Кылыш с воинами ворвались в юрту Сарымурта. Он лежал за ширмой в её спальной части. Его руки и босые ноги были крепко связаны верёвками, а во рту торчал кляп из куска ткани. Он взглянул на них налившимся кровью единственным глазом, резко дёрнулся всем телом и отвернулся, подставляя их взорам окровавленную макушку. Воины вынули из его рта кляп, развязали, помогли ему присесть и дали воды. Отстранившись от них рукой, он поднялся на ноги, выплёвывая соринки и вытирая рот, слегка пошатываясь, вышел в главную часть жилища, остановился возле тагана, долго разминал затёкшие кисти рук, затем посмотрел на Кылыша и опустился на подушку, растирая онемевшие ступни.

– А теперь рассказывай всё и не лги, иначе я доставлю тебя к старейшине и ты очень пожалеешь о том, что не признался мне, – встав перед ним и смотря на него сверху вниз, очень сурово потребовал Кылыш. Его решительная поза с широко расставленными ногами и сжатыми в кулак пальцами, металл в голосе, не терпящий даже намёка на ложь, произвели нужное воздействие на Сарымурта, и он заговорил:

– Эти люди появились у меня ещё весной. Они обратились ко мне с просьбой снабжать их мясом. При первой нашей встрече я отказал им, но они, вопреки моему ожиданию, не стали мне угрожать и забирать баранов силой, а молча уехали. Когда они появились во второй раз, то привели мне в подарок двух вороных скакунов. Тогда я понял, что они знают обо мне многое, в том числе и о неспокойном прошлом, связанным с моим пристрастием к особым лошадям. Увидев этих скакунов, я не устоял и принял их в дар. – Сарымурт ненадолго замолчал, прокашлялся и продолжил: – После этого они приезжали несколько раз, и я отдавал им по два барана. Больше ничего не просили. Иногда они проводили одну ночь у меня, но всегда на заре уезжали. В этот раз они появились после ливня и с ними был Тугар. Как он к ним попал и что с ним случилось, я не знаю. Из разговора с ним я понял, что он о них ничего не знает. Я не сразу узнал его, но как только понял, кто он, попросил их старшего оставить его, сославшись на то, что мне очень нужен помощник. Вот так он и остался у меня. – Сарымурт вновь замолчал и посмотрел на Кылыша.

– Кто они и что делают вблизи от наших рубежей? – разжав кулаки, спросил Кылыш.

– Их старший назвался Мухитом. Только с ним я имел возможность изредка разговаривать. Ни один из его людей за всё время не заговорил со мной. В большинстве это канглы. Мухит тоже. Двое из них огузы. Со слов Мухита я понял, что они грабят небольшие караваны и угоняют лошадей. Что они делают с награбленным товаром и угнанными лошадьми, мне не известно. Верить или нет его словам, не знаю, но я не слышал, чтобы в округе кто-то из пастухов говорил о пропаже лошадей из их табунов. О нападении на какие-то караваны я ничего не знаю. – Сарымурт замолчал и посмотрел на Кылыша.

– Где они находятся? – спросил Кылыш.

– Этого я не знаю, – мотнул головой Сарымурт.

– Когда они приедут к тебе за мясом? – спросил Кылыш.

– Обычно между их приездами проходила половина месяца, – ответил Сарымурт.

– А теперь расскажи мне о твоей сестре Узуншаш, – прищурив свои смеющиеся глаза, тем самым давая понять Сарымурту о своём особом интересе к ней и о значении его ответов для его же дальнейшей судьбы, задал вопрос Кылыш.

– Моя сестра ничего не знает об этих людях. Она даже не видела их, – заметно заволновался Сарымурт.

– Когда она была у тебя в последний раз и для чего приезжала? – заметив его волнение, ещё суровее спросил Кылыш.

– Послушай, Кылыш, мы можем остаться с тобой наедине? – вдруг попросил Сарымурт. – Это важно.

Кылыш окинул взглядом своих воинов, затем посмотрел ему в лицо и бросил:

– Говори.

– Она была в ту ночь, когда у меня ночевали эти люди в последний раз. – Сарымурт замолчал, нервно потёр шрам на подбородке и продолжил: – Она приезжала по поручению Сахиды узнать о Тугаре. Ну, доставили его ко мне или ещё нет. А нахождение чужаков у меня в ту ночь и её приезд никак не связаны. Это случайное совпадение.

– Зачем Сахиде нужен Тугар? Кто должен был его доставить к тебе? И почему к тебе? – Кылыш присел перед ним и стал пристально смотреть ему в глаз.

– Послушай, Кылыш, я не знаю, для чего он нужен ей. Несколько дней назад она направила ко мне Узуншаш и передала через неё мне своё веление, чтобы я встретил Тугара, спрятал его у себя и сразу же сообщил ей через Узуншаш о его прибытии. Его должны были доставить ко мне её особые воины. Вот я и сообщил о нём своей сестре, присланной в ту ночь Сахидой. А почему его должны были доставить ко мне, я не знаю, но догадываюсь. Сахида знает о том, что мы с Узуншаш брат и сестра, а ей она очень доверяет. Полагаю, что поэтому. К тому же я проживаю один и в отдалении, а это, как, видимо, сочла она, удобно для такого дела, и это место более всего подходит для тайного содержания кого-либо. Больше мне сказать нечего. – Сарымурт развёл руки, замолчал и кивнул.

– Собирайся, поедешь с нами, – приказал Кылыш и поднялся.

– Кылыш, я же всё тебе рассказал, – вставая на ноги, в недоумении пожал плечами Сарымурт.

– Побудешь в нашем лагере, пока мы проверим всё сказанное тобой, – похлопал его по плечу Кылыш.

* * *

С самого раннего утра в караван-сарай стали тянуться людские толпы и кибитки из стойбища Фихльрада. Здесь были и торговцы, и простые люди. Все несли или везли приготовленные к этому дню товары для обмена на необходимые товары из земель соседей-канглов. Среди изделий, подлежащих обмену со стороны жителей стойбища, преобладали творения рук кожевенников – в виде различных конских сёдел и всевозможных конских амуниций, летней мужской, женской и детской одежды, обуви и головных уборов из тонкой козьей кожи и зимних одежд, обуви и шапок из овечьих меховых шкур, боевых панцирей, шлемов, наручей и поножей из многослойной воловьей кожи, прочных кожаных колчанов для стрел и налучей для охотничьих и боевых луков, различных мужских, женских и детских широких и узких поясных ремней как для ношения мирянами в повседневной жизни, так и для ношения воинами, отличавшихся наличием множества колец-карабинов для подвески мечей и кинжалов, боевых щитов, обитых слоями толстой воловьей кожи, размеры которых и число слоёв кожи на которых зависели от принадлежности их конным или пешим воинам, кожаных фляг для воды и других напитков, отличавшихся между собой объёмами и наличием или отсутствием внутри них глиняных сосудов, от чего зависела долгосрочность сохранности свежести напитка в них, кожаных перемётных двойных сумок для перевозки небольших грузов как на лошадях, так и на верблюдах и ослах, и другого множества мешков и мешочков из кожи для хранения в них различных бытовых и других принадлежностей. Всё это обилие товаров менялось жителями стойбища на изделия из различных видов металла, основной частью которых были различная посуда, топоры и пилы, вилы и лопаты, бытовые ножи, кинжалы, мечи, наконечники для копий и стрел, разные по величине звеньев цепи, различные по диаметру кольца и карабины, металл в пластинах и прутьях для кузнечных работ, гвозди, шилья, иглы и множество других изделий, столь необходимых в повседневной жизни, всё это менялось ещё и на необходимые виды продуктов, такие как рис, овощи и фрукты, произраставшие в их плодородных землях.

Главный мастер Таргуд и мастер Вали вместе с другими мастерами и подмастерьями уже находились здесь и следили как за соблюдением порядка, так и за оценкой качества товара своих людей, дабы ими не были представлены бракованные изделия, что было недопустимо, поскольку очень влияло на репутацию как отдельно взятого мастера, так и всего стойбища. Главный кузнец стойбища Хасан также прибыл в караван-сарай. К его услугам мог прибегнуть любой человек, дабы он мог оценить качество металла, из которого было изготовлено то или иное привезённое изделие. Помимо этого, главный мастер Таргуд очень внимательно следил и за просьбами прибывших караванщиков – торговцев, погонщиков и охранников, дабы они ни в чём не нуждались и им оказывалась всяческая помощь, в которой у них возникала необходимость, – от наличия сухого хвороста до смены подков на копытах лошадей. Таковы были издавна установленные требования во всех караван-сараях в землях усуней, канглов и огузов.

* * *

Десятник Муса находился в своём лагере, когда туда прибыл отряд его помощника Кылыша, доставивший Сарымурта. Сабир по приказу Кылыша отвел Сарымурта в юрту-тюрьму и запер там в клетке. Встретившись с десятником Мусой, Кылыш подробно рассказал ему обо всём, что случилось в стане одинокого отшельника Сарымурта, после чего тот решил в самое ближайшее время встретиться со старейшиной и сообщить ему об этом.

* * *

Тугар долго гнал скакуна, не разбирая пути, стараясь как можно дальше отъехать от жилища Сарымурта, при этом помня о том, что ему нужно быстрее выбраться из земель своего бывшего стойбища, ориентируясь на горы, видневшиеся вдали, пока наконец не остановился для отдыха на окраине леса и определения места, где он оказался. Второй скакун, наспех завязанный им за шею длинной верёвкой, другой конец которой он привязал к хвосту своего скакуна, стоял рядом, тоже часто раздувая бока, перебирая копытами, похрапывая, широко раздувая ноздри и мотая головой. Тугар спешился, привязал скакуна к дереву, погладил по гривастой шее, отвязал от хвоста верёвку и, выбирая её кольцами, подошёл ко второму скакуну, так же успокаивая его поглаживанием по морде и шее и привязывая к соседнему дереву. Утро только зародилось, обозначившись слабым свечением за горным хребтом, бледно вырисовывая контуры его зубчатой короны. Тугар вытер пот с лица, приставил ладонь козырьком ко лбу и стал оглядывать ещё темнеющие туманные окрестности.

* * *

На второй день после прибытия каравана из земель канглов, вечером, освещаясь факелами, под окрики погонщиков и звон колокольчиков прибыл и караван огузов. Их ждали и сразу же разместили в караван-сарае. Товары, привезённые их торговцами, были востребованы местными жителями, к ним они проявляли повышенный интерес, особенно женщины и дети. Разложенные и развешанные в отведённых для них местах, утром следующего дня они сразу же придали караван-сараю праздничный вид, радуя глаз и вызывая нескрываемый восторг у людей, поскольку были яркими, пёстрыми и многоцветными. Здесь были их знаменитые ковры, рулоны красивых тканей, кафтаны и халаты, платки и головные уборы, различных размеров и форм сумки и кошели, пояса, ленты, верёвочки, нитки и кисточки и множество других мелких вещей, необходимых как в ношении людьми, так и в украшении их одежды и обустройстве быта.

* * *

Старейшина Фихльрад молча выслушал доклад десятника лазутчиков Мусы. Они находились в его главной юрте.

– Пусть Сарымурт пока находится взаперти. Тугара не нужно искать. Есть дела и поважнее. Своих людей отправь в караван-сарай. Ты знаешь для чего. А теперь следуй со мной. Мы тоже посетим прибывших торговцев. Я встречусь с обоими главными караванщиками, а ты осмотрись там, – поднимаясь, повелел Фихльрад.

* * *

Тугар продвигался к подножию гор. Он не спешил и в лес не углублялся, стараясь держаться за деревьями, дабы быть незаметным со стороны долины. Так он провёл весь день, иногда останавливаясь на недолгий отдых у попадавшихся на пути родников и рек, утоляя жажду свежей холодной водой, устраивая водопой для своих скакунов. К исходу дня он выбрал удобное место для ночёвки под сенью старого огромного дерева, привязал невдалеке лошадей, собрал хворост, высек камнями огонь, развёл костёр и расположился возле него на ночлег. К горам он стремился в надежде найти там удобную пещеру для длительного проживания, поскольку был наслышан об их большом количестве в тех местах, причём с близкими обширными и сочными лугами. Также ему было известно и об обилии живности, водившейся там, столь необходимой для пропитания, и о том, что добыча её не была столь затруднительной, как в лесистой местности, так как ловушки и засады на многочисленных горных звериных тропах давали возможность без особых усилий иметь еду в достаточном количестве. Сняв с себя рубашку, он вышел из леса, войдя в травянистую местность невдалеке, стал руками рвать траву и складывать в неё, стараясь не выдёргивать её с корнями с налипшей на них землёй. Набрав рубашку под завязку рукавами, он нёс её к костру, высыпал там и вновь шёл за ней. Так он сделал несколько раз и, сочтя достаточным это количество травы для ночного прокорма лошадей, отряхнул рубашку от соринок, надел её и разложил часть травы перед лошадьми, дождался, пока они приступили к её поеданию, отошёл к огню и присел возле него, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам. Вскоре наступили вечерние сумерки, а за ними опустилась ночь. Тугар подбросил в костёр побольше хвороста, положил всю оставшуюся траву перед лошадьми, вернулся к шумно потрескивающему огню, прилёг возле него и быстро уснул.

Среди ночи он проснулся от ржания лошадей и их громкого топота. Вскочив на ноги, наспех протерев глаза, он посмотрел в их сторону. В тусклом дрожащем свете от прогоревшего наполовину костра он всё же смог разглядеть их и сразу заметил то, как они были встревожены, то приближаясь к деревьям, высоко вскидывая головы с блестящими огоньками в больших зрачках и часто перебирая копытами, то отступая от них на всю длину верёвок, натягивая их до предела и пытаясь разорвать их. Тугар завертел головой, смотря в темноту по сторонам, и только теперь сквозь потрескивание хвороста в костре расслышал вой в глубине леса. Это было волчье завывание. Приложив ладонь к уху, он стал прислушиваться и вскоре, к своему ужасу, понял, что оно было многоголосым, как ему показалось, оно доносилось со всех сторон и приближалось к нему. Бросив в костёр весь оставшийся хворост, схватив одной рукой из огня толстую длинную горящую ветку, а другой рукой выхватив из-за пояса нож, он приготовился к нападению, медленно обходя костёр, стараясь не смотреть на огонь, дабы глаза привыкали к темноте, вглядываясь в промежутки между деревьями. Довольно быстро он заметил мелькающие в лесной гуще глаза хищников. Сомнений уже не было. Это были волки, целая стая волков. Они кружили на небольшом отдалении. Понимая, что выстоять перед ними и отогнать их от своих лошадей он не сможет, кинув с размаха в темноту пылающую ветку, засунув нож за пояс, он бросился к лошадям в надежде увести их из этого места, стремясь запрыгнуть на одного и в поводу забрать другого. Он ещё не успел развязать узел верёвки на первом из них, как вдруг этот скакун вздыбился, верёвка вырвалась из его рук, и он умчался в лес. Тугар бросился ко второму скакуну, но и тот, резко задрав голову, встал на дыбы, оторвав привязь, и с места вскачь умчался вслед за первым. Тугар закричал от досады и побежал к спасительному костру. Переводя дыхание возле огня, он услышал, как по сторонам от него, шумя валежником и сухими ветками, началось какое-то стремительное движение, которое вскоре, отдалившись, затихло. Он понял, что это волчья стая погналась за его скакунами. Тугар отчаянно выхватил нож, бросил его на землю под ногами, присел и, обхватив голову руками, зарыдал.

* * *

Старейшина стойбища Фихльрад стоял возле реки в караван-сарае и смотрел на течение воды. Рядом с ним находился главный караванщик каравана канглов, полный низкорослый мужчина с кудрявой чёрной бородой, в короткой серой тканевой безрукавке поверх длинной зелёной рубашки.

– Так ты, главный караванщик Рашид, больше ничего не знаешь? – продолжая разговор, повернувшись к нему, спросил Фихльрад.

– Только то, что сказал тебе, старейшина Фихльрад. В наших землях их не видели, но ваши торговцы утверждают, что отряды хуннов уже появились в ваших землях и были случаи нападения их на пастухов. Они немногочисленны и очень осторожно обходят ваши дальние дозоры, не вступая с ними в столкновения. Сам я их не видел. Наш повелитель, светлейший шах Яншенук, повелел всем торговцам, отбывающим с караванами в чужие земли, усилить меры безопасности, – тонким голосом тихо ответил главный караванщик Рашид.

– Когда ты покидаешь моё стойбище? – спросил Фихльрад.

– Утром. Все дела здесь уже благополучно завершены. Пора дальше трогаться в путь, – ответил главный караванщик Рашид.

– Доброй тебе дороги, главный караванщик Рашид. Жду тебя в гости на обратном пути, – попрощался с ним старейшина Фихльрад.

– Благодарю, старейшина Фихльрад, – приложил руку к груди и склонил голову главный караванщик Рашид.

Он ушёл. Фихльрад посмотрел ему вслед, затем взглянул в сторону ближней юрты, увидел стоящего там десятника Мусу и кивнул ему. Тот приложил руку к груди, кивнул в ответ и быстрым шагом удалился, затерявшись в толпе. Вскоре он снова появился, но не один. Рядом с ним шагал высокий худой бородатый мужчина в длинном пёстром кафтане с маленькой круглой шапочкой на голове, из-под которой развевались длинные чёрные кудрявые локоны. Они подошли к Фихльраду, после чего десятник приложил руку к груди и удалился, а мужчина остался, приветствуя в поклоне старейшину.

– Здоровья тебе, главный караванщик Али ага, – старейшина Фихльрад приложил руку к груди и слегка склонил голову. – Как идут твои дела? Есть ли в чём нужда?

– Благодарю, старейшина Фихльрад, твоими усилиями всё проходит благополучно. Мы довольны всем, – густым голосом вежливо ответил ему главный караванщик каравана огузов Али.

– Вам, торговым людям, многое известно из того, что происходит в землях, по которым проходят ваши пути. Что ты слышал о чужаках, появившихся на рубежах наших земель? Всё ли спокойно в ваших землях огузов? – спросил старейшина Фихльрад.

– О появлении отрядов хуннов на окраинах ваших земель, старейшина Фихльрад, я услышал от ваших торговцев в караван-сараях на пути сюда. Больше мне ничего не известно ни о них, ни о других чужаках. Наш повелитель Карим шах приказал всем караванщикам, отбывающим в дальние дороги, увеличить охрану караванов, – спокойно ответил главный караванщик Али.

– Главный караванщик Али ага, когда ты отбываешь в дальнейший путь? – понимая, что он больше ничего не скажет, спросил старейшина Фихльрад.

– Через день, старейшина Фихльрад. Здесь мои дела скоро будут завершены, – склонился главный караванщик Али.

– Доброй тебе дороги. Жду тебя в гости на обратном пути, – приложив руку к груди и слегка склонив голову, высказал пожелание старейшина Фихльрад.

– Благодарю, – склонился главный караванщик Али, развернулся и удалился.

* * *

Мухит со своими людьми разместился в пещере, в лесистом предгорье, в восточной стороне от земель стойбища усуней старейшины Фихльрада.

Братья Караташ и Каратай находились в дозоре, скрытно расположившись в густом кустарнике возле единственной тропы, ведущей вверх к их новому жилищу. Стояла предрассветная тихая ночь. Воздух был чистым и прохладным.

– Брат Караташ, Мухит выбрал хорошее место для лагеря, да? Отсюда видна почти вся долина вокруг стойбища Фихльрада. К тому же нашу пещеру сложно заметить со стороны, густой зелени вокруг много, а проход к ней только один, вот этот, – посмотрев в сторону брата, прошептал Каратай.

– Да, брат, согласен с тобой. И пещеры нашей не видно, и она просторная. Если бы не вмещала наших лошадей, то трудно было бы нам их скрыть от посторонних глаз, – соглашаясь с братом, тихо ответил Караташ.

– Только одно мне не нравится и немного беспокоит меня, – с лёгкой досадой в голосе произнёс Каратай.

– Ты о запасном выходе, брат? – спросил его Караташ.

– Да, брат. Если нам перекроют этот проход, то мы окажемся в западне, – вздохнув, согласился он с братом.