– Впечатляет, – сказал Раза, но смотрел он при этом не на здание центра. Его взгляд впился в Айшу. – Очень впечатляет.

Впервые с момента его появления Айшу кольнула тревога, но девушка отмахнулась от этого ощущения. Раза Масуд – миллиардер. Что ему за дело до такой, как она, дочери человека, финансовое благополучие которого давно осталось в прошлом?

– Благодарю за прекрасную экскурсию, мэм. Сахаб Раза будет рад пожертвовать значительную сумму на вашу замечательную благотворительность, – залился соловьем Наим Сиддики. – Конечно, нам хотелось бы, чтобы такая щедрость семьи Масудов была должным образом освещена в крупнейших средствах массовой информации.

Айша очень понадеялась, что сумела скрыть, как неловко ей стало за этих людей, хотя она испытала самый настоящий испанский стыд.

– Э-э, разумеется. В основном жертвователи стараются действовать анонимно, но, если вам нужна огласка, уверена, мы сможем что-нибудь организовать.

– Забудьте про огласку, – заявил вдруг Раза.

– Но, сэр, зачем бы нам еще… – начал Наим, но осекся от взгляда своего босса.

– Я буду рад передать вашей благотворительной организации тридцать миллионов рупий.

Рот Айши сам собой приоткрылся.

– Тридцать миллионов? Весьма значительная сумма. Спасибо.

– Однако мне хотелось бы узнать чуть побольше обо всем, чем вы тут занимаетесь, – продолжил Раза. – Ясно же, мне нужно убедиться, что мои деньги расходуются на благие дела, согласны? – Его глаза встретились с глазами Айши, и та невольно вздрогнула. – Продолжим разговор за кофе на следующей неделе где-нибудь в городе?

Айша никогда не встречалась с жертвователями за пределами офиса и уже собралась ответить отказом, но потом представила себе лицо Шугуфты, когда та увидит столь необходимый им чек на тридцать миллионов рупий; представила, как расправит плечи отец, узнав о повышении ее зарплаты, в котором они так отчаянно нуждались. Она опустила глаза и очень постаралась изобразить на лице улыбку.

– Конечно, сэр. Буду рада. Встретиться за кофе… просто отлично.

Ослепительная улыбка снова мелькнула на лице миллиардера.

– Я же вроде бы попросил вас называть меня Раза.

* * *

Достаточно единственного шепотка, чтобы заклеймить женщину на всю жизнь.

Айша выросла, слыша эти слова. Иногда – от бабушки, но чаще всего подобные истины вдалбливала ей мать.

– Жизнь женщины принадлежит не ей, Айша. Особенно в Пакистане, – говорила она, подводя по утрам глаза сурьмой. Ее хватало лишь на один быстрый мазок вдоль каждого века, ведь впереди маячили ежедневные заботы. В доме была прислуга, но отец настаивал, что со вкусом стряпни его жены не тягаться ни одному блюду. Трогательно, конечно, но в результате бедной матери только прибавлялось хлопот.

Ишрат была из тех женщин, что не смеют задавать вопросы мужьям, ни наедине, ни уж тем более на людях. Айшу порой удивляло, что мать до сих пор не обзавелась горбом оттого, что ее шея всегда согнута, а голова – смиренно опущена.

– Айша! – окликнула ее мать сейчас с нотками нетерпения, которые появлялись, лишь когда она обращалась к дочери. – Почему ты до сих пор не собралась? Хала^[12] Нилам так расстроится, если мы опоздаем! Это ведь свадьба ее единственной дочери.

Можно подумать, хала Нилам вообще способна расстроиться, подумала Айша. Эта женщина могла лишь лезть в чужие дела и заманивать в несчастные браки чужих дочерей. Уж Айша-то своими глазами видела, какой удрученный у них вид, когда они сидят в дорогущих платьях и с итальянскими сумочками ручной работы, с пустыми лицами и отчаянием в глазах. Видела, как они вздрагивают от малейшего прикосновения своих мужей. Тетушки средних лет вроде халы Нилам выискивают девушек брачного возраста, как ястребы добычу. Каждая свадьба была полем битвы, и оно оставалось вовсе не за девушками, которые оказывались слишком доверчивыми, чтобы купиться на все это пышное великолепие.

Айша сбилась со счета, сколько раз ей самой пытались подсунуть «подходящего» мужчину, да только она никогда не шла на поводу у сводниц. В каком-то смысле ей было жаль и некоторых несостоявшихся женихов. Любой почувствует себя неуютно в людной комнате, когда ты пытаешься вести непринужденный разговор, а все вокруг на тебя таращатся. Вспоминая о своей встрече с Разой Масудом, она почему-то гадала, доводилось ли тому оказаться объектом подобного неловкого сватовства. Ей казалось, что нет, и на то были причины. Раза Масуд выглядел человеком, который знал, чего хочет от жизни и как этого добиться.

Шугуфта разве что не расцеловала свою подчиненную, узнав, как успешно та выполнила свою миссию, но теперь Айше предстояло встретиться с этим человеком за кофе. Вроде бы Раза не делал никаких намеков на романтический характер их посиделок, но Айшу насторожил блеск его глаз, когда он предложил продолжить разговор в другом месте. Впрочем, она любила лишь одного мужчину в мире и лишь за него собиралась выйти замуж.

Внутри все перевернулось, когда в этот самый миг пришло сообщение от Сакиба, как будто он прочитал ее мысли.

«Сегодня прекрасное утро, любовь моя. Как насчет кофе на Гюльгаште? Соскучился».

Айша сдула упавшую на глаз прядь волос и задумалась над ответом. Они с Сакибом были знакомы много лет, но лишь год назад ей стало ясно, что в этой жизни ей нужен именно он. В детстве они ходили в одну школу, Сакиб был толстячком, которого постоянно травили, со временем у них завязалась платоническая дружба. Потом, вскоре после того, как им обоим исполнилось по двадцать пять, начались перемены. Однажды Сакиб пригласил ее на кофе – только ее одну, – и, сидя в уютном заведении на Гюльгаште, они поняли, как много у них общего. Сакиб уже не был памятным по школе застенчивым, неловким парнишкой, а превратился в высокого эффектного мужчину, который только что поступил на работу в телекоммуникационную компанию. Однако даже сейчас он был бесконечно далек от соответствия строгим стандартам родителей Айши. Конечно, они больше не были богачами, и уже давно, но отец Айши, великий Сафдар Хан Хаквани, держался так же высокомерно и претенциозно, как его предки. А когда люди шептались у него за спиной, он не замечал этого или делал вид, будто не замечает.

– Ох, Сакиб, – прошептала Айша, – если бы ты был богатым…

Она быстро набрала на телефоне: «Не могу, я сегодня на свадьбе. Прости! Лю, целую».

На засветившемся экране возникло лицо Сакиба, но Айша сбросила вызов. На разговор не было времени. В дом проникал запах бензина, а значит, их старенькая «тойота кроун» уже заведена. Если Айша не соберется за пять минут, отец разбушуется.

Когда она наконец скользнула в машину, оказалось, что процесс уже пошел.

– Мир не вокруг тебя вертится, барышня, – заметил отец, когда автомобиль со стоном тронулся с места. – Нилам – сестра твоей матери, твоя хала, а не какая-нибудь посторонняя, к которой можно заявиться в любой момент, хотя в доме свадьба. Мы тебя битый час ждали.

– Джи, дай бедной девочке отдышаться. Не так уж мы опаздываем. Наверняка ничего еще даже не началось. К тому же это моя сестра. Она поймет.

– Не припомню, чтобы я спрашивал твоего мнения, Ишрат.

Мамины плечи поникли, и она больше ничего не сказала. Айша потеряла счет ситуациям, когда отец вот так заставлял жену замолчать. Девушку это приводило в бешенство, но, если верить бабушке, Ишрат еще очень неплохо жилось.

– Он хотя бы не бьет ее. Твой дед, бывало, поколотит меня до полусмерти, а потом ждет, чтобы я немедленно приготовила ему ужин. И я готовила. Как заведенная. Побои, ужин, потом снова побои. Твоей матери повезло, что я воспитала такого хорошего мальчика.

Хороший мальчик, ничего не скажешь.

Отец продолжал разглагольствовать:

– Ты избаловала нашу дочь. С этими ее возвышенными идеями и бесшабашным отношением к жизни, стоит ли удивляться, что она до сих пор не замужем в свои двадцать семь? Хотел ведь я выдать ее замуж сразу после школы, так нет же. Меня вообще хоть кто-то слушает?

– Замужество – не самая важная вещь на свете, аббу^[13], – вступила Айша, и на лице у нее расцвела улыбка.

– Вот об этом я и говорю. Полюбуйся на свою дочь, Ишрат! Она говорит, что замужество не важно. Ох, бедная моя наивная дурочка!

Мать обернулась к Айше и испепелила ее взглядом.

Отец сердито стукнул ладонью по видавшему виды рулю.

– Ей скоро стукнет тридцать, а в городе вроде Мултана это все равно что шестьдесят. Дочери Нилам всего двадцать два, и она выходит замуж. Если бы я не знал вас так хорошо, подумал бы, что вам нравится смотреть, как я от стыда глаз поднять не смею.

Мать вздохнула.

– Сахаб Сафдар, если бы ты позволил мне говорить, я сказала бы, что связалась со всеми ришта-валис, свахами, и известила об Айше знакомых и подруг. О ней всем известно, но все свахи ответили одно и то же. Проблема не в возрасте невесты, а в твоих запросах. Ты хочешь выдать Айшу за большие деньги, а это просто невозможно при нашем нынешнем финансовом положении.

– Что ты там брякнула про финансовое положение, женщина? Я – сын одной из самых богатых семей Мултана. У нас, было дело, денег куры не клевали.

– Вот именно что «было дело», – прошептала Ишрат. – Но все видят, как мы живем сейчас, а не то, как мы жили раньше.

– Слава нашего рода кое-чего стоит, Ишрат. Что ж ты такая глупая? Кроме того, как частенько говорила амма^[14], дела покатились под горку в тот день, когда я на тебе женился.

– Да, джи, конечно, это я во всем виновата. Может, заодно обвинишь меня в том, что я родила дочь?

Как и ожидала Айша, после этих слов отец тут же сдал назад:

– Ты же знаешь, Ишрат, что нет. Извини. Я просто хочу для нашей дочери всего самого лучшего. Ничего не могу поделать… переживаю я.

Мама погладила мужа по плечу.

– Знаю, сахаб Сафдар. Ты тоже меня извини. Я знаю, как сильно ты нас любишь.

– Значит, на ужин можно ожидать твое знаменитое куриное бирьяни^[15]?

– Разве я когда-нибудь тебя разочаровывала? Перед тем как мы вышли из дома, я достала курицу из холодильника размораживаться.

Вот так запросто разговор родителей ушел в совершенно противоположное русло. Подобным образом развиваются все их ссоры: отец всегда слишком упрям и не может признать, что лишил семью денег, мать безуспешно пытается ему противостоять, и в конце концов они мирятся. Айша отвернулась и откинулась на подголовник. Для слез еще слишком рано, к тому же косметика размажется. Если бы только можно было сказать родителям, что она уже нашла себе настоящего спутника жизни! Но Айша понимала: время пока не пришло. Она смотрела на проплывающий мимо Мултан, а родители перешептывались. Машина мчалась по узким улочкам жилых кварталов, вздымая с асфальта пыль, а потом свернула на одну из главных артерий Мултан-Кантта.

Айша расстраивалась, что у Сакиба нет дорогой машины или большого дома в Кантте. Он жил в одном из старых районов, в крохотном домике, как тут говорят, «на семь марла»^[16], где едва хватало места для двух спален и гостиной, и ездил на мопеде. Отец Сакиба откладывал каждую рупию, чтобы сын мог поступить в Университет Бахауддина Закарии, но для женитьбы на Айше молодому человеку требовалась престижная работа, а ее и в помине не было. Сакиб торчал в маркетинговом отделе телекоммуникационной фирмы, где его таланты явно недооценивались. Айша без тени сомнения знала, что отец скорее умрет, чем отдаст ее за Сакиба. Дочь была его единственным шансом снова разбогатеть или, по крайней мере, соприкоснуться с богатством, и он не собирался лишиться этого шанса из-за такого, как Сакиб.

«Ему просто придется сдаться, ведь верно? – прошептал у нее в голове тихий голосок. – Ничего другого не остается».

Она вздохнула, а машина тем временем оставила позади тенистые бульвары Каннта и влилась в поток на Босан-роуд, который преимущественно тек к Центральному Мултану. Хотя на дворе и стоял февраль, они опустили стекла, и лица обдувал прохладный ветерок. Машина долго простояла на зимнем солнце, и в ней до сих пор было довольно тепло.

* * *

Очень удачно, что они прибыли на свадьбу не вспотев, потому что хала Нилам и без того сразу же нашла множество поводов для критики. Метнулась к ним всеми тремястами фунтами плоти и первым делом принялась выражать неодобрение тому, как выглядит Айша.

– Баджи^[17], я ж тебе говорила, заставь ее надеть платье без рукавов или хоть с коротеньким рукавчиком. Мултан не настолько старомодный, как ты думаешь. Сегодня тут сливки общества, много подходящих холостяков, а ты закутала дочку, как старую деву. Но время еще есть. Пока вы не вошли, давай-ка зайдем в ванную, и я позову своего портного, как раз на такой случай его держу. Он вмиг от рукавов избавится.

Сафдар выпрямился в полный рост.

– Ну ты уж прости, Нилам, что я дочку повсюду нагишом не вожу. Что-то не вижу, чтобы на твоей дочери было платье без рукавов.

Нилам фыркнула.

– Это ведь не ей надо мужа искать, бхай джан^[18].

– Нилам, да что с тобой такое? – Ишрат прижала ладонь к груди.

Айша смотрела, как отец идет себе дальше с высоко поднятой головой, но знала, что его задели дерзкие слова. Двадцать лет назад женщина вроде Нилам дважды подумала бы, прежде чем заговорить с ним таким тоном. Девушка видела, как папа сник, когда решил, что никто на него не смотрит, и в одиночестве рухнул на диван. Никто не спешил к нему присоединиться. Отец был пережитком прошлого и знал это. Айше стало его жаль. Она сморгнула слезинки, прежде чем повернуться к Нилам.

– Хала, ты не дашь мне телефон стоматолога Сабины? Только посмотри, как он вылечил эти лошадиные зубы!

Нилам свирепо зыркнула на нее.

– С таким отношением, дорогая моя, не найти тебе подобающего мужа.

– А кто сказал, что мне нужен муж?

Нилам подняла бровь.

– Баджи, ты что, совсем не учила дочку манерам? Разве ты не слышала, что случилась с бедной дочерью Шейлы?

Айша никогда не понимала, как родные сестры могут быть настолько разными. Хала Нилам невзлюбила Айшу с того дня, как та нечаянно сбила с ног ее дочь Сабину на горной тропке среди острых камешков. Сабине пришлось наложить на щеку десятки швов, а на лице у нее остался уродливый шрам. Айше тогда было всего десять, она и сама упала вместе с Сабиной, но тетка была из тех, кто помнит обиду десятилетиями.

Ишрат глубоко вздохнула.

– Ты про Рабию? Девушку, которая за профессора вышла? А что с ней?

Нилам оглянулась на толпившихся вокруг сцены гостей, но Айша знала, что тетушка не удержится и поделится с ними этой сплетней. Она поправила на лбу тикку^[19] и приступила к рассказу об ужасном происшествии. Конечно, Айша буквально на днях уже видела у себя на работе всю забинтованную Рабию и ее отца, который умолял полицию открыть дело, но родителям об этом не рассказала. Какой смысл зря их расстраивать? Так что она не удивилась, когда мама прижала ладонь к губам.

– Он изрезал ей лицо ножом? Ее собственный муж?

Нилам кивнула.

– Конечно, а кто же еще? Небось эта шлюшка завела интрижку на стороне. Можете такое вообразить? Хорошие девушки Мултана испортились… Запад влияет и на наш маленький городок. Девушки самого молодого поколения практически все ходят с непокрытыми головами.

– Сабина тоже не носит чаддар^[20], хала.

– Для богатых, Айша, правила другие. Постарайся хоть раз в жизни идти в ногу со временем.

– Может, Рабия была несчастна, – предположила Айша. – Я бы не стала ее винить, учитывая, как часто девушек, не спрашивая их мнения, выдают за совершенно незнакомых людей. Если честно, в тот день я видела Рабию у себя на работе. И скажу вам, никто не заслуживает, чтобы его лицо исполосовали ножом. Никто.

Мать повернулась к ней.

– Ты мне не рассказывала.

Прежде чем Айша успела ответить, Нилам схватила ее за руку чуть ниже локтя и сжала – сильно, до синяков.

– Послушай-ка меня, девочка, такие заявления, может, и хорошо смотрятся в соцсетях, но не забывай, в каком городе ты живешь и в какой стране. Еще несколько лет, и ты станешь перестарком. Невесты старше тридцати тут никому не нужны. И люди могут заинтересоваться, с чего это ты поддерживаешь девчонку, которая раздвигала ноги невесть для скольких мужчин.

– Нилам, не забывай, что это твоя племянница. – В мамином голосе звучало предостережение, и Нилам вняла. Она выпустила руку Айши.

– Говорю тебе, баджи, мы живем в темные времена. И именно поэтому стало так важно найти для наших дочерей достойных, уважаемых супругов. Кто знает, что может случиться. Айша, знаешь ли, не молодеет. Ты должна подобрать девочке хорошего мужа, или ей останутся только эти, порченые, а ведь мы точно не хотим, чтобы она пала жертвой одного из них. Ты только посмотри на ее безупречную кожу! Дорогая моя племянница!

Айша от изумления даже рот приоткрыла. Ну и характер же у этой женщины! Трудно поверить, что они действительно состоят в близком родстве. Девушка с ужасом наблюдала, как Нилам оставила дрожащую сестру и поспешила приветствовать новых гостей. Как будто ничего не случилось.

Сжав мамин локоть, Айша повела ее к дивану, где сидел в одиночестве погруженный в собственные мысли отец. Она смотрела прямо перед собой, чтобы не замечать остальных родственников, и шепнула матери:

– Не смотри на них, амми.

Мать обернула плечи паллу, свободным концом своего сари.

– Всех их гложет любопытство насчет наших денег и насчет того, почему наша дочь все еще не замужем. – Она взяла себя в руки и добавила: – Конечно, бета, я тебя не виню. Просто…

Айша стиснула ее локоть.

– Я знаю, амми. Знаю.

Разумеется, пока они шли, им сопутствовали шепотки. Мать вежливо кивала пожилым дамам, но те только щурились, глядя на них с Айшей, и переговаривались между собой.

– Ее свекровь купила для нее это сари сто лет назад, – сказала одна из них. – Очень дорогое, но безнадежно устарело. Правда, в наши дни такие вещи называются «винтаж».

– Ясно же, этим беднягам по-прежнему с трудом удается раздобывать деньги.