Цитаты из книг автора «Атул Гаванде»

Я никогда не думал, что моим самым ценным опытом как врача – а на самом деле и как человека – станет возможность помогать другим не только в тех случаях, когда медицина могущественна, но и в тех, когда она бессильна. Оказалось, что это именно так – и это доказали мне моя пациентка Джуэл Дуглас, мой друг Пег Бейчелдер и мой отец, которого я так любил.

Когда человека настигает тяжелая болезнь или несчастный случай, сокрушающие тело и дух, нужно задать главные вопросы: как вы понимаете свое положение и его вероятный исход? Чего вы боитесь, на что надеетесь? На какие компромиссы вы готовы пойти, а на какие нет? И каков порядок действий, который лучше всего соответствует этой картине?

Когда приближается смерть, наступает момент, когда ответственность за умирающего должен взять на себя другой человек. И мы более или менее подготовились к этому. Мы провели трудные разговоры. Отец сообщил, как именно должен быть написан финал его жизни. Он не хотел искусственной вентиляции легких, не хотел страдать. Хотел оставаться дома, с родными и близкими. Однако события никогда не идут точно так, как планировалось, и это лишает близких способности ясно мыслить. Еще вчера казалось, что впереди у отца недели и месяцы. А теперь маме нужно было осознать, что ему остались считаные часы. Сердце ее разрывалось, но во время разговора она поняла, в какую пропасть мы рискуем скатиться. Да, в реанимации отцу могли сохранить жизнь – но он такой жизни не хотел.

dying role), как называют ее ученые, и как важна она для человека, жизнь которого подходит к концу[131].

Однако в данном случае наблюдалась совершенно другая картина: в ретроспективных оценках продолжительность боли по большей части вообще игнорировалась. Эти оценки лучше всего подчинялись закону, который Канеман назвал “правилом пик – конец” (Peak-End rule): оценку определял уровень боли всего в два момента – в самый болезненный момент процедуры и в самом ее конце. Гастроэнтерологи, проводившие процедуры, оценивали уровень страданий, которые они, по их мнению, причиняли больным, точно так же, как сами пациенты: по уровню боли в пиковый момент процедуры и по уровню боли в конце, а не по общему количеству боли.

У нашего мозга есть два способа оценки такого опыта, как страдание: во-первых, мы воспринимаем подобные переживания непосредственно, в тот момент, когда они происходят, во-вторых – оцениваем их ретроспективно, когда они уже закончились[122]. И эти два способа принципиально противоречат друг другу. Нобелевский лауреат Даниэль Канеман в своей великолепной книге Thinking, Fast and Slow[123] приводит в качестве иллюстрации несколько своих экспериментов.

Как сравнить на одной чаше весов избавление от тошноты и способность нормально есть, а на другой – вероятность того, что будет больно, что возникнет инфекция, что придется до самой смерти ходить с калоприемником на боку?

Мы еще поговорили, и стало ясно: дело совсем не в том, что Джуэл недостает мужества, чтобы действовать в рискованной ситуации. Дело в том, что она не понимает, как правильно оценить этот риск. Больше всего она боится страданий, сказала она. Да, мы собирались оперировать ее именно для того, чтобы она меньше страдала, но не окажется ли так, что ей в результате станет не лучше, а хуже?

И тогда я сделал паузу, а потом стал задавать Джуэл те самые вопросы, которые в свое время задавал отцу: чего она больше всего боится, что ее сильнее всего тревожит? Какие у нее сейчас главные приоритеты? На какие компромиссы она готова пойти, а на какие нет?

Беда в том, что чаще всего мы не понимаем, что именно считать разумными действиями в подобных ситуациях. Довольно долго я думал, что дело тут лишь в очень высоком уровне неопределенности. Когда очень трудно разобраться, что вас ждет, трудно и понять, что следует делать. Но со временем я пришел к мысли, что проблема тут гораздо более глубокая. Вам предстоит решить, что для вас важнее – страх или надежда.