей группы. Карающий меч посещаемости. Архангел деканата.

— Ответь культурно, — предупредила Юлия.

— Я всегда культурно.

Николай принял вызов и с самым серьёзным лицом произнёс:

— Слушаю вас, оплот учебной дисциплины.

Несколько секунд он молчал. Потом его лицо стало скучающим.

— Настя, дорогая, я хочу, чтобы вы знали: ваше беспокойство о моей судьбе трогает меня до глубины той части души, которая отвечает за посещаемость. Но сегодня я, к сожалению, нахожусь на важнейших переговорах.

Он прикрыл трубку ладонью и шепнул друзьям:

— С общественностью.

Ксения прыснула в чашку.

В трубке что-то резко затараторили. Николай вздохнул:

— Нет, Настя, это не «опять Корса». Это неформальная площадка для выработки стратегических решений перед выпускным.

Он снова послушал.

— Что значит «Феликс Леопольдович ждёт»? Мы все чего-то ждём. Я, например, жду, когда человечество научится спокойно относиться к пятнадцатиминутному опозданию.

Тут Родион, почувствовав опасный поворот, потянулся к телефону:

— Коля, дай сюда, пока ты не объявил войну кафедре.

— Я контролирую ситуацию.

— Именно поэтому дай сюда.

Николай попытался увернуться, но Родион уже забрал телефон.

— Милостивая государыня, — начал он бархатным голосом, — мой друг, безусловно, допустил некоторую дипломатическую неловкость. Прошу вас не принимать близко к сердцу его природную грубость, усугублённую спортивным телосложением и отсутствием тонкой душевной организации.

Кеша закрыл лицо руками.

Юлия тихо сказала:

— Сейчас будет катастрофа.

Родион тем временем продолжал:

— Поверьте, Николай вовсе не хотел вас обидеть. Напротив, он глубоко страдает от мысли, что после выпуска больше не сможет ежедневно наслаждаться вашим безупречным контролем, строгим взглядом и способностью одним сообщением испортить человеку даже самый солнечный день.

Пауза. Родион вдруг изменился в лице. Потом выпрямился. Потом сказал совсем другим голосом:

— Феликс Леопольдович… Рад вас слышать.

За столом стало тихо. Николай медленно отодвинул от себя чашку.

Кеша прошептал:

— Вот теперь началась дипломатия.

Родион слушал. Сначала он улыбался. Потом перестал. Потом кивнул, хотя профессор не мог этого видеть.

— Безусловно, Феликс Леопольдович.

Пауза.

— Совершенно справедливо.

Пауза.

— Нет, ни в коем случае.

Пауза.

— Цветы? Разумеется.

Пауза.

— Пять букетов. Да. В том числе Насте. Особенно Насте.

Пауза.

— Выступление от группы?.. Какая высокая честь.

Он закончил разговор и аккуратно положил телефон на стол. Некоторое время все молчали.

Потом Николай спросил:

— Нас расстреляют?

— Хуже, — сказал Родион. — Нас помиловали.

— Это опаснее, — согласился Кеша.

Родион встал.

— Господа дипломаты, у нас десять минут. Нужно купить пять букетов, явиться к Феликсу Леопольдовичу, принести извинения дамам, не развалить остатки репутации и каким-то образом понять, почему я должен выступать от имени всей группы на выпускном.

Ксения подняла бровь:

— А почему ты?

— Мне кажется… — Родион посмотрел на Николая. — Потому что некоторые люди открывают рот быстрее, чем думают.

— Это называется импровизация, — возразил Николай.

— Это называется локальный кризис.

Юлия поднялась первой:

— Пошли уже. Пока кризис не перерос в санкции.

Кеша вздохнул, поправил свой пиджак и сказал:

— Вот так и начинается дипломатическая служба. С цветов, страха и необходимости красиво выйти из глупого положения.

Родион посмотрел на него с уважением:

— Кеша, запомни эту фразу. Когда станешь послом, вставишь в мемуары.

Они вышли из «Корсы» шумной, красивой, самоуверенной компанией молодых людей, которые ещё не знали, что взрослая жизнь будет смеяться над ними гораздо жёстче, чем они могли себе это представить.

Но пока им было двадцать с небольшим. Они были друзьями. И им казалось, что весь мир можно победить хорошей шуткой, дорогим костюмом и правильно подобранным букетом.