Рука скользнула вниз по собственному телу. Теплая волна наслаждения накрыла её – тихого, чувственного. При всей заскорузлости жизни тело ещё помнило, что оно может хотеть удовольствия.

Анна поднялась из воды. Пена покрывала её наготу. Она переступила через край и остановилась напротив зеркала. Отражения не было видно – пар полностью закрыл стекло. Капли воды стекали по коже, но брать полотенце не хотелось. В ванной было жарко, и она всем телом прижалась к прохладной поверхности зеркала.

Постояв так несколько минут, она отступила, глядя на отпечатавшийся на зеркале контур. Потом протёрла круг и посмотрела себе в глаза. Рука снова скользнула ниже; сквозь полузакрытые ресницы она видела, как беззвучно открывается рот, как мощно содрогается тело. Взгляд застыл в одной точке. Всего несколько мгновений – и этот миг так сладок…

– Ты давно не заводила романы, подруга, – сказала Анна своему отражению.

Голова больше не болела.

Она соорудила на мокрых волосах чалму из полотенца, накинула махровый халат и вышла из ванной.

На столике стоял чай, приготовленный Наташей. Анна сделала глоток.

Наташа была с ней уже больше двух лет и фактически сняла с Анны все бытовые заботы. Когда‑то давно, в другом доме, у неё тоже была надёжная помощница, и Анна научилась держать прислугу рядом так, чтобы они полностью растворялись в жизни дома, но не чувствовали себя членами семьи, и при этом контролировать каждый шаг, который здесь делался.

Она отправилась по дому.

Как всегда, начала с дальней комнаты – с самой нежеланной части ритуала, то, что лучше сделать и забыть.

Комната была в старой части дома, которую Анна оставила как служебную пристройку. Она приоткрыла дверь.

Обстановка разительно отличалась от остального дома, словно здесь время остановилось в советской эпохе. Выцветшие обои, облезлый линолеум, сервант пятидесятых годов. Комната напоминала приют. В центре стояла коляска. Мужчина во сне улыбался.

«Похоже, Наташа опять не смогла уложить его в кровать. Видно, и правда шумел сильно. Надо увеличить дозу успокоительных», – подумала Анна.

– Павлуша, Павлуша, проснись, посмотри, какое платье я сегодня сшила, – голос матери нежно обволакивает.

– Павлуша, посмотри на меня. Как у меня получилось? Тебе нравится?

Мамины руки то взлетают, как у балерины, то поглаживают лиф нового платья. Его мама – чудо как хороша, самая красивая мама на свете. Сегодня она в приподнятом настроении, не такая, как в те дни, когда на неё накатывала вялость и апатия, и она могла часами сидеть на кровати, уставившись в стену немигающим взглядом, от которого становилось жутко.

Сегодня мама – принцесса, фея, волшебное создание. Пыльно‑розовое платье, яркий румянец на щеках, белый жемчуг на шее такой же белый, как её волосы.

Павлуша пытается протянуть к ней руки, но чудесное создание исчезает так же внезапно, как появляется, увлекая его в черноту пустых снов.

Анна ещё немного постояла в дверном проёме, глядя на спящего мужчину. Её лицо оставалось совершенно спокойным, без единой эмоции – словно она смотрела не на человека, а на предмет мебели: ненужный, забытый, давно ставший частью интерьера.

Она прикрыла дверь и вернулась в основную часть дома. Здесь она чувствовала себя настоящей хозяйкой.

Этот дом она создала сама, наполнив его уютом, красотой и покоем. Дом стоял в центре города, чуть в стороне от шумной дороги, и когда‑то принадлежал нескольким семьям. Он был в плачевном состоянии, и выкупить его у прежних владельцев оказалось несложно.

Анна хорошо помнила, как Павла буквально выворачивало наизнанку, когда она впервые привезла его сюда.

Когда‑то давно в одной из этих комнат жили он, его больная мать и отец. Павел никогда не рассказывал о своём детстве. Слишком тщательно он создавал безупречный статус, чтобы кто‑то заподозрил в нём тёмное прошлое: когда‑то его отец забил мать насмерть на его глазах.

С тех пор Павел жил по единственному правилу: существует только то, что здесь и сейчас. Мгновение, миг, вспышка удовольствия. Он выстроил вокруг себя целую религию наслаждения, где всё – от идеально подобранной ткани на пиджаке до самых потаённых развлечений – должно было приносить удовольствие. В этом мире не было места воспоминаниям, только тщательно выстроенный порядок, где каждый предмет, каждый человек, даже чувства подчинялись его закону наслаждения.

Но это было давно. А сейчас, в этом доме, прошлое догнало его и поглотило, замуровав в старой комнате, в инвалидной коляске.

Анна прошла в комнату Саши – он тоже спал. Она постояла над кроваткой, осторожно погладила сына по голове.

– Спи, малыш. Пусть твои сны будут спокойными, – прошептала она, задержав ладонь на его мягких волосах.

Глава 4

—Доброе утро, – голос Людмилы звучал бодро и радостно.

–Доброе утро, – так же энергично ответил Иван.

За окном, сквозь остатки тумана, пробивались первые солнечные лучи.

–Вы в бассейне тут уже были?

–Да, успел до завтрака.

–А я после, – Людмила улыбнулась. – Сегодня долго спала, тут очень хорошо спится, – она ещё раз улыбнулась.

Иван отметил, что сегодня она выглядит иначе, чем в первый день знакомства. Без косметики она была совсем блеклой, но пышные белые волосы, высоко зачёсанные наверх над лбом, делали её похожей на портреты старинных мастеров.

—Вы меня рассматриваете? – усмехнулась Людмила, видя изучающий взгляд Ивана.

–Простите. Если честно, да. У вас очень необычная внешность, но вам, наверное, про это часто говорят.

–Да, поэтому не смущайтесь, я привыкла к тому, что меня разглядывают.

–Вы действительно привлекаете взгляд, – добавил Иван.

–Ой, – она засмеялась, – вы не поверите, сколько я насмешек прошла в детстве и юности из‑за этой красоты. Это сейчас я стала считать белые ресницы и брови необычным, а когда‑то сильно комплексовала.

–Понимаю, – ответил Иван. – Я тоже в детстве был предметом насмешек в школе.

–Вы? Не может быть.

–Может, ещё как может.

–Ну вот, у нас уже появились общие темы для разговора.

–Я надеюсь, что это не единственная тема, о которой мы можем поговорить, – добавил Иван.

–Я тоже на это надеюсь, – чуть игривей, чем раньше, ответила Людмила.

Иван заметил этот небольшой намёк и внутренне улыбнулся: да, он умел нравиться женщинам и располагать к себе.

«Ты не против лёгкого флирта, это хорошо», – подумала Людмила, а вслух произнесла:

–Тогда я с удовольствием продолжу наше общение. Я после бассейна совершенно свободна, если у вас нет планов, я вас могу пригласить на прогулку по парку.

Иван помнил, что хотел прогуляться сегодня в парке в надежде встретить вчерашнюю троицу, привлёкшую его внимание. Он посмотрел на часы.

–Давайте сделаем так: через два часа я буду вас ожидать на входе в отель. Хорошо?

–Замечательно. До встречи. Мне очень интересно узнать, как же вас донимали в школе. А я расскажу вам все самые страшные истории из моего школьного детства, – произнесла она так мило, что Иван даже засомневался, стоит ли выходить в парк в поисках незнакомки или остаться здесь, рядом с этой необычной женщиной.

«Вано, не надо сломя голову нестись неизвестно куда, ты знаешь, к чему это обычно приводит», – напомнил он себе, но всё же привык доверять интуиции. А интуиция подсказывала, что незнакомка из парка стала для него тем самым упражнением для ума, которые он так любил.

Людмила грациозно встала из‑за столика. Она знала, что Иван провожает её взглядом, и, чуть заметно вильнув бёдрами, откинула рукой белые волосы.

«Да ты со мной заигрываешь», – улыбнулся Иван, наблюдая, как Людмила направляется к выходу. Отпуск обещал быть нескучным.

В раздевалке бассейна отеля людей было мало.

Анна сложила одежду и подошла к зеркалу, чтобы надеть плавательную шапочку. Она собрала волосы в тугой хвост и, подняв глаза, замерла.

«Этого не может быть», – подумала она.

За её спиной стояла женщина с совершенно белыми волосами. Такого цвета волос не было ни у кого, кроме…

Анна вдруг поймала своё отражение в зеркале: голые плечи, тугая резинка бюстгальтера – и на этом фоне чужая белая голова. Тело стало чужим и открытым, словно её застали голой там, где нельзя.

«Анна, соберись, этого не может быть. Её давно нет на этом свете, её закопали много лет назад. Тебе просто кажется», – сердце бешено стучало в груди, и она почувствовала, как ладони стали противно липкими.

В этот момент, когда мысли Анны бешено мелькали в голове, женщина за её спиной закончила переодеваться, обернулась и, посмотрев куда‑то мимо Анны, прошла в бассейн.

У Анны перехватило дыхание, в ушах загудело. Она стащила с волос шапочку и быстро вернулась к шкафчику. Хотелось поскорее скрыться от этого пустого взгляда белёсых глаз в окружении белых ресниц.

Солнечные лучи играли на багряных листьях кустарников, воздух был прозрачным и чистым, а Анне казалось, что кто‑то крепко держит её за шею – она задыхалась.

Она присела на скамейку и достала телефон:

–Филипп, мне нужно с тобой посоветоваться. Мне трудно говорить. Я сегодня здесь встретила её. Её белые глаза и белые волосы, всё как тогда. Такой внешности нет ни у кого.

Я пытаюсь не истерить, но, кажется, сейчас разревусь.

Я не знаю, что мне делать… Нет, не узнала… Да, постой, она смотрела мимо меня, хотя видела меня. Она не узнала меня…

Чего я боюсь? Филипп, не знаю…, просто мне стало очень страшно…. Да, я успокоюсь…. Я согласна с тобой, что надо взять себя в руки. Мне могло показаться, или это был человек с похожей внешностью, такое бывает… Да, ты прав. Как всегда, ты прав… Спасибо тебе…

Иван прогуливался около здания бассейна, когда заметил её. Женщина из парка. Он сразу её узнал. Сегодня она была одна, да ещё и рядом с отелем.

«Может, всё‑таки они постояльцы», – мелькнула мысль у Ивана.

Женщина сидела на лавочке, повернувшись полубоком к нему. Красивый профиль, ровная осанка, пряди каштановых волос выбивались из пучка и светились в лучах солнца. Её трудно было назвать красавицей, но всё в её образе было гармонично и притягивало взгляд.

До Ивана долетали обрывки её разговора. Голос был взволнованным. Ему показалось, что она чего‑то боится. Он попытался прислушаться, но она говорила очень тихо, и он смог разобрать только отдельные слова – что‑то про то, что она не знает, что ей делать.

«Она хорошо говорит по‑английски и, похоже, её что‑то сильно взволновало», – отметил он.

—Извините, что обращаюсь к вам, – мягко произнёс он, подходя к скамейке, когда женщина закончила разговор.

–Да, я чем‑то могу вам помочь?

Он заметил, что она вздрогнула, а в её глазах была тревога и даже страх.

—Вчера я предлагал вам помощь, а сегодня вы… – улыбнулся Иван, – мы уже встречались, я видел вас в парке вместе с сыном и… – он чуть замедлил фразу, чтобы она могла сама уточнить статус мужчины.

–С мужем, – произнесла она.

–Да‑да, я так и понял.

–У вас был какой‑то вопрос, простите, я спешу, – сказала она, вставая со скамейки.

Иван чуть растерялся. Он почувствовал себя подростком у доски, который знает ответ, но вдруг забыл выученный урок. Такое ощущение было для него необычным.

—Простите, что потревожил вас. Просто я ещё вчера хотел познакомиться с вами. Меня зовут Иван. Я остановился в этом отеле.

Она внимательно посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно оценивала, стоит ли с ним говорить дальше.

—Анна, меня зовут Анна, – словно извиняясь за долгое молчание, протянула руку.

Иван дотронулся до её руки и вздрогнул. Кожа у неё была тёплой и сухой, но по пальцам будто действительно пробежал разряд.

—Я иногда бьюсь… током, – улыбнулась Анна. – Так что, если не боитесь, что вас убьёт током, завтра в парке вы нас можете встретить снова – мы гуляем каждый день, – и, быстро добавив: – Всего доброго, Иван, – она отвернулась и, не дожидаясь его ответа, пошла прочь.

Анна быстро шла по аллее парка, а мысли хаотично крутились в голове.

Женщина с белыми волосами, как призрак из прошлого. Мужчина, который вчера её испугал, – а сегодня показался достаточно интересным, с приятным голосом и какой‑то внутренней силой. Её спокойный, выстроенный мир вдруг дал трещину. Хорошо, что у неё есть Филипп – верный, преданный друг, который столько лет поддерживал её.

Она хорошо помнила разговор с Филиппом, который хоть и не изменил её жизнь, но показал то, что она не хотела замечать.

—Филипп, понимаешь, я так старалась быть хорошей и даже лучшей. Я не могла представить, что в моей жизни появится нечто, о чём я даже не подозревала. Вот ты говорил про удовольствие. А моя жизнь – не про удовольствие.

–Анна, ты так и не поняла, что удовольствие – это то, что у нас в голове. Ты не сможешь почувствовать наслаждение и радость, даже если я сейчас начну тебя ласкать и склонять к сексу. И не важно, буду я с тобой, или твой мужчина, или кто‑то другой. Ты закрылась от удовольствия ещё в юности, когда пережила унижения. Поэтому все твои отношения были короткими. Поэтому ты живёшь с мужчиной, которого не интересует секс с тобой. Пока ты не решишь проблему в своей голове, ты не сможешь почувствовать настоящее удовольствие. Всё время будешь думать, что ты этого не достойна, и стараться быть хорошей девочкой. А мужчине не нужна хорошая девочка – ему нужна женщина.

Тогда Анна решила, что это всё шутки избалованного европейца.

Сколько лет они знакомы с Филиппом – десять или уже больше – она и сама не помнила. Вот такая странная дружба между мужчиной и женщиной из разных стран.

Когда‑то, убежав из промозглой Москвы, она оказалась в сером Амстердаме, где в толчее уличного рынка потеряла сознание, свалившись на руки Филиппу.

—I don't speak Holland, – пробормотала она тогда. Анна опять улыбнулась воспоминаниям.

–You have fainted. Are you okay?

Она не помнила, как попала в его дом. Он приготовил бутерброды с томатом и базиликом.

–Выглядит неплохо. Это томаты с базиликом?

–Да, коронное блюдо холостяка, – он беззаботно улыбнулся.

Филипп казался таким открытым, дружелюбным и… понимающим. Он рассказывал какие‑то глупые шутки, которых она не понимала, строил рожицы, пытался её как следует накормить, чтобы потом, как он говорил, её зажарить и съесть.

Тогда она первый раз за много дней начала смеяться. Оказывается, это легко – надо только отпустить вчерашний день, не думать ни о чём.

—Держи, поможет, – Филипп протянул умело скрученный косяк.

–От чего?

–От душевной хвори. Это не лечит, но облегчает состояние. Что у тебя случилось?

–Я обнаружила много женской одежды, преимущественно моей, женский парик и много чего ещё у своего мужчины. И нет, это не для любовницы, это было для него самого.

–Хммм… Имеет право. Почему тебе так горько?

–Знаешь, а я бы тоже хотела знать, почему мне так горько. Получается, что он живёт так, как ему хочется, а что остаётся мне? Но это же неправильно, так жить… стыдно.

–Странно. Ты так говоришь, будто твоя жизнь ничего не стоит. Вы все русские такие патриархальные? Мы к таким вещам относимся проще.

Филипп подошёл, потрепал её по голове.

–В тебе столько же боли, сколько и любви, поэтому ты не можешь найти место себе в этом мире. Ты как будто потерялась.

–Потерялась, – прошептала Анна. – Прости меня, я тут изливаю тебе душу, а уже поздно. Ты прав, я случайный прохожий в твоей жизни, ещё один больной в твоей практике. Вызови такси, пожалуйста.

–У меня есть предложение: оставайся сегодня у меня. Я лягу в гостиной, а тебе, так и быть, как очень больной, отдам спальню. А завтра подумаем над твоей болезнью.

Да… как же давно это было и сколько всего произошло с их знакомства, а он всегда расставляет всё по своим местам, как якорь, который не позволяет сорваться в бездны боли прошлого. Анна почувствовала, что её утреннее волнение постепенно уменьшилось.

«Я должна перестать шарахаться от каждой тени, даже если это тени тех, кого я не хочу вспоминать. И надо перестать дёргать Филиппа по поводу и без, у него и без меня забот достаточно», – произнесла она.

Глава 5

—Какой сегодня чудесный день, – голос Людмилы вернул Ивана из его работы над «портретом» Анны. Он любил собирать такие портреты людей: придумывал характер, прошлое, а потом проверял, насколько его версия совпала с реальностью. Хорошая память помогала ему держать в голове большой объём деталей и анализировать их.

—Да, погода чудесная. Можем пройти по парку, – и добавил: – кстати, ты обещала рассказать мне страшные истории из своего детства.

–А ты мне обещал рассказать о том, как тебе доставалось в школьные годы, – Людмила улыбнулась. Она чувствовала, что контакт постепенно налаживался, отпуск может оказаться очень романтичным, – подумала она, а вслух добавила: – но у меня есть одно условие.

–Какое? – улыбнулся Иван.

Он хоть и планировал провести отпуск без лишних контактов, но, похоже, ему самому начинала нравиться эта история: Людмила с необычной внешностью и явным интересом к нему привлекала внимание, но и отчуждённость Анны привлекала не менее.

—Я предлагаю перейти на «ты», если ты, конечно, не против.

–Конечно не против, я это тоже хотел тебе предложить, – улыбнулся Иван. «Договорились, но давай поиграем ещё немного в намёки и полуслова», – подумал он и протянул ей руку, чтобы она смогла взять его под руку.

Людмила мягко взяла его под руку, и они медленно пошли по аллее, наслаждаясь теплом солнца и тихим шелестом листвы. Ветер лёгонько трепал их волосы, создавая ощущение, что всё вокруг подыгрывает их игре.

—Ну что, солнце высоко, а это значит, что даже самые страшные истории уже не будут такими страшными.

–Знаешь, однажды, когда мне было лет десять, я заблудилась в небольшом лесу около дома. Мы играли там с сестрой, а потом она вдруг исчезла, и я осталась одна. Я долго звала её, но вокруг было тихо. Постепенно туман стал сгущаться и темнеть. Я боялась пошевелиться. На самом деле там было близко до дома, я могла бы сама дойти, если бы собралась и перестала бояться, а я сидела в кустах и боялась. Меня мама с соседкой нашли потом. Представляешь, темно уже, и тут два фонарика, я чуть не умерла от страха, а потом столько радости, что меня нашли. Ох, влетело же потом Милке за это, – хмыкнула Людмила, – это она меня нарочно там забыла.

–Милка?

–Да, это моя сестра. Она была старше меня на два года, вот и пыталась таким образом меня воспитывать. Странная она была.

–Была?

–Да, была, – произнесла Людмила, и Иван заметил, что она чуть замкнулась.

–Извини, если мы затронули что‑то, что тебе не хочется вспоминать.

–Это давно было, уже всё в прошлом.

—Мне тоже приходилось терять близких, поэтому я могу тебя понять, – Иван попытался её приободрить, удивившись тому, что сам раскрывается перед малознакомым человеком. Да, видимо, иногда приходит время, когда каждому хочется поделиться чем‑то сокровенным.

—Мы не были с ней близки, она не хотела, чтобы мать меня рожала. Но мы с ней похожи очень были, нас даже путали. Мне в школе из‑за неё доставалось, она чудной слегка была. Хотя, может, и не из‑за неё, а из‑за внешности. Как меня только не обзывали: и поганкой, и бледной молью – это только самые безобидные прозвища. Но, – она сделала паузу и, слегка отклонившись от Ивана, театрально произнесла: – я всегда знала, что я королева, и знаешь, со временем так и получилось.

Иван сделал небольшой реверанс, а Людмила грациозно склонила голову.