Цитаты из книг автора «Атул Гаванде»

сохранить качество жизни пациента, а это означает две вещи: предельную независимость от проявлений болезни и сохранение достаточного количества функций для активно

А отчасти – пусть мы этого и не признаем – многие врачи просто не любят лечить стариков.

Так происходит и с нами: рано или поздно очередной поврежденный сустав, очередная заизвесткованная артерия становятся последней каплей. Запасных вариантов больше нет. Мы изнашиваемся до тех пор, когда изнашиваться уже некуда.

Леонид Гаврилов, исследователь из Чикагского университета, утверждает, что человек “отказывает” точно так же, как любая комплексная система: случайно, по мере накопления износа

живые существа словно бы “отключаются”

использовать простые и полезные чек-листы.

Но мы можем это делать, вот что главное. Вся наша деятельность полна ошибок — мы не замечаем нюансов, страдаем от недостатка знаний и даже от откровенных провалов. В большинстве случаев нам кажется, что проблемы решаются лишь тогда, когда мы больше работаем. У нас нет привычки рассуждать так, как это делали военные летчики, когда впервые разглядывали сверкающий бомбардировщик модели 299 и думали, что машина настолько сложна, что ее никто не сможет пилотировать. Они бы тоже могли решить, что надо «поднатужиться» или списать аварию на слабость подготовки экипажа. Но вместо этого летчики признали, что человеку свойственно ошибаться, и пришли к выводу о необходимости исполь

Авиаторы добавляют еще четвертый компонент — дисциплину, т.е. безукоризненное следование инструкциям, и коллективизм

Проблема с медициной и созданными ею институтами ухода за стариками и больными состоит не в том, что в этих учреждениях придерживаются каких-то неправильных представлений о смысле жизни. Беда в том, что там об этом вообще не думают. Медицина узколоба. Медицинские работники ставят целью восстановить здоровье, а не поддержать душу. И все же – грустный парадокс – мы решили, что именно медики будут во многом определять, как нам прожить последние дни. Мы уже более ста лет исходим из того, что болезнь, старость и смерть – это сугубо медицинские проблемы. Можно сказать, что все эти годы мы проводили эксперимент по социальной инженерии, в ходе которого вверили свою судьбу людям, которых мы отобрали по критерию их технических навыков, а не по способности понимать глубинные человеческие потребности. Этот эксперимент провалился. Если бы в жизни нам не было нужно ничего, кроме ухода и безопасности, мы бы, наверное, так не считали. Но поскольку мы стремимся к жизни, обладающей смыслом и целью, а условия, в которых мы обречены провести финальную часть нашей жизни, это совершенно исключают, нельзя иначе назвать то, что сотворило современное общество.

Ройс хотел понять, почему существование само по себе – когда мы просто живы и у нас есть крыша над головой, пища и безопасность – кажется нам пустым и бессмысленным. Что еще нужно нам для того, чтобы чувствовать, что наша жизнь чего-то стоит? Ройс полагал, что всем нам необходим некий внешний мотив (cause), нечто большее, чем мы сами. Он считал, что это неотъемлемая человеческая потребность. Мотив может быть масштабным (семья, страна, какой-то принцип) или скромным (строительство дома, забота о домашнем животном). Важно, что, когда мы наделяем этот мотив ценностью и считаем, что ради него стоит идти на жертвы, мы придаем смысл своей жизни. Преданность внешнему мотиву или идее Ройс называл лояльностью. Он считал лояльность противоположностью индивидуализма. Индивидуалист ставит на первое место собственные интересы, его больше всего заботят собственные страдания, удовольствия и собственное существование в целом. Лояльность по отношению к чему-то не имеющему отношения к его личным интересам индивидуалисту чужда. А если эта лояльность взывает к самопожертвованию, то она может даже пугать, поскольку превращается в ложное, иррациональное мировоззрение, которое делает людей беззащитными перед тиранами, которые ими манипулируют. Нет ничего важнее личных интересов, говорит индивидуалист, а поскольку все мы в конце концов умрем и исчезнем, самопожертвование не имеет никакого смысла. Ройс не симпатизировал индивидуалистическим представлениям. “Эгоизм был с нами всегда, – писал он. – Но еще никогда божественное право быть эгоистом не защищали так искусно”. На самом деле, утверждал он, человеку необходима лояльность. Она не всегда делает человека счастливым, а иногда даже становится весьма болезненной, но всем нам необходима преданность чему-то большему, чем мы сами, иначе жизнь станет невыносимой. Без этого мы руководствуемся лишь нашими желаниями, а они мимолетны, капризны и неутолимы и, в конце концов, не приносят ничего, кроме мучений. Ройс писал: