– Он был конокрадом. Лошади – его страсть. Как только его ни наказывали, а ему всё нипочём. Надоел он всем. Однажды в очередной раз поймали его на краже и решили больше не жалеть и изгнать из стойбища. Как только он услышал о наказании, так сразу и бросился с кулаками на старейшину, но воины охраны успели его схватить, а он не успокоился и на них набросился, вот и потерял глаз в той драке, но и после этого он не угомонился, вырвался из их рук и, убегая от них, упал в костёр, получил сильный ожог нижней части лица. Поэтому у него нет бороды. После таких увечий над ним сжалились и изгонять из земель стойбища не стали, но и в самом стойбище не оставили, а разрешили жить вот здесь, на отшибе. Так что за особых скакунов он был готов пойти на всё, что угодно, да, видимо, и теперь ещё не остыл. – Кылыш замолчал, вновь оглянулся и продолжил: – Ты, Сабир, оставь всех воинов здесь, пусть следят за ним. Я не стал напрашиваться к нему на угощение напитком, чтобы не спугнуть ни его, ни того, кого он прячет у себя, а вот последить за ним и узнать обо всём, что творится у него, нужно. Пусть наблюдают издали и очень скрытно и осторожно. У него есть два пса, и они, я уверен, очень опасны. А мы с тобой поедем в стойбище и кое-что там уточним. У этого Сарымурта есть сестра по имени Узуншаш, та, что прислуживает супруге старейшины Сахиде. Может быть, там нам удастся что-то важное узнать.

Кылыш кивнул Сабиру и стал объезжать его. Сабир подвёл коня к остальным воинам и передал им задание, после чего направился за Кылышем.

* * *

Фихльрад, как и обещал супруге Сахиде, завершив неотложные дела, задолго до наступления вечера подошёл к её жилищу и присел на скамью, оглядывая небольшую хозяйственную площадку перед ним, придирчиво оценивая её состояние, внимательно всматриваясь то в запасы сухого хвороста для наружного костра и тагана в юрте, то в навес от дождя над ним, убеждаясь в его прочности, то в глиняную посуду с водой, оценивая её целостность и достаточность её количества, то в треногу над костром с висящим на ней большим казаном для готовки пищи, пытаясь понять, насколько она надёжна и устойчива и не прохудилась ли посуда, ухожена ли она и чиста. Оставшись довольным от увиденного, он поднялся, подошёл к двери, аккуратно и даже с какой-то сдержанной нежностью приложил ладони к её створкам и только после этого открыл их лёгким нажатием пальцев.

– Мама, смотри, кто пришёл! – увидев отца, радостно воскликнула Сабара и бросилась в его объятия.

Фихльрад, улыбаясь, раскинул руки и наклонился к ней. Сабара прижалась к нему, пытаясь обвить руками его шею. Он податливо склонился ещё ниже и обнял её хрупкое тело, закрыв глаза и вдыхая запах её волос, водя носом по её макушке. Из-за ширмы со своей стороны юрты вышла Сахида и с умилением посмотрела на встречу отца и дочери, затем поправила подушки для сидения, взяла поднос с посудой и вышла наружу, обходя супруга и дочь, при этом очень пристально взглянув в лицо супруга, словно пытаясь понять его настроение. Фихльрад выпрямился, ласково погладил дочь по голове и кивнул в сторону подушек, приглашая её пройти с ним туда и присесть. Сабара понятливо кивнула, засмеялась и, задорно подпрыгивая, игриво поскакала к подушкам, ухватившись рукой за палец отца и увлекая его за собой.

Удобно усевшись на мягкие подушки, они начали беседу, и велась она так, как и должна была вестись между людьми, очень скучавшими друг по другу и безмерно радующимися долгожданной встрече. Сабара беспрестанно о чём-то рассказывала, то звонко смеясь, то выражая огорчение, надувая губки, то расспрашивая о чём-то, при этом не дожидаясь ответов, то переходя на доверительный шёпот, то умолкая на мгновение, что-то вспоминая и вновь продолжая свой озорной щебет, подобно ранней пташке, предвещающей звонким пением рождение нового дня. Фихльрад был всецело увлечён её рассказами и реагировал на них так же искренне, то смеясь вместе с ней, то хмуря брови, сопереживая с ней, то просто задумчиво смотря на неё. Тем временем Сахида, стараясь не мешать им, принесла много приготовленной ею еды и напитков и расставила их на расстеленной на ковре кожаной скатерти, тихо присев рядом с ними, аккуратно разливая по чашам свежий айран, раскладывая по блюдам и кусочки горячей, парящейся баранины, и нарезки холодной телятины, и ломтики аппетитного свежего коровьего и подкопчённого козьего сыра, и порции рассыпчатого творога, и вяленую рыбу, и запечённые на углях птичьи тушки, и круглые рисовые булочки, и плоские хлебные лепёшки, и много разной свежей зелени, и блестящие красные яблоки. Беседа тут же плавно превратилась в приятный ужин и дальше уже протекала, чередуясь с приёмом пищи, явно приносящим наслаждение всей семье, как это бывало всегда, когда в этом жилище появлялся долгожданный глава семейства. Сахида, как истинная хозяйка, радушно и заботливо ухаживала и за супругом, и за дочерью, молча прислушиваясь к их разговору, вместе с ними смеясь и волнительно реагируя на их слова. Фихльрад же уделял всё своё внимание дочери, не обращаясь к супруге и даже не смотря в её сторону, что явно отличало эту их встречу от всех предыдущих встреч, когда он весьма умело вовлекал её в общую беседу и старательно и к месту подчёркивал её значимость в их семейной жизни, при этом искренне и душевно возвышая её авторитет в глазах дочери. Сахида видела такое его необычное состояние, заметив его ещё на кладбище во время похорон её особых воинов, и чувствовала, что причиной этого была она, и ей становилось тревожно на душе, её одолевало беспокойство, отчего она иногда впадала в раздумья, но тут же приходила в себя и подчёркнуто старательно следила за застольем, разливая напиток и меняя блюда.

Наступил поздний вечер, когда все самые важные темы для разговора почти иссякли, а насыщенность едой уже начала проявляться в поведении Сабары, понижая её активность, снижая словоохотливость, замедляя её движения и вызывая у неё частую зевоту. Фихльрад и Сахида наблюдали за ней, и когда она уже стала всё чаще закрывать глаза и явно бороться со сном, Сахида вопрошающе взглянула на Фихльрада и, заметив его одобрение в виде лёгкого кивка, подошла к дочери, ласковыми и нежными уговорами подняла её на ноги и увела за ширму, где стала укладывать в постель, что-то тихо напевая ей. Фихльрад прислушался к её пению, задумчиво посмотрел на огонь в тагане, погладив бороду, уперевшись рукой в пол, поднялся и зашёл за ширму в спальную часть Сахиды, где снял шапочку, длинный кафтан и широкий пояс, положил их на сундук, затем опустился на край расстеленной постели, стянул сапоги с натруженных за день и слегка опухших ног, отставил их в сторону, потрогал тугие косы, погладил бороду и лёг на постель, вытянувшись во весь рост и заложив руки под голову, устало прикрыв глаза. Когда Сахида подошла к нему, он уже крепко спал. Она присела у его ног, осторожно сняла ему носки, связанные ею из тонкой белой козьей шерсти, укрыла его лёгким одеялом, сняла с себя верхнюю одежду и осторожно забралась под одеяло, прильнув к нему и положив руку на его грудь.

* * *

Главный мастер Таргуд спал в своей юрте, когда к нему постучались. Надев сапоги и накинув на плечи кафтан, он вышел из жилища. На дворе стояла предрассветная ночь. Перед входом, в свете наружного костра, находился низкорослый, но очень широкоплечий мужчина, державший свою лошадь под уздцы. Увидев главного мастера, он приложил ладонь к груди и склонил голову.

– Что случилось, мастер Вали? – кивнув ему, обратился к нему Таргуд.

– Главный мастер Таргуд, прибыл караван из земель канглов. Я встретил его и разместил в караван-сарае. Всем необходимым караванщики обеспечены, – доложил мастер Вали.

– А караван от огузов? – спросил Таргуд.

– Нет ещё, главный мастер Таргуд, не прибыл, но в караван-сарае для его размещения всё готово, – ответил мастер Вали.

– Хорошо, мастер Вали, поезжай. Я скоро буду. – Таргуд махнул рукой, зевнул, прикрыв рот ладонью, и вошёл в жилище. Вали приложил руку к груди, быстро кивнул и запрыгнул в седло.

* * *

Отряд лазутчиков размещался обособленно в пяти юртах на окраине стойбища, возведённых и скрытых среди деревьев и представлявших собой маленькое, но особое селение, называемое между самими лазутчиками лагерем. Так повелось издревле, дабы держать в секрете их деятельность и образ жизни, поскольку то, чем они занимались, всегда являлось тайной для простых селян и главным источником информации для их старейшины. Все десять воинов отряда проживали в четырёх юртах, а пятая юрта служила тюрьмой для содержания задержанных ими людей и была внутри оборудована большой и прочной клеткой из связанных толстых жердей. Отбор воинов в этот отряд проводился лично старейшиной, и все они подчинялись только ему и выполняли только его приказы и поручения. Всеми вопросами обустройства быта в этом селении, в том числе снабжением продуктами питания для отряда и кормами для скакунов, а также приготовлением пищи и уходом за лошадьми занимались сами воины-лазутчики, и никто из посторонних людей без разрешения их десятника либо его помощника в это особое селение не допускался. Пять огромных псов, с щенячьего возраста подготовленных стариком Мустапом для охраны своих хозяев, их жилищ и животных, постоянно находились на территории селения и круглосуточно оберегали её от проникновения чужаков. Лазутчики могли покидать селение на длительный срок, но при этом не сомневались в том, что оно находится под надёжной защитой их верных питомцев, которые даже при сильном голоде не принимали еды из чужих рук и терпеливо дожидались их возвращения.

Несмотря на позднее время суток, десятник лазутчиков Муса и его помощник Кылыш вели тихую беседу, находясь в юрте, в которой они проживали вдвоём.

– Всё, что ты узнал, Кылыш, весьма неожиданно. Этот одноглазый отшельник прежде привлекал моё внимание, но это было связано с подозрениями его в конокрадстве, но чтобы он имел тайную связь с какими-то чужаками, я слышу впервые, – задумчиво произнёс Муса, выслушав Кылыша, и тут же спросил: – Может быть, тебе стоило там же и схватить того человека, кого он скрывал у себя?

– Поначалу я так и хотел поступить, но в какой-то момент мне пришла в голову мысль о том, что за станом Сарымурта могут следить со стороны, и тогда я подумал, что лучше будет сделать вид, что мы всё проверили и уехали оттуда, дабы не встревожить их и узнать о них побольше, оставив там наших людей для скрытого наблюдения, – объяснил свои поступки Кылыш.

– Да, ты прав, тем более что чужаки могли и попытаться отбить этого человека у вас, ведь, как я понял тебя, судя по следам их лошадей в загоне, их было не менее десяти человек. В таком случае мы бы ничего не узнали и, возможно, понесли бы потери, – согласился с его доводами Муса.

– Меня беспокоит другое, Муса. – Кылыш посмотрел в лицо собеседника своими смеющимися глазами. – Этот Сарымурт, судя по всему, пытался обмануть меня, скрывая сведения о своих таинственных гостях и о том человеке, который явно находился у него. Каждое его слово было лживым, получается так, что он лгал мне и о своей сестре Узуншаш, о том, как часто она бывала у него и когда была у него в последний раз. Почему он лжёт и в отношении неё? А что, если и она как-то связана с его делами с этими чужаками? По-моему, это очень важно, так как она давно прислуживает супруге нашего старейшины Сахиде. Как нам поступить с ней? Мы должны опросить и её, но сделать это не так просто.

– Я тоже подумал об этом, Кылыш, – выслушав его, кивнул Муса. – Я доложу об этом старейшине, и пусть он решает, как поступить с ней. Но прежде мы должны постараться узнать как можно больше о Сарымурте и его таинственном госте. Старейшина обязательно спросит у меня обо всём этом, и мы должны быть готовы к таким его вопросам. К тому же мы должны помнить и о гибели двух особых воинов Сахиды. Возможно, есть какая-то связь между всеми этими событиями. И с главным табунщиком Акбельги мне нужно будет встретиться и узнать у него о наличии вороных скакунов среди наших лошадей, подобных которым Сабир увидел в загоне Сарымурта. Нам следует разобраться во всём этом, иначе и быть не может, если учитывать, что, кроме нас, сделать это больше некому.

Обсудив все важные темы, приняв решения по ним и определив дальнейшие свои действия, понимая, что на отдых им осталось очень мало времени, они легли в свои постели и вскоре уже крепко спали.

* * *

Караван-сарай представлял собой два десятка юрт, среди которых половина предназначалась для проживания, а другая половина – для хранения особо ценных товаров. Помимо них, было несколько деревянных сараев для размещения в них тюков с менее ценными товарами, в которых под землёй располагались большие погреба. Здесь же было множество небольших загонов для скота. Весь караван-сарай был огорожен одним сплошным забором из связанных жердей и имел двое ворот с южной и северной сторон, возле которых находилось по одной юрте, где во время прибытия караванов размещались охранявшие их небольшие дозоры. Они несли службу с собаками в конном и пешем порядке в зависимости от времени суток. При необходимости на его территории можно было возвести ещё столько же юрт. Возле жилых юрт полыхали костры, над которыми возвышались треноги с висящими на них казанами. В загонах отдельно друг от друга на отдыхе находились лошади и верблюды караванщиков. В один из загонов были пригнаны бараны для резки на мясо для пропитания. По восточной окраине караван-сарая протекала река, изгибом своего русла неглубоко вклиниваясь в его территорию. Это была вторая река возле стойбища, огибавшая его с западной стороны.

Над землёй зарождался рассвет нового дня.

Мастер Вали находился возле юрты стражников у южных ворот. Перед ним горел костёр. У коновязи, помимо его скакуна, находились три осёдланные лошади, а в нескольких шагах от них лежал огромный пёс, изредка шевеля короткими ушами и поглядывая в его сторону. Вскоре к юрте подошли два воина с горящими факелами и двумя собаками. Увидев мастера Вали, они остановились перед ним, приложили ладони к груди и склонили головы в приветствии.

– Всё спокойно? – обращаясь к ним, слегка склонив голову, тихо спросил мастер Вали.

– Да, мастер Вали, мы совершили очередной обход территории, всё спокойно. Теперь дозор от дальних ворот обходит, – имея в виду дозорных у северных ворот, ответил один из воинов.

– Ночью верхом объезжаете? – спросил мастер Вали, посмотрев в сторону коновязи.

– Да, мастер Вали, как положено. Это наш первый утренний пеший обход. Когда мы уходим отсюда для осмотра, то здесь всегда остаётся один из нас троих, – очень чётко, со знанием дела ответил дозорный.

– Сегодня здесь будут все наши торговцы и весь простой люд. Караван от канглов через день или два отбывает дальше, и все сделки будут совершены в эти дни. Скоро должен будет прибыть и караван из земель огузов, так что будьте бдительны и внимательны. Заменить вас мне некем. Вы знаете положение дел в стойбище. Я надеюсь на вас, – глядя им в лица, проникновенно произнёс мастер Вали.

– Всё будет исполнено, мастер Вали, – приложив ладонь к груди и склонив голову, ответил воин. Второй воин повторил всё за ним.

Мастер Вали одобрительно кивнул и направился к коновязи.

* * *

Лишь только забрезжил рассвет, как Кылыш и Сабир прибыли к оставленным возле стана Сарымурта воинам. Увидев в заросшей кустами низине их лошадей, они спешились и пробрались к месту схрона, где те и находились, накинув на плечи тёплые и лёгкие козьи шкуры, скрываясь за невысоким холмом, покрытым высокой густой травой.

– Ну как вы тут? Прохладно было ночью? Что увидели там? – приложив руку к груди и присаживаясь возле них, шёпотом спросил Кылыш.

Воины тоже приветствовали его и Сабира, слегка приподнявшись, приложив ладони к груди и склонив головы.

– Кылыш, тут такое дело, – в нерешительности начал один из них. – В общем, ночью из юрты Сарымурта никто не выходил и к нему никто не приезжал. Но недавно, прямо перед вашим с Сабиром приездом, из его юрты вышел один человек. – воин посмотрел в глаза Кылышу с явным недоумением и замолчал.

– Что за человек? Ты почему так странно смотришь на меня? Говори! – с лёгким раздражением потребовал Кылыш.

– Тугар, вышел Тугар, – выдохнул воин.

– Какой ещё Тугар? – не понял Кылыш и мотнул головой.

– Тот самый, – пожал плечами воин.

– Который конокрад, что ли? – удивился Кылыш.

– Ну да, – кивнул воин. – Он и есть.

– Это точно? Вы не ошиблись? – спросил Кылыш, ещё не веря услышанному и вопрошающе оглядывая всех троих воинов. Те утвердительно закивали.

– Как он тут оказался? – удивлённо прошептал Сабир.

– Тугар находится у Сарымурта? Как такое может быть? Почему Сарымурт скрывает это? Что их связывает? – уставившись в одну точку, шептал Кылыш.

– Кылыш, получается так, что чужаков, следящих за Сарымуртом, нет, иначе наши воины заметили бы их. Нам нужно захватить и его, и Тугара, и уже от них самих узнать всё, – резонно предложил Сабир.

– Кылыш, Сабир, смотрите! – едва сдерживая голос, воскликнул один из воинов, тот, что лежал на склоне холма и наблюдал за жилищами Сарымурта.

Все тут же бросились к нему, улеглись рядом и, раздвинув траву, стали смотреть в сторону юрт Сарымурта. То, что они увидели, было весьма странным. Мимо юрты Сарымурта, встревожив его псов, верхом на вороном скакуне промчался Тугар, при этом он в поводу вёл ещё одного такого же скакуна. Обе собаки, не очень резво пробежав за ним пару десятков шагов, остановились, успокаиваясь, сипло гавкнули пару раз ему вдогонку, оглянулись и, вывалив длинные языки, побежали обратно к юрте.

– Угнал, – уверенно произнёс Сабир.

– Сарымурта убил, что ли? – поднимаясь на ноги, встревожился Кылыш и тут же скомандовал: – Скорее к его юрте!

* * *

Десятник Муса подъехал к юрте, возле которой на бревне сидел худой пожилой мужчина с длинной широкой бородой, спешился, привязал скакуна к коновязи, подошёл к нему, почтительно приложил ладонь к груди, склонил голову и поприветствовал: – Здоровья тебе, главный табунщик Акбельги.

– И тебе здоровья, доблестный десятник Муса. – Главный табунщик Акбельги взглянул на него из-под свисающих бровей бесцветными глазами, приложил сухую жилистую ладонь к груди и слегка склонил непокрытую голову с множеством тугих длинных косичек. – Проходи, будь гостем.

– Благодарю, но я ненадолго, – присаживаясь возле него, вежливо произнёс десятник Муса.

– Я понимаю тебя, доблестный десятник Муса, времена нынче беспокойные и дела, стало быть, важные и спешные, – смотря ему в лицо и соглашаясь с ним, кивнул главный табунщик стойбища. – Я слушаю тебя.

– Главный табунщик Акбельги, ты единственный человек в нашем стойбище, кто знает всё обо всех наших табунах. Так вот, я хотел узнать у тебя, есть ли среди наших лошадей вороные скакуны? – смотря с надеждой в глаза главного табунщика, спросил десятник Муса. – Если есть, то кому они принадлежат?

– Да, доблестный десятник Муса, я знаю многое о лошадях, но всего о них не знает никто, – улыбнулся главный табунщик Акбельги. – Среди наших лошадей наиболее распространены такие масти, как рыжая, пегая, гнедая, серая и буланая. А вороная, в яблоках и мышастая в основном у канглов. У огузов же в табунах преобладают чалая, соловая и чубарая. Вороной масти среди наших лошадей никогда не было. Когда-то давно правители трёх наших народов заключили соглашение на содержание каждым из них только этих мастей. С тех пор так и ведётся.

– Благодарю тебя, главный табунщик Акбельги. Я получил ответ на свой вопрос. – десятник Муса поднялся, приложил ладонь к груди, склонил голову и зашагал к коновязи.

* * *