Он не мог ошибиться – это был Павел. Тот самый Павел, из-за которого когда-то давно ушла его жена, а потом напилась таблеток, когда узнала, что больше не нужна ему.

Иван почувствовал, как кулаки сжались так же, как и всё внутри, – как тогда, много лет назад, когда он был готов убить этого человека за то, что тот разрушил его жизнь и жизнь его жены.

Но увидеть его сейчас – в виде подобия человека, лишённого всего, что когда-то казалось недосягаемым, – такого Иван не мог себе представить.

Жизнь словно сама подбрасывает сюжеты. Тогда Павел увёл у него жену. А теперь Иван готов на многое, чтобы добиться Анны.

Желание мести сладко растеклось по телу, придавая всему особый привкус – горечь прошлого и предвкушение того, что теперь всё будет иначе.

Глава 11

Людмила сердилась. Сердилась на Ивана, на эту троицу, ради которой он оставил её одну в парке. Сердилась на себя – за то, что позволила себе поверить в возможность того, что у неё могут быть отношения с мужчиной, который ей понравился и, как ей казалось, к ней тоже неравнодушен.

Она шла по аллее, чувствуя, как с каждым шагом раздражение перерастает в упрямую решимость.

«Он даже не извинился по‑настоящему, – мысленно повторяла Людмила. – Просто бросил меня, как только увидел их. Как будто я – пустое место, а они – что-то важное».

В памяти всплыл взгляд Ивана, устремлённый на Анну. В этом взгляде было что-то болезненно знакомое – тоска, жажда, будто он искал в ней то, что когда-то потерял. Именно так когда-то смотрели на Милу.

«Я не позволю, чтобы меня снова променяли», – Людмила сжала кулаки. Ей было стыдно за эту почти детскую обиду, но стыд только подливал масла в огонь.

Она села на скамейку, пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами всплывали сцены из детства: Мила, смеющаяся, окружённая вниманием, и она, Людмила, всегда в тени, всегда «вторая». На всех семейных фото Мила – в центре, яркая, нарядная, а Людмила – сбоку, будто случайно попала в кадр. Даже после смерти сестры её призрак не отпускал, не давал Людмиле стать собой.

«Я не Мила, – упрямо повторяла она, – я другая. Я сильнее. Я заслуживаю счастья».

Людмила достала телефон, набрала сообщение и стёрла его.

Она пролистала фотографии – на одной из них была она сама, улыбающаяся, с Иваном на фоне моря, – и тут же почувствовала укол ревности.

«Что я вообще знаю о нём? Об этих случайных людях в парке? Всё слишком закрыто, слишком много недосказанностей – и от этого столько неизвестных в этом уравнении…»

В этот момент рядом с ней на скамейку присела пожилая женщина.

– У вас очень красивые свои волосы, – сказала она неожиданно. – Редко сейчас встретишь такую красоту.

Людмила улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

– Спасибо, – ответила она. – Иногда мне кажется, что это проклятие, я как белая моль. Знаете, меня часто дразнили в детстве, я всегда чувствовала себя гадкой, некрасивой, какой-то ненормальной, – вдруг добавила она, удивляясь тому, что так легко раскрывается перед этой незнакомой женщиной.

– Ох, деточка, сколько в вас боли. Простите вы их, неразумных, – дети часто не ведают, что творят. Да и взрослые, впрочем, тоже, – добавила она, положив ладонь на руку Людмилы. – Прощать уметь надо и отпускать тоже надо уметь. Вот я тут каждый день бываю, мы с мужем когда-то гуляли. Его уже два года нет, а я всё не отпущу. Прихожу, сажусь на эту скамейку, а потом возвращаюсь в пустую квартиру.

– А дети у вас были? – спросила Людмила, чувствуя, как слеза вдруг покатилась по щеке.

– Нет, не дал нам их Бог. Для друг друга жили. Так что, если встретите такого человека, с кем захотите и в старости просыпаться, берегите его и боритесь за себя и своё счастье.

Эти слова больно задели Людмилу: она вдруг поняла, что до сих пор жила не за себя, а как бы «вместо» Милы.

Женщина потрепала её по руке, встала и медленно пошла дальше.

Людмила долго сидела, глядя ей вслед, пока та не скрылась за поворотом аллеи. В груди всё ещё щемило, но вместе с этим появилось странное ощущение лёгкости – будто кто-то разрешил ей быть собой.

Как давно она не плакала. Она не плакала, когда её обзывали в школе, не плакала на похоронах сестры, не плакала, когда не стало родителей. А сейчас от этих простых слов пожилой незнакомой женщины слёзы прорвались наружу, словно смывая её прошлые обиды. Её испугали эти эмоции – будто прорвало старую плотину, о которой она давно перестала вспоминать.

Она вытерла слёзы, глубоко вдохнула и поднялась.

В голове уже складывался план: она не позволит себе снова быть в тени. Она будет бороться, она заслуживает право на счастье.

Людмила решила начать с малого – расспросить персонал отеля, узнать, кто эта семья, где они живут, чем занимаются. Она знала, что в маленьких курортных городах слухи распространяются быстро, и любая деталь может стать ключом.

В холле она задержалась у стойки, улыбнувшись девушке с ресепшен:

– Я сегодня в парке опять встретила одну женщину. Я поражаюсь таким.

– А вы про кого? Хотя… я, наверное, могу угадать, – произнесла девушка с улыбкой. – Женщина, мальчик и мужчина в инвалидной коляске?

Расчёт Людмилы был верен: девушка не прочь была поболтать.

– Да, – энергично кивнула Людмила, – про них. Как же это благородно – не оставить человека и помогать ему в такой ситуации. Я не представляю, как ей, наверное, тяжело.

– Ой, да что там сложного, когда деньги есть. Она у нас постоянно в бассейне и на процедурах бывает. А дом помощница ведёт.

– Вот как… а я думала, она всё сама, – задумчиво произнесла Людмила, словно приглашая девушку рассказать ещё какие-то подробности.

– Они давно тут. Лет пять или шесть уже. Приезжают, как мы называем, на сезоны, потом опять в Москву.

– На сезоны?

– Ну да, это когда отдыхающих нет, – улыбнулась девушка. – Тут климат хороший, вот многие “дышать” и едут сюда. А она даже дом построила, чтобы комфортно было. У нас в центре барак старый был, так она из него прям барский дом какой-то сделала. Да её тут за глаза так и называют – барыня.

– Вы столько всего знаете и так интересно рассказываете… А что с мужем-то её случилось, не знаете? Почему он в коляске?

– Тут целая история. Не знаю, правда это или нет, но говорят, что это она виновата в том, каким он стал. А потом его деньги прибрала к рукам и вот теперь живёт как хочет. Но его деть никуда не может – то ли уговор у них какой-то был, то ли ещё что, этого я уж не знаю, сплетничать не буду. Но вот то, что её муж с этим городом был связан, – точно знаю. Мне тётка рассказывала, что помнила его, говорит, красивый очень был, девчонки за ним бегали. У него мать ещё придурошной была, отец её забил до смерти. А он потом в Москву уехал и там поднялся сильно, а что дальше – никто не знает. Вот такая история.

– Да, бывают истории, хоть роман пиши, – поддакнула Людмила. – Спасибо вам за историю, побегу я, а то я вас заболтала, наверное. У вас работы много, это я болтать могу, – улыбнулась она.

Каждая деталь, услышанная сейчас, складывалась в её голове в новую мозаику. «Барыня», «деньги прибрала», «уговор» – всё это напоминало о скрытых скелетах в шкафах, которые так и тянет вытащить наружу.

Она поднялась к себе в номер, чувствуя, как внутри нарастает азарт. Теперь у неё было больше, чем просто ревность, – появилось упорное, почти навязчивое желание докопаться до сути, узнать, что скрывается за фасадом этой идеальной семьи.

Людмила подошла к окну и посмотрела на улицу. В слове «барыня» для неё слышалось всё то же: «ты – не из их круга, ты – внизу».

«Барыня», – усмехнулась она. – «Посмотрим, насколько крепка твоя крепость и что ты там скрываешь».

Глава 12

Иван стоял у книжного шкафа, не в силах отвести взгляд. Но привлекал его не только Павел. На фотографии – Анна, ещё совсем молодая, с мягкой улыбкой и пепельно-русыми волосами, с жемчужными бусами на шее. Да, это то, что всплыло на днях в его памяти, – жемчужные бусы.

Память не подводила его. Конечно, он уже видел её раньше, как же он её не узнал. Но, с другой стороны, не мудрено: прошло столько лет, она изменилась, волосы теперь более тёмные. Он вспомнил, как стоял за портьерой в коридоре после большого приёма. Он хотел поговорить с Павлом. Но тот вышел с женщиной. Она что-то ему говорила, пыталась удержать за руку, а он развернулся и силой дёрнул за бусы. Жемчужины разлетелись по полу. Он ушёл. Она, сползая по стене, сидела так, закрыв лицо руками. А потом вышла в ночь. Больше он её не видел.

«Вот мы и встретились, незнакомка Анна», – подумал Иван.

Он услышал лёгкие шаги и поспешно поставил рамку на место. В дверях появилась Анна с подносом – две чашки чая, тонкие ломтики лимона, сахарница и вазочка с печеньем. Она двигалась спокойно, но в её взгляде мелькнула тень настороженности, когда она заметила, что Иван стоит у шкафа.

– Я надеюсь, вы не скучали, – сказала она, ставя поднос на стол. – У нас тут не так много развлечений, как в отеле.

Иван улыбнулся, стараясь скрыть волнение.

– Наоборот, у вас очень уютно. И… много интересных книг, – он кивнул в сторону шкафа.

Анна поставила поднос, подошла к Ивану.

– Это единственная фотография, на которой я получилась неплохо. Я обычно плохо выхожу на фотографиях, совсем не люблю фотографироваться.

– Я не могу в это поверить, вас просто неправильно фотографировали.

– Не льстите, – Анна улыбнулась. – Я не переживаю по этому поводу.

– У вас красивые бусы.

– Подарок, но я случайно их порвала. Я выбрасываю сломанные вещи. Так что этих бус уже нет, да и приёмов таких, на которые такое надевают, в моей жизни уже тоже нет.

«Я понимаю, что про тот случай тебе не хочется рассказывать. Но, оказывается, ты прекрасно умеешь скрывать свои истории», – подумал Иван. Но от этого открытия Анна казалась ему ещё более интересной и привлекательной: как шкатулка с секретами, которую хочется исследовать предмет за предметом.

– Чай остынет, – сказала Анна. – Пойдёмте к столу.

Анна налила чай, и на мгновение в комнате повисла тишина. За окном шумел ветер, где-то в глубине дома хлопнула дверь.

– Вы давно знакомы с Павлом? – неожиданно спросил Иван, не поднимая глаз.

Анна чуть задержала дыхание, но тут же взяла себя в руки.

– Достаточно давно, – ответила она спокойно. – Иногда кажется, что целую жизнь.

Она протянула ему чашку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Иван почувствовал, как по телу пробежал холодок – то ли от воспоминаний, то ли от чего-то нового, что только начинало зарождаться между ними.

– У вас очень красивый дом, – сказал он, чтобы разрядить напряжение. – Здесь действительно чувствуешь себя… защищённым.

Анна улыбнулась, но в её глазах мелькнула грусть.

– Иногда дом – это единственное, что может защитить, – тихо сказала она. – Но иногда и стены не спасают.

В этот момент где-то в коридоре послышался детский голос, и через минуту на пороге появился Саша, держа за руку Наташу.

– Мама, я Наташу привёл.

– Это Наташа, мой ангел-хранитель. Без неё я бы не справилась.

Наташа вошла в комнату, держа Сашу за руку. Она поздоровалась негромко, взгляд её скользнул по Ивану с лёгкой настороженностью – будто она пыталась понять, кто он и зачем здесь.

– Здравствуйте, – сказала Наташа, чуть опустив глаза.

Иван вежливо кивнул, оценивая её: заинтересованность и отчуждённость. Было сложно понять, кто в этом доме главный. Анна, в которой чувствовалась хозяйка, и в то же время ощущались какая‑то тревога и страх. Или Наташа, которая была в роли прислуги, но в её взгляде читалось, что без неё этот дом не устоит. А ещё Иван вдруг заметил какое-то легкое сходство между Сашей и Наташей, большее, чем сходство с Анной.

«Возможно, показалось», – подумал Иван, отгоняя от себя эту мысль.

– Мы не будем вам мешать. Саша, пойдём, я тебе на кухне кое-что интересное покажу, – мягко произнесла Наташа, увлекая за собой Сашу. – Приятно было познакомиться, – добавила она, обернувшись в дверях.

Иван отметил про себя, что атмосфера в доме стала ещё загадочнее: за внешним спокойствием скрывалось множество невысказанных чувств и тайн, которые только начинали проявляться.

Телефон в его кармане завибрировал.

Людмила писала, что ожидает его в отеле.

«Чёрт, я совсем забыл, что обещал ей вечером встретиться», – с досадой подумал Иван.

– Анна, я и так навязался в гости, вы извините меня за это вторжение, но мне надо вернуться, есть дела. Но, если не возражаете, я бы хотел напроситься к вам на чай ещё раз.

Анна понимала, что Иван возвращается в отель к Людмиле, и ей стало очень досадно. Но показывать свои истинные чувства она не хотела.

– Да, я всё понимаю. Приходите, когда захотите, наши двери для вас открыты, – приветливо улыбнулась она.

Глава 13

Иван ушёл. В доме стало особенно тихо – та самая хрупкая оболочка, которая Анне казалась не уютом, а защитной плёнкой, готовой лопнуть от любого неосторожного слова или шага.

Она стояла у окна, наблюдая, как Иван вышел из ворот дома. Интересно, а если бы он остался…

Анна машинально провела ладонью по подоконнику – идеально чисто, как и всё в этом доме. Порядок был её единственным оружием против хаоса, который жил внутри. Она привыкла контролировать всё, но сегодня что-то было не так.

Из кухни доносился голос Наташи – она вполголоса напевала детскую песенку. Анна прислушалась: в голосе помощницы звучала какая-то новая, неуловимая интонация – то ли усталость, то ли скрытая радость. Анна вдруг поймала себя на мысли, что давно не слышала, чтобы Наташа смеялась искренне.

Она подошла к зеркалу в прихожей, поправила выбившуюся прядь волос и задержала взгляд на своём отражении.

«Барыня», – вспомнила она услышанное когда-то за спиной. В этом слове всегда слышался не почёт, а упрёк. – «Если бы они знали, каково это – быть хозяйкой не только дома, но и чужих судеб и не быть хозяйкой самой себе».

Анна глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе привычное спокойствие. Но в этот день даже воздух в доме казался другим – настороженным, как перед грозой, словно отражая те чувства, которые бурлили в ней.

Она услышала, как Наташа прошла на вторую половину дома. Её настораживали короткие, почти шёпотом произнесённые фразы, которые обрывались, стоило ей появиться.

– Всё хорошо, Анна Андреевна, – поспешно сказала Наташа, заметив хозяйку. – Я только хотела узнать, не нужно ли что-то Павлу Петровичу.

– Спасибо, Наташа, – ответила Анна, стараясь говорить ровно. – Я сама с ним побуду.

Когда Наташа вышла, Анна присела рядом с Павлом. Он смотрел на неё пристально, не отводя взгляда. В этой тишине было больше смысла, чем в любом разговоре.

– Ты узнал её… так же, как и я, – сказала Анна. – Только сказать ничего не можешь.

Павел действительно узнавал – и Анну, и ту другую, из совсем иной жизни. Он всё помнил, не забывая ни на секунду той, что стала смыслом его жизни.

При первом знакомстве она представилась Милой. Люда-Мила, Люда и Мила… В ней как будто уживались две совершенно разные личности: одна могла быть резкой и холодной, другая всегда была участливой и предупредительной. Эти смены настроения вносили в их встречи дополнительную тайну, которая его заводила, притягивала, а иногда даже пугала. Он быстро нашёл объяснение этому: девушка из провинции, не всегда понимает, как себя вести, даёт волю эмоциям. Но интрига оставалась и добавляла образу Милы глубины и пикантности. Чёрт его знает, может, именно поэтому его так к ней и тянуло…

Мила всегда понимала его, безошибочно угадывала все желания, даже самые тайные. Она боготворила его, безропотно во всём подчинялась, всегда подчёркивала его важность и превосходство и в то же время искренне заботилась о нём, была нежной и внимательной. С ней он чувствовал себя защищённым – как в далёком детстве, когда приходила мама, окутывала его своими волшебными тканями, рассказывала чудесные истории, и он засыпал – довольный и счастливый.

Но Павел давно стал взрослым, и теперь ему приходилось защищать себя самому. Это ему удавалось: он мог позволить себе любую прихоть, все его желания выполнялись, и жизнь шла чётко по намеченному плану. Но это неуловимое ощущение слабости и детского счастья, которое он испытывал с Милой, было новым, свежим и будоражило – ему хотелось погружаться в него снова и снова.

Павла как магнитом тянуло к этой девушке, он проводил с ней все свободные вечера. Мила ему не надоедала, и он был почти счастлив.

Каждый раз Мила встречала его в новом образе. Она умела превращаться в любую женщину, у неё был удивительный талант перевоплощения. Она надевала новую одежду, парик, наносила грим, изменяла походку, мимику – и он не понимал, кто перед ним: только что была Мила, а теперь – известная кинодива. У Милы была неприметная внешность, её невозможно было запомнить – блеклое лицо, невыразительные глаза, бесцветные волосы. Но это позволяло ей создать любой образ: ей хватало всего нескольких минут, чтобы просмотреть видеоролик с записью самой неординарной личности и полностью скопировать её манеры и внешность.

Это заводило его. Это было необычно. По сути, каждый раз у него были свидания и секс с совершенно разными женщинами.

Он вспомнил, как однажды Мила встретила его в образе надменной светской львицы: гордый взгляд, непроницаемое выражение лица, высоко поднятый подбородок, струящиеся голубые одежды до пола. Обычно она нежно обнимала его, как только он заходил, а тут отступила на шаг и удивлённо посмотрела на него, как будто спрашивала, что здесь делает этот мужлан из низшего сословия. Её взгляд был таким убедительным, что у него пробежал холодок по спине. Он не привык к таким взглядам, обычно на него смотрели с подобострастием и почтением. Это его раззадорило.

– Как тебе это удаётся? – спросил он и протянул руку, чтобы дотронуться до неё. – Ты каждый раз новая…

– Не знаю, само получается, – ответила Мила, делая шаг назад. Она дразнила его, заставляя подойти ближе. Но как только он приближался, она ускользала от него, не давая дотронуться.

– В тебе гибнет великая актриса. Я даже горд, что знаком с тобой, – пошутил он. – Ты сегодня как неприступная крепость, даже страшно прикоснуться – вдруг заморозишь? – он подходил к ней, но она отступала всё дальше.

– А ты попробуй растопить моё сердце, и увидишь, на что я способна.

Он решительно шагнул к ней и обнял. Почувствовав под гладким шёлком её тело, он увлёк Милу в спальню и, теряя контроль над собой, стал срывать с неё голубую ткань…