– Сдохни, черт возьми! – сменив искаженный, нечеловеческий крик, донеслось до меня недовольство вполне реального, грубого мужского голоса.

Топот не менее десятка ног со всех сторон дезориентировал не меньше, чем окружавший меня полумрак ночи. В центре в это время светлее – на окраине действительно можно понять, что наступила ночь. Несмотря на темноту, открыв глаза, я сразу начал осознавать происходящее, наблюдая за причудливой картиной: со стороны города стремительно приближалась толпа, состоящая преимущественно из крупных, если не сказать тучных, мужчин. Они, пыхтя и кряхтя, злобно перебирали ногами, между делом выкрикивая ругательства. А во главе мужицкого марша, хотя скорее просто впереди всех, бежала более тонкая и энергичная фигура, вдруг присвистнувшая. Откликом на это стало шуршание травы подле меня – как заведенные на ноги вскочили Песик, покатившийся колесом навстречу толпе, Беся, цыкнувшая и пробормотавшая что-то отдаленно похожее на «наконец-то», Ромео и Феня. И если первые трое вскоре поравнялись, встретив озадаченно замедлившуюся толпу, то Феня, волоча то одну, то другую ногу, сильно отстал, постанывая себе под нос «проклятье… проклятье».

Но для него ситуация скорее стала благословением – впереди раздались крики, уже не с угрозами, а крики боли. Пролилась кровь – миниатюрная на фоне мужчин Беся не церемонилась, рассекая ладонь, выставленную кем-то на защиту своего лица. «Лидер», бежавший впереди, тут же развернулся, резким и размашистым пинком сбивая с ног сразу двоих из толпы. Песик довольно напрыгнул на опустившуюся спину одного, а затем и другого мужчины, с хохотом скача по ним как по кочкам, прижимая грудью к земле пытавшихся встать. А Феня только доковылял, дёргано осматриваясь, не находя проблем на свою тушку.

– Что происходит? – спросил я в пустоту.

– Драка, – за пустоту ответил Иннокентий, сидевший неподалеку.

– Драка?

– Изначальная цель вылазки, – пояснил он, звучно разрывая какую-то ткань. Кусок, получившийся меньшим, лег поверх кучки таких же кусочков, лежавших поверх небольшого холмика рваной травы. – Угрожающая жизни общественно полезная деятельность…

Не смотря на происходящее, Пятый спокойно продолжал рвать ткань, бывшая прежде бежевой водолазкой, на небольшие полосы, отдавая этому большую часть своего внимания. Так, наверное, и он может пострадать. От случайности. Как Момент? Его тело по-прежнему лежало на небольшом отдалении, что я и приметил краем глаза. Однако… теперь без какой-либо одежды. В полумраке его кожа казалась бледной. Подходящий цвет для мертвеца. Вздрогнув, я вернул взгляд на толпу, заслышав певучий голос:

Что вы, что вы не кричите?

Нашей смерти не хотите?

Мы теперь для вас друзья?

Или стал вам мил лишь Я?

С ухмылкой затянул Ромео, закружив меж замахов взбешенных мужчин, раздавая хлесткие шлепки по затылкам и бокам, едва ли участвуя в драке всерьез.

– Завались, шкед! – рявкнул только что шлепнутый мужик, разворачиваясь и набрасываясь на Шекспира.

Но его остановил Герой, железно хватая за шиворот. Он и привел их сюда, убегая от них… А теперь, с широкой улыбкой нависнув над схваченным, сумасбродно захохотал, резко бросая озадаченного мужчину через плечо. Свалившись на землю, поверх другого поваленного, мужик хрипло застонал. А тот, что под ним – ни звука. Одно лишь глухое хлюпанье от лужицы, растекавшейся по асфальту.

Грустно, грустно, что сказать!

Нам хотелось поиграть…

Ну а вы скучнее тучи!

Я вас бьёт – ложитесь в кучи!

Запел Ромео, захлопав в ритм ладонями сперва по самому себе, но с наскоком на него ещё одного мужчины, по нему.

– Неплохо! Запиши потом, – поддержал поэта Герой, показав большой палец вверх.

Отвлекшись на это, он упустил момент… И крупный мужик подхватил его на руки и с громким напряженным воем отшвырнул в сторону. Не слишком далеко, всё же Я весил не менее 150 фунтов. Но достаточно далеко, чтобы тот оказался неподалеку от меня. Пропахав грудью широкую полосу земли, он приподнялся на руках, вскидывая голову. Наши взгляды сошлись. Удивление на лице Героя сменилось усмешкой.

– Лодырям привет!

– Помнится, мне разрешено не делать того, что противоречит моей вере, – не отрываясь от своего дела, выдержано сказал Иннокентий.

– Да-да, не распаляйся, пепелок, это было им, – подскочив на ноги, не убирая рук с земли, Герой с силой лягнул набежавшего на него мужика, выдавшего себя бессвязным криком.

– Им? – тут же спросил я, почувствовав противоречие.

Нас было двое – Пятый и я. А сказано – им? Погрузившись в настоящее после причудливого сна, я совсем забылся. Ответ был так близок…

– Тень, Хоть-как, – хватая за кисть мирно сидевшего подле меня Соню, Я вытянулся во весь рост, вталкивая его в разбившуюся на несколько мелких кучек толпу. – Не отлынивать! Покажите мне что-нибудь любопытное!

Эти слова разнеслись в голове эхом, заглушив все прочие звуки. Будто ничего другого и вовсе не было. Только его слова… и красная кофта. Да, во мраке ночи, я вдруг увидел красную вспышку. Алая ткань растянулась, замкнув в себе весь мир. Красная материя овладела не только обзором, но всем мной изнутри, поднимая на ноги, вталкивая в бой, точно как руки Героя Соню. Но меня они не касались. Меня привела в движение… краснота.

 
***
 

– Недурно! Вполне себе любопытно! – с хлесткими, громкими, но не быстрыми хлопками доносился до меня голос Я.

Краснота, застилавшая взор, отступала. Приливами приходила боль. Заныла правая щека, левый бок онемел. Накрывшая слабость заставила свалиться на колени, но упасть пластом не позволил Песик, севший на корточки прямо напротив меня. Пристально глядя в упор лучащимися желтыми глазами, он улыбался до треска губ, тяжело дыша. Мне хотелось спросить его о чем-то, но сил не было даже продолжать держать глаза открытыми.

– Правда, мог бы хоть разок ударить кого-нибудь, а не только уклоняться, – продолжал Герой, чуть устало вздыхая, но сразу затем распаляясь тараторящей речью. – Но для новичка пропустить всего два удара в этой заварушке – не просто «ого»! Скорее даже «ого-го»! А может и «эге-гей!». Впечатляюще, в общем.

– Меня били? – спросил я достаточно глупую вещь, и без того ощущая ответ. Выключить.

– Ага! Хотя, в сравнении с боями в клубе, это и ударами не назвать. Безвольные старички нам не соперники, – падая отдыхать на землю, бросил Я.

– Старички? – едва вслух проговорил я, шатаясь в попытках встать.

Отсутствие боли не спасло от отсутствия сил в неумелых конечностях. Тело тряслось и сгибалось, точно полусырая макаронина в руках больного Паркинсоном. Схватив за плечи, меня дополнительно растряс Песик, восхищенно восклицая:

– А ты гибкий! И плавный, как лист на ветру! Поиграем?

Я, кажется, понимал, что я не был в состоянии для каких бы то ни было игр, отчего окликнул вроде и всех, но отдельно и непоседливого рыжего парнишку:

– Вижу, кто-то ещё пышет энергией! Тогда с чисткой начнем пораньше, без перерыва.

– Да-да, с идеей недурной указ, – вставил свою ремарку Ромео, звуча слегка беспокойно. – Не то будет как в тот раз…

Песик довольно закивал, вдруг с силой нажав мне на плечи, отталкиваясь ногами и, тем самым, перепрыгивая меня через голову. С озорным хохотом тот побежал к сваленным в кучку мужикам, начиная шарить по карманам курток, штанов. Но он оказался единственным, кто послушался указания Героя.

– А чего как в тот раз? В тот раз было отлично! – утомленным, однако всё ещё не лишенным злобы и агрессии голосом цедила Беся через зубы, стирая ладонью кровь с ножа. – Столько крови, столько криков! Я подожду, пусть оклемаются… Раз уж жизнь их ничему не учит, – свалившись с ног, девушка прошипела.

Её блуждающий взгляд невольно столкнулся с моим, тут же преисполнившись большим чувством. Оскалившись, та с натянутой ухмылкой стала слизывать кровь с пальцев, корча гримасы. Чуть позади неё я заметил Шекспира, безмолвно и беззлобно закатившего глаза. Он слегка волочил ногу, а кроме того поддерживал одну руку другой. Но и в таком виде, приметив моё внимание, ответив на него чуть болезненной улыбкой, поэт не воздержался от продолжения «песни»:

Дело было в день далекий,

Бились с ночи в утро!

Лидер наш, он недалекий,

Решил, что будет мудро…

Оставить дураков валяться,

Типа, всё окей!

А нам указ дал –

Отдыхаться, побили ж упырей…

А те поднялись кое-как,

Схватили тряпку в руки.

Об этом помнишь ли, Хоть-как?

Её страшные муки…

Растягивал свой нескладный слог Ромео, стараясь подобрать какое-то подобие ритма. Разум зацепился за слово, выбивавшееся из всякого контекста.

– Тряпку? – спросил я, чувствуя, что это слово значило вовсе не то, о чем я мог бы предположить.

– Помолчал бы… – внезапно вмешался Феня, не отрывая взгляда от собственных рук. Оголенные по локти, они были испещрены крупными синяками и длинными шрамами. – Нечего о неженке вспоминать. Беду накличешь не хуже моего проклятья.

– Это так работает? Что же, тогда воздержусь… – ухмыльнувшись, заковылял дальше, вглубь обочины, поэт. – Мне хватает того, что моё сердце околдовано. Подставиться под другие чары – своего рода измена!

Феня с глубоким вздохом поплелся к кучке мужчин, видно собравшись помочь Песику. Неровно оборванные рукава растянутого вязаного свитера хлопали о предплечья при шаге. Тяжело опустившись на колени, он поморщился, но тоже начал выворачивать и вытряхивать в основном пустые карманы падших.

– Измена – твои домогательства к Бесе… – пробормотал тот еле слышно.

Однако Ромео, очевидно, услышал его слова, уязвленно прыснув. Притопнув ногой, поэт открыл рот, было собираясь что-то ответить, но затем потупил взгляд, нахмурившись. Прикусив губу, он сгорбился, напряженно смотря в землю. Сама же Беся внезапно подскочила на ноги, рванув к Фене с ножом наперевес.

Быстро, будто пикирующий сокол, и бесшумно, точно взмах крыльев бабочки.

Или же это органы восприятия уступали свою работу воображающему духу… Его трудами этот миг, короткий и быстрый, растянулся передо мной в объёме, как кинолента. Взлет, рывок, замах рукой над Феней. Укол. Пронзенная плоть, брызнувшая кровь. Грубый крик и опустившаяся рука. Уже не девушки, но мужчины, тянувшегося схватить Феню. Мальчишка и не заметил, что обыскиваемый им пришел в движение.

– Тварь! – искаженный болью и гневом выкрик сопровождал отчаянную попытку подняться, ответить силой.

Схватив рукоять обеими руками, Беся прокрутила его в груди мужчины, перерыкивая его крик. Выхватив второй нож из шлевки, девушка яростно воткнула его подле другого. Вытащила и воткнула снова. Колола и колола, вопя:

– Да, черт возьми! Тварь, тварь! – упиваясь яростью мужчины, Беся лишь пуще распалялась, заливаясь смехом. – Ненавидь меня! Хочешь же, чтоб сдохла? А сдохнешь сам, ничтожество!

Злость, дававшая мужчине энергию, стремительно угасла. Злоба истлела, обнажив за собой боль. Предсмертные муки сковали лицо, запечатав болезненную гримасу. Заметив это, девушка не остановилась. Наоборот, зажмурив глаза и стиснув зубы, Беся активнее, с яростным криком колотила тушу мужчины, перемалывая злосчастного в труху. Бесчисленные удары вылились в бесчисленные брызги крови, запачкавшие и Феню, Песика, остававшихся рядом.

– Холодно… и мерзко. Опять эта гадость, – заскулил Феня, обняв себя за плечи. – Проклятье… Не избиение, так кишочный душ. Меня сейчас стошнит.

– Прохлада! – Песик с растянутой блаженной улыбкой растирал окропившие его капли по коже. – Самое то после активных игр!