Сабара проснулась на своей спальной части юрты, отгороженной тканевым пологом, свернула постель к её изголовью, накрыла ярким лоскутным покрывалом, аккуратно уложила сверху пару маленьких подушек, поправила их, подошла к широкой чаше с водой, опустила в неё пальцы, бросила себе в лицо несколько капель воды и, как была в длинной спальной рубашке, взяв полотенце, вышла в главную часть юрты, где в центре размещался очаг в виде железного тагана, котла на трёх ножках, в котором всегда горел огонь, и где на коврах на полу находилось множество больших подушек для сидения, накрытых мягкими овечьими шкурами. Подойдя к дальней от входа подушке, на которой всегда восседал её отец, когда приходил в гости, она повернулась к ней спиной, подняла руки и упала на неё, совершенно не боясь ушибиться, после чего задорно рассмеялась и раскинула руки в стороны, смотря на круглое отверстие в центре купола юрты, в котором виднелось яркое синее небо и куда тянулся дымок от сгорающих дров.

– Ты опять озорничаешь! – из-за полога с другой стороны юрты, вытирая полотенцем руки, улыбаясь, вышла стройная женщина с очень тонкими и красивыми чертами лица и большими зелёными глазами со слегка припухшими веками. Она обладала весьма своеобразным, словно двойным голосом, редким и непривычным, но приятным для слуха.

– Мама, доброго тебе утра! – быстро и ловко поднявшись на ноги, Сабара подбежала к женщине, обхватила её руками и прижалась головой к её груди.

– И тебе, доченька, и тебе, – мама также приветствовала её, ласково поглаживая по голове.

– Мама, а почему у меня волосы не такие, как у тебя? – подняв на ладони локон материнских огненно-рыжих волос, спросила Сабара. – Я расту, но они не меняются, как ты обещала.

– Скоро, доченька, подрасти ещё немного, и они изменятся. Хотя зачем тебе другие волосы? Мне очень нравятся твои. И папе они по душе, – нежно отстранив её от себя, слегка наклонившись к ней и заглянув ей в глаза, подчёркнуто утвердительно ответила мама.

– Да, я знаю, но мне очень хочется быть похожей на тебя, мама, а я другая, и мне от этого бывает грустно, – надув губки и опустив глазки, тихо произнесла дочь.

– Ух ты, хитрюга моя маленькая! Так и хочет разжалобить свою маму! А что это значит? А это значит, что эта девочка чего-то хочет от мамы, – взяв её за руку, опустившись на подушку и усаживая её рядом с собой, улыбаясь, произнесла мама. – Ну-ка, говори мне, чего ты хочешь от меня?

– А ты не скажешь об этом папе? – перестав лукавить, взглянув в глаза маме, спросила дочь.

– Дочь моя, разве у нас с тобой есть секреты от папы? – мама посмотрела в глаза дочери с лёгкой укоризной во взгляде. – Разве такое допустимо?

– Мама, это не секрет от папы, просто я хотела бы, чтобы теперь он не знал об этом, – взяв в свои ладони руку мамы, слегка растерянно начала дочь. – Понимаешь, мама, я пыталась поговорить с ним об этом, но он и слушать меня не стал.

– В чём дело, дочь? О чём это ты хотела поговорить с папой и теперь не хочешь, чтобы он знал? – с искренним удивлением начала расспросы мама. – Ты что-то натворила? Тебя кто-то обидел? Скажи мне.

– Нет, мама, ничего такого не случилось. Не беспокойся. Я хотела поговорить и с папой, и с тобой о юноше по имени Тугар. Ты знаешь его, мама? – не скрывая охватившего её волнения, на одном дыхании ответила она маме, дабы покончить с расспросами и начать с ней разговор по существу, понимая, что промолчать или обмануть её теперь не удастся.

– Я его не знаю, лично с ним не знакома, но слышала о нём кое-что. Это же он конокрад? – мама была явно растеряна и пока не могла понять ничего из сказанного дочерью. – Говори яснее, дочь. Я тебя не понимаю.

– Мама, его больше нет. – Сабара ухватилась ручками за рукава маминой спальной рубашки, в которой та была после пробуждения, ещё не успев одеться.

– Как это его больше нет? Он что, умер? – слегка отстранившись от дочери, удивлённо округлила глаза мама.

– Нет, но уже может быть, – опустив руки, отведя взгляд от мамы, прошептала Сабара. – Теперь с ним может случиться всё, что угодно… Из-за какой-то лошади…

– Что случилось с ним? Ты можешь объяснить мне всё более доходчиво? Где этот юноша и почему тебя так беспокоит его судьба? – теряя терпение, мама требовательно повысила голос.

– На днях он угнал чьего-то скакуна, его поймали и бросили в зиндан, а потом изгнали из стойбища, – тихо и задумчиво ответила Сабара.

– Кажется, я начинаю понимать. – Мама глубоко вдохнула, опустила голову, свела ладони и сцепила пальцы, затем подняла голову и сильно дунула на свисающие над лицом волосы. – Тебе его жаль, потому что он тебе нравится, да? – Она взглянула на дочь и отвернулась. – Я не буду тебе говорить ни о наших обычаях, ни о том, что хорошо и что плохо. Я всего лишь спрошу тебя: чего ты хочешь от меня? Для чего ты затеяла этот разговор? – Мама вновь посмотрела на дочь.

– Помоги ему, мама. Он же может погибнуть. Он же сирота. Он никому не был нужен и теперь остался совсем один. Ему плохо, мама, – дрогнувшим голосом произнесла Сабара. Она села перед мамой на колени, положила свои ладони на её руки и проникновенно заглянула ей в глаза. – Очень прошу тебя, мама.

– Это невозможно, доченька, – взяв её руки в свои ладони, качая головой, прошептала мама.

* * *

Тугар пробудился задолго до рассвета. Нахождение в течение длительного времени на древесной ветви в неподвижном состоянии, да к тому же с врезавшимися в бока верёвочными петлями, при всей его усталости в предыдущий день не дало ему возможности выспаться в эту ночь. Взобравшись высоко на дерево, он обезопасил себя от возможного нападения хищников, но полноценно отдохнуть не смог. Его сон был поверхностным и рваным, поэтому, проснувшись, он чувствовал себя прескверно. Отвязавшись от ствола, убрав верёвку в мешок, он стал поворачивать голову в разные стороны, разогревая шею, и разминать затёкшие руки, поочерёдно вращая кистями и предплечьями, после чего, держась за сук, осторожно встал на свою ветвь и сделал несколько приседаний, разминая ноги. К утру стало прохладно, и он надел безрукавку из тонкой овчины, сразу же ощутив её тепло. Небосвод слегка посветлел, но в лесной чаще ещё царила темнота. Лёгкий ветерок гулял среди деревьев, шевеля тонкие ветки и пересохшую хвою на земле. Тугар не спешил спускаться с дерева. Он присел на ветви, упёрся спиной в ствол, пошарил рукой в мешке, зажатом между колен, достал ломтик сыра и положил её в рот, смакуя и наслаждаясь вкусом. Не успел он проглотить её, как вдруг услышал какие-то звуки, доносившиеся откуда-то снизу и со стороны спины. Достав из мешка нож, он осторожно поднялся, развернулся к стволу, стараясь не шуметь, накинул лямку мешка на плечо, обхватил одной рукой ствол дерева и выглянул из-за него, всматриваясь вниз в темноту. Ничего не увидев, он стал прислушиваться и через какое-то время уже отчётливо различил отдалённые размеренные звуки, очень напоминающие топот лошадиных копыт. Он продолжал терпеливо ждать и всматриваться в пока ещё густой сумрак, наконец увидел первого из всадников, за которым друг за другом следовали ещё несколько. Тугар прижался к стволу, стараясь скрыться за ним.

* * *

Стойбище пробуждалось ото сна. Горизонт на дальнем востоке посветлел, предвещая наступление нового дня. Всюду около юрт возле костров, гремя посудой, суетились женщины. Мужчины, покрикивая, стали выгонять из загонов мычащий и блеющий скот, по мере движения которого вся округа всё больше и больше стала погружаться в сплошное пыльное облако, поднимаемое тысячами копыт.

– Правитель, прибыл гонец от лазутчиков, – войдя в главную юрту, приложив ладонь к груди и склонив голову, сообщил сотник Батуин.

– Пусть войдёт, – кивнул ему старейшина.

Батуин повернулся к двери и громко позвал: «Заходи!»

Двойные низкие деревянные створки двери тут же открылись, и в юрту, низко склонившись, вошёл высокий, худой, узкоплечий воин, с головы до ног покрытый пылью, но с очень живыми и слегка смеющимися глазами. Войдя, он приложил руку к груди, склонил голову и замер.

– Говори, Кылыш, – велел ему старейшина.

– Правитель, мы осмотрели земли, где были замечены чьи-то конники. В трёх разных местах, на отдалении полёта стрелы друг от друга, мы нашли следы их лошадей и в оврагах обнаружили несколько кострищ, но никого из них не заметили. Отряды состояли из трёх всадников в каждом. Лошади подкованы. Более свежие следы от них уводят в предгорные леса и там теряются. Все три отряда перед лесом сошлись и дальше продвигались вместе. Это всё, правитель, – доложил воин и замолчал.

– Что говорят пастухи? – спросил старейшина.

– Они видели их на отдалении, но в тех местах, где мы нашли следы. Также пастухи сообщили, что эти конники были вооружены кинжалами и малыми охотничьими луками. Мечей, щитов, копий и больших боевых луков у них они не заметили. Доспехов тоже на них не было. Однако, правитель, вот уже два дня они их не видели, – ответил воин и, словно что-то недосказал, слегка мотнул головой.

– Что ещё, Кылыш? – заметив это, спросил старейшина.

– Правитель, пастухи утверждают, что эти люди не усуни. Они черноволосые, – ответил лазутчик.

– Навести семью, немного отдохни и возвращайся к своему отряду. Продолжайте наблюдение, – распорядился старейшина.

– Повинуюсь, правитель, – прижав ладонь к груди и склонив голову, воин вышел из юрты.

– Что скажешь, Батуин? – приглашая жестом присаживаться, обратился старейшина к брату.

– Завтра на рассвете я со своей сотней выступаю в дорогу. Как только прибуду в ставку, пришлю весть. Здесь остаются только воины твоей охраны, брат Фихльрад, особые воины Сахиды и отряд лазутчиков, – присев на подушку и поправив доспехи, произнёс Батуин.

– Да, Батуин, так и поступим, – согласился с ним старейшина.

* * *

Сабара вышла из юрты, прищурилась и приставила козырьком ко лбу ладонь, прикрываясь от слепящего яркого солнца. Она была одета буднично, в светлое платье с просторными рукавами, ниже которого были видны широкие штаны, заправленные в короткие сапожки из тонкой кожи, а поверх платья была накинута лёгкая безрукавка, так же, как и платье, доходившая длиной до колен. Она взглянула на горевший костёр, обложенный камнями, над которым на крюке на цепи высокой железной треноги висел большой казан, из-под деревянной крышки которого клубился пар. На верхушке треноги висело множество ковшей и половников разных размеров. Отойдя от жилища в сторону главной юрты, где проживал и занимался делами её отец, она посмотрела на коновязь возле неё и увидела там двух привязанных скакунов, один из которых принадлежал её отцу, а второй, огромный, был любимцем её дяди Батуина. Она остановилась, понимая, что отец занят, и, когда развернулась обратно, заметила вдали старика, не по возрасту быстро шагавшего в сторону реки, протекавшей с восточной стороны стойбища. Закинув за спину небольшой холщовый мешок, слегка склонившись вперёд, он проворно огибал юрты и вскоре исчез в низине.

Сабаре он показался очень подозрительным, и она побежала за ним. Вскоре она почти догнала его и сбавила шаг, слегка запыхавшись и не желая быть замеченной им. Старик продолжал движение к реке, к её нижнему течению, удаляясь от стойбища. Сабара продолжала его преследовать, но теперь уже скрываясь за многочисленными низкорослыми кустами. Старик дошёл до реки, спустился к самой воде, остановился, оглянулся вокруг себя, выбрал валун и присел на него, опустив мешок под ноги. Сабара тоже остановилась, затем, низко склонившись, осторожно подобралась к самому ближнему к нему кусту и стала наблюдать за ним сквозь ветки. Старик отдышался, вытер пот со лба и посмотрел на мешок. Сабара тоже перевела взгляд на мешок и заметила, что в нём что-то слегка шевелилось. От неожиданности она едва не вскрикнула и, быстро зажав рот ладонью, стала дальше наблюдать за стариком. Старик наклонился к мешку, открыл его, засунул в него руку и вытащил маленького щенка. Сабара не могла поверить своим глазам. Она привстала и смотрела на него, уже не скрываясь. Старик, держа щенка за холку, приблизил его к лицу, внимательно рассмотрел со всех сторон, затем кивнул каким-то своим мыслям, быстро засунул обратно в мешок, выбрал под ногами большой камень, тоже засунул его в мешок, ловко завязал его и, подойдя к реке, с сильного размаха бросил в воду. Сабара вскрикнула, но тут же прижала ладонь ко рту и быстро присела, со страхом смотря на старика. Из-за шума течения, как поняла Сабара, старик не услышал её вскрика и не оглянулся в её сторону. Убедившись в том, что мешок ушёл на дно, он направился в обратный путь. Выждав, пока он отдалится, Сабара побежала к стойбищу, всхлипывая и утирая обильные слёзы.

* * *

Сахида находилась возле своей юрты и занималась приготовлением пищи. Она вынула из казана кусок парящегося мяса и положила его на деревянное блюдо, на котором уже лежали несколько таких же кусков, после чего взяла большой деревянный половник, зачерпнула им бульон в казане и стала аккуратно разливать в низкие глиняные горшки с широким горлышком. Не успела она наполнить первый из них, как вдруг мимо неё пробежала Сабара и сразу же скрылась за дверью в юрту. Сахида проводила её взглядом, затем накрыла казан крышкой, взяла блюдо с мясом и направилась за ней. Войдя внутрь, она услышала за пологом тихий плач дочери. Опустив блюдо на скамью у двери, вытерев руки полотенцем, заправленным за пояс, она подошла к пологу и, прислушиваясь, замерла возле него. Сабара продолжала плакать. Сахида сдвинула полог и вошла к ней. Сабара лежала на полу на ковре, обхватив подушку и уткнувшись в неё лицом. Её хрупкое тело подрагивало. Сахида подошла к ней, опустилась возле неё на колени, осторожно опустила ладонь ей на спину, погладила её и тихо спросила: – Что случилось, доченька? Что с тобой? Почему ты плачешь?

Сабара тут же приподнялась на локте, повернулась к ней и, смотря ей в лицо глазами, полными слёз, почти прокричала:

– Как он посмел это сделать, мама? Его надо наказать и бросить в зиндан!

– Иди ко мне, доченька, – Сахида протянула к ней руки.

Сабара присела, утирая слёзы на глазах. Сахида наклонилась, обняла её и прижала к себе, поглаживая по голове.

– Давай успокоимся и всё по порядку расскажем, – вытирая ладонью её лицо, прошептала Сахида. – Всё-всё-всё расскажем, но только спокойно и по порядочку. Ты же у меня большая умница, а я твоя мама, и я очень-очень люблю тебя. Ты это знаешь? – Сахида склонила голову и заглянула в глаза дочери. – Ты знаешь это, – кивнула Сахида, отвечая сама себе. – Ну вот и хорошо, доченька, мы уже не плачем, мы спокойны и теперь всё расскажем. Договорились? – Сахида вновь заглянула ей в глаза и улыбнулась.

Сабара кивнула.

– Так что случилось, доченька? – видя, что Сабара пришла в себя, спросила Сахида.

– Мама, этот старик утопил в реке щенка. Он засунул его в мешок и бросил в воду, – развернувшись на коленях перед мамой и смотря ей прямо в глаза, возмущённо произнесла Сабара и вновь заплакала, прижав кулачок ко рту.

– Ах, вот в чём дело, – понимающе протянула слова Сахида. – Понятно. Ты увидела, как старик утопил в реке маленького щенка. Вот теперь всё стало понятно. – Сахида слегка закивала, что-то обдумывая. – Как же нехорошо получилось. Так нельзя делать. – теперь она качала головой, словно возражала кому-то, затем прервала свои думы, взглянула на дочь и продолжила: – Так, дочь, давай мы с тобой сперва займёмся неотложными делами, а потом я тебе всё объясню. Хорошо?

Сабара кивнула:

– Хорошо, мама. Я согласна. Папа проголодался, и я должна отнести ему еду. – Она поднялась и протянула руки к маме.

* * *

С того момента, как Тугар, находясь на дереве, увидел всадников, появившихся в лесу, прошло довольно много времени. Наступал жаркий полдень. Как только они миновали его дерево и скрылись в лесной гуще, он спустился на землю, снял безрукавку, засунул её в мешок и стал преследовать их, осторожно скрываясь за густыми лапниками и обходя сухие валежники, дабы не выдать себя их хрустом и треском под ногами. Всадников было девять. Медленной вереницей они продвигались в восточную сторону и вскоре остановились на отдых в небольшой ложбине. Выбрав с подветренной стороны укромное место невдалеке от них, разместившись за большим, заросшим мхом валуном, он стал наблюдать за ними. Только теперь он сумел рассмотреть и несколько шалашей, скрытых от постореннего глаза, и родник, бьющий в чашеобразном углублении, обложенном камнями, с вытекающим из него тихо журчащим ручейком, и небольшой загон для лошадей, изготовленный из тонких жердей, связанных верёвками, в который всадники, спешившись, стали запускать своих скакунов, предварительно расседлав их. Заперев лошадей, они занялись обычными делами: кто-то стал разжигать костёр, кто-то подносил к нему охапки хвороста, взятого из заготовленных навалов, кто-то набирал воду в казанок и подвешивал его над огнём. Всё это они делали слаженно и без разговоров.

Изнывая от жажды, оставив мешок, взяв с собой только нож, Тугар стал пробираться к ложбине, к её низовью, подальше от лагеря незнакомцев, надеясь на то, что ручеёк там ещё не впитался в землю или же не пересох. Склонившись и тихо ступая, он спустился на самое дно ложбины и сразу же увидел сверкающую полоску воды. Опустившись на колени, он подполз к ней и с жадностью припал к ней губами, торопливо делая большие глотки. Услышав шорох возле себя, он резко повернул туда голову, но тут же получил сильный удар по темени и потерял сознание.

* * *

– Мама, я уже сходила к отцу! – открыв дверь в юрту, заглянув туда, крикнула Сабара, затем, не входя внутрь, подошла к костру, опустила возле него на низкую скамью большой узел и развязала его. В нём находилось деревянное блюдо, заставленное разной посудой. Она взяла в руку половник, сдвинула крышку казана, зачерпнула оттуда кипяток и стала понемногу разливать его в принесённую посуду, подготавливая её к мытью.

– Как там отец? – выйдя из юрты, подойдя к дочери и наблюдая за её работой, спросила Сахида.

– Он собирался куда-то, но я настояла, и он поел. Там дядя Батуин с ним.

Положив на место половник, с трудом подняв с земли большой глиняный кувшин с холодной водой, предварительно скинув с него кожаное покрывало, мелкими шажками подойдя к костру, она долила воды в казан, отнесла на место кувшин, вновь накрыла его покрывалом, вернулась к казану и задвинула на нём крышку.

– Уф, какая жара! – Сабара посмотрела на маму, вытирая пот с лица. – Ну, мама, а теперь пошли внутрь, и ты мне кое-что объяснишь. – Она зашагала к юрте и вскоре исчезла за дверью.

Сахида проводила её взглядом, улыбнулась, покачала головой, накрыла посуду полотенцем, вытащив его из-за пояса, и пошла за ней.

– Доченька, попей прохладного кумыса, утоли жажду, – протянув ей пиалу с напитком, присаживаясь возле неё на подушку, положив поднос под ноги, предложила Сахида.

Сабара взяла пиалу, сделала большой глоток, вытерла ладонью рот и вопрошающе посмотрела на маму.