Люси, однако, не призналась другу, что не может выбросить из головы лицо незнакомца. В каком-то смысле его зыбкое присутствие было для нее более реальным, чем отчетливая фигура веселого летчика на картине. Нет, призрак появился неспроста. Он был посланцем Эвелин и, видимо, старался что-то сказать Люси. А раз ему не удалось передать сообщение, он наверняка явится снова.

В галерею приходило много посетителей, но в редкие минуты спокойствия Люси набрасывала план будущей книги об Эвелин, стараясь включать даже малейшие подробности, которые удалось накопать в каталогах и в Сети. Со времени знакомства с Майклом Марстоном прошла уже целая неделя, а от него не было вестей. Поначалу Люси надеялась, что он свяжется с ней, но теперь начала в этом сомневаться. Может, он посулил помощь, просто чтобы спровадить гостью? Все больше казалось, что именно так и было. Но если Марстон не собирается ей помогать, что же делать дальше?

Решительно отбросив мысли о призрачном госте, Люси снова прокрутила в уме встречу с Майклом. Дал ли он ей какой-нибудь материал хотя бы для начала работы? Люси пошла в мастерскую и встала перед картиной. Майкл упомянул ферму, где выросла Эвелин, и пообещал дать ей адрес. Можно постараться найти его самостоятельно, а пока почему бы не попробовать извлечь намеки на расположение фермы из картины?

Люси перевела взгляд с лиц на пейзаж. Забор, небо, горизонт. Нет ли здесь подсказок, которые удастся разгадать, учитывая, что портрет был написан на ферме родителей Эвелин? Ворота ничем особым не выделяются: деревянные, с пятью перекладинами, поросшие серым лишайником и холмиками мягкого бледного мха. Здесь зацепиться не за что. Но вот горизонт… Очертания Даунса. Если это место реальное, может, повезет найти человека, который его узнает; если же пейзаж воображаемый, очевидно, антураж ничего не значит. Но Эвелин рисовала с натуры. Она запечатлела любимый Даунс и пейзаж вокруг дома – это следовало из репродукций, которые Люси видела в каталогах, так что оставалась надежда определить местонахождение фермы.

Что еще говорил Майкл? Он упоминал брата Эвелин, Ральфа, служившего летчиком-истребителем.

Люси снова посмотрела на лицо молодого человека, стоящего на портрете позади Эвелин. Теперь не оставалось сомнений, что первое предположение – будто бы он любовник художницы – не было ошибочным. Слишком интимное прикосновение к плечу девушки, слишком заметна нежность во взгляде – нет, он ей не брат. Люси снова, прищурившись, стала изучать картину. Странное ощущение: словно бы выражения двух лиц постоянно меняются. Возможно, это свойство настоящего произведения искусства. Или просто игра света.

Так или иначе, по крайней мере одно имя у Люси есть: Ральф Лукас. С него и нужно начинать.

13 августа 1940 года

Тони Андерсон закончил обучение в июне. После падения Франции Черчилль отдал приказ сразу направлять всех курсантов-летчиков в авиационные полки, и Тони получил назначение в Эдинбург, где еще совсем недавно учился на третьем курсе юридического факультета. Первым местом службы, к его большому восторгу, оказалась эскадрилья самолетов «Спитфайр», базирующаяся в деревушке Дрем, расположенной примерно в двадцати километрах от города, и там Андерсон прошел дополнительный двухмесячный курс обучения в регулярных войсках и познакомился с ребятами, вскоре ставшими его друзьями. А 12 августа стало известно, что эскадрилью перебрасывают: им предстояло отправиться в Суссекс, где разворачивалась Битва за Британию.

Небо почти над всей страной затянуло тучами, и самолеты летели намного выше их, приземлившись только один раз для дозаправки. Когда приближались к южному берегу, небо наконец начало проясняться, и солнце осветило лежащий внизу пейзаж. Тони почувствовал радость на сердце. Но самый фантастический момент настал, когда они приближались к Лондону: города почти не было видно, только аэростаты выглядывали из темных облаков.

– Слева по курсу что-то происходит, парни, – услышал Андерсон трескучий голос командира в ухе, когда начали снижаться.

Тони повернул голову и, прищурившись, разглядел в отдалении самолеты. Десятки истребителей, пересекающих небо.

– Сейчас мы не можем вступить с ними в бой – мало горючего. Давайте на этот раз воздержимся, а скоро у нас появится возможность показать себя.

С высоты Тони видел запасной аэродром в Тангмире, затем, впритык к нему, Уэстгемпнетт – большое поле без взлетно-посадочных полос. На нем размещались несколько ниссеновских бараков, указатель ветра, автоцистерна и бетонные стоянки по периметру вдоль опушки леса. Посередине поля лежал на спине «харрикейн»; за забором в окружении завесы густого черного дыма валялся другой разбитый самолет. Андерсон почувствовал радостный толчок под ребрами. Наконец-то они оказались в самой гуще событий.

Наряду с другими самолетами он приземлился, подрулил к деревьям и остановил машину. Снимая шлем и отодвигая фонарь кабины, Тони никак не ожидал увидеть перед собой красивую и очень сердитую девушку с альбомом в одной руке и карандашом в другой.

Пятница, 5 июля, позже

Спустившись в галерею, Люси прошла в конец длинного узкого помещения на первом этаже, где размещалось выставочное пространство. В галерее было два окна: узкое и высокое, смотрящее в маленький сад в задней части, и выходящее на улицу выпуклое панорамное окно, которое сейчас освещалось двумя прожекторами, направленными на бронзовую цаплю на черном пьедестале. Хотя было довольно поздно, небо еще не полностью потемнело, но галерея уже погрузилась во мрак. Люси включила лампу в рабочей секции, где на восточном ковре располагался между двумя удобными кожаными креслами антикварный стол. Сев за него, она включила компьютер.

Люси пролистала обычные результаты запроса, предлагающие найти Ральфа Лукаса в соцсетях, связаться с Ральфом Лукасом на нескольких континентах, установить местоположение разнообразных Лукасов в десятках непонятных родословных, что-нибудь продать или купить и даже разыскать номера их телефонов, – и наконец нашла то, что искала. Запись была прискорбно короткой: «Ральф Джеймс Лукас, летчик-истребитель (260-я эскадрилья), родился в 1919 г., погиб в 1940 г.».

Люси откинулась на спинку кресла. Двадцать один год. Брат Эвелин умер совсем юным.

Больше никаких сведений добыть не удалось.

Люси глубоко вздохнула, выключила компьютер и свет и медленно поднялась по лестнице. Открыв дверь в мастерскую, она постояла на пороге, снова глядя на картину.

– Ральф?

В голосе прозвучали пустота и сомнение.

Ответа не последовало.

Итак, она уже решила, что светловолосый молодой человек на портрете – не брат Эвелин. Тогда не Ральф ли порождение ее сна, привидение, призрачная загадочная фигура, которую она видела в спальне? Он не является частью этой композиции, но, вероятно, все же находится поблизости, за кулисами, как éminence grise^[7], беспокойный дух. Человек в тени. И если это так, почему он появился сейчас? Что хотел сказать? Кого преследовал – Люси или Эвелин?

Люси снова затосковала, что Ларри нет рядом, что нельзя поговорить с ним, обсудить картину, поделиться своим непреодолимым желанием выяснить, кем был этот человек и какую роль играл в жизни Эвелин, а в первую очередь – почувствовать себя в безопасности, спрятавшись в крепких объятиях мужа. Люси в последний раз бросила взгляд на картину и, вздрогнув, выключила свет и закрыла дверь в мастерскую. В ту ночь она спала на диване в гостиной, завернувшись в старый красный халат Ларри.

13 августа 1940 года

– Но почему ты так сердишься? – Эдди, казалось, забавлял гнев Эви. – Ничего страшного не случилось. Это все равно только набросок, который ты потом перенесешь на холст. Подумаешь, бумага слегка запылилась.

– Он сознательно поехал в мою сторону. Остальные самолеты сели дальше.

– Может, он просто был последним, вот и пришлось ставить самолет в конце ряда. – Эдди засмеялся и коротко обнял ее за плечи. – Ты же сказала, что он извинился.

– Он решил, что это смешно. Некоторые парни такие нахальные! – Она чуть не топнула ножкой.

– Эти ребята сражаются на войне, Эви, – мягко напомнил Эдди. – Полагаю, они имеют право иногда быть нахальными. Может, пилот просто не заметил, что ты сидишь рядом на бочке.

– Он так и сказал.

– Ну вот.

Девушка сбросила его руку с плеч и подошла к столу, сосредоточенно и угрюмо изучая свой альбом с зарисовками.

– Я сегодня видела, как разбился самолет. Он упал, весь в огне, на краю летного поля. Пилот погиб, не успел катапультироваться.

Эдди вздохнул.

– Такое происходит сплошь и рядом, ведь война идет.

– Но это случилось прямо у меня на глазах. – Эви посмотрела на него. – Хотя я сама не понимаю, почему так расстроилась: это был вражеский самолет. Мне следовало радоваться.

Эдди сунул руки в карманы.

– Все-таки погиб человек. Ты не была бы собой, Эви, если бы плясала от радости. Но если бы его не сбили, он подстрелил бы одного из наших, ты и сама понимаешь. А то и нескольких. Возможно, твоего нового юного друга.

Эви посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Да, наверно. – Она снова перевела взгляд на альбом. – Ты лучше иди, Эдди. Мне надо помочь маме по хозяйству, а потом, если останется время, я еще немного поработаю.

– Если? – переспросил он с почти серьезным негодованием. – Ты уж найди время. Не забывай, у меня большие планы на твои картины.

Когда Эвелин вернулась в свою импровизированную мастерскую, уже стемнело. Эви проверила маскировку и включила лампу, озарив стол холодным белым светом.

Девушка взяла карандаш. Со времени происшествия на аэродроме с юным светловолосым летчиком ей не терпелось нарисовать его, но она не собиралась доставлять ему удовольствие и показывать, что заметила его привлекательность. Альбом был открыт на изображении упавшего посередине поля «харрикейна» и дымящегося остова «мессершмитта» за забором. Эви перевернула страницу и уставилась на чистый лист. В прошлом году газеты уменьшили формат, но больше об экономии бумаги не упоминалось, и все же девушка старалась беречь каждый клочок.

Его наглость – вот что она запомнила лучше всего. Дерзкая улыбка, блестящие синие глаза, взъерошенные волосы, показавшиеся, когда он снял шлем и очки.

– Привет, красотка, – бросил парень, и она потеряла самообладание. Вместо того чтобы улыбнуться и приветствовать нового летчика в Суссексе, она обозвала его эгоистичным, бесцеремонным олухом, а то и выразилась покрепче – она уже не помнила.

Рука медлила над бумагой, пока Эви прокручивала в голове свою отповедь; стоя одна в пустой мастерской, она заливалась румянцем от этих воспоминаний. Почему? Почему она так разозлилась и стала грубить, если, как Эдди только что благовоспитанно напомнил ей, молодой человек легко мог погибнуть за свою страну?

Тони – так его звали, и это Эви тоже запомнила.

– Привет, я Тони. – И парень протянул ей руку.

– Большое спасибо, Тони, – с издевкой отозвалась девушка. – Вы испортили мне работу за целый день, Тони. Почему вам понадобилось рулить именно сюда, а не в другой конец ряда, Тони?

Эви заметила, как вытянулось у пилота лицо. Он покраснел. Тут, к счастью для них обоих, кто-то окликнул молодого летчика из барака позади, он пожал плечами и поднял руки, словно сдаваясь.

– Извините, – пробормотал он и, развернувшись, ушел.

Сейчас она могла представить в уме все черты его лица, каждую веснушку, каждый упругий завиток, выбившийся из курчавой светло-русой шевелюры, каждое насмешливое движение губ.

С нетерпеливым восклицанием Эви склонилась над столом, поставив локоть на лист бумаги, словно хотела пригвоздить его к месту, и быстрыми уверенными штрихами мягкого карандаша начала делать набросок.

Воскресенье, 7 июля

– Не могу найти ее визитную карточку. – Майк Марстон рылся в куче писем и газет, громоздящейся на кухонном столе в коттедже Роузбэнк.

– Чью? – Шарлотта ставила цветы в синюю керамическую вазу.

– Той женщины, которая хочет писать об Эви. Она дала мне свою визитку. Господи, как ее звали-то? Почему я все время забываю? – Он поднял со стула стопку журналов и посмотрел под ней. – Надеюсь, Долли ее не выбросила.

– Долли никогда ничего не выбрасывает, – язвительно возразила Шарлотта. – Иначе у нас было бы больше жизненного пространства. – Она раздраженно втиснула стебель ярко-синего дельфиниума в вазу.

Майк обернулся и с усмешкой взглянул на нее.

– Не стоит нападать на бедные цветы. Вот увидишь, они легко поместятся в вазу, если ставить аккуратнее.

Шарлотта выругалась себе под нос.

– Может, у тебя и поместятся. А меня они достали! У меня нет склонности к домашнему хозяйству, ты разве не заметил?

– Заметил. – Майк засмеялся.

Она с подозрением глянула на него.

– Непохоже, что ты шутишь.

– А я и не шучу.

Возникло секундное молчание. Майкл коснулся ее руки.

– Мне не нужна домохозяйка, Шарли, и тебе это прекрасно известно. – Он поймал ее ладонь, когда Шарлотта потянулась за розой и снова выругалась. – Знаешь, шипы можно срезать, тогда стебель не будет колоться.

Она вздохнула.

– И кто тебя этому научил? Ой, я знаю-знаю, не говори: Эви, да?

Майк печально кивнул.

– Она любила цветы.

Шарлотта обнаружила визитную карточку на буфете прислоненной к банке с черным перцем. Она повертела картонку в руках, рассматривая контурный рисунок фасада дома, изящный курсивный шрифт, название «Галерея Стэндиш» и написанное на обороте шариковой ручкой имя: «Люси Стэндиш». Шарлотта задумчиво нахмурилась. Майк искал совершенно не в том месте. Можно забросить визитку за ряд старых поваренных книг, и ее никогда не найдут. Но потом Шарлотта вспомнила унылое лицо и прямые темные волосы женщины и удовлетворенно усмехнулась. Исходит ли от нее опасность? Нисколько.

– Майк!

Он поднял голову, и Шарлотта протянула ему карточку. Он просиял и схватил трубку телефона, заметив:

– Хорошо, что хоть один из нас способен соображать.

Шарлотта наблюдала, как он ждет соединения, и по слегка опустившимся плечам поняла, что включился автоответчик.

– Здравствуйте, миссис… – Майк осекся, взглянул на визитку и перевернул ее обратной стороной, где было написано имя. – Миссис Стэндиш, это Майк Марстон. Я на днях вспоминал нашу беседу и подумал, не хотите ли вы снова заехать, чтобы мы разработали план действий. Извините, что долго не звонил. Был очень занят. – Он посмотрел на Шарлотту и подмигнул ей. – Позвоните мне, у вас есть мой телефон. – И он положил трубку.

– Номер мобильного ты ей тоже дал? – с подозрением поинтересовалась Шарлотта.

– Нет, она связалась с нами по домашнему телефону. Так и лучше, тогда она может договориться с Долли. – Он некоторое время постоял, оглядывая кухню. – Твоя затея перенести вещи Эви в мастерскую займет уйму времени. Может, приступим? – Он прошел в гостиную и окинул ее безнадежным взглядом. – Столько вещей. Не знаю даже, с чего и начать.

– Поручи это нам с Долли. – Шарлотта внесла в гостиную вазу с цветами, поставила ее на столик и сделала шаг назад, наслаждаясь видом. – Можно прямо сейчас поехать в супермаркет и купить картонные коробки. Собственно говоря, почему бы нам после выходных не доверить это дело Долли? Тогда, как ты и предлагал, миссис Стэндиш сможет приехать на неделе, когда нас здесь не будет. Жаль тратить на пустяки наши драгоценные выходные. – Она вынула из кармана бумажный платочек и тщательно промокнула каплю воды, которая упала на стол с розового лепестка. – Ты рассказал Долли о своих планах?

– Ну… – протянул Майкл.

– Ох, Майк!

– Только закинул удочку, чтобы посмотреть, какая будет реакция.

– И что сказала Долли?

Майк криво улыбнулся.

– Вообще-то много всего.