Глава 7. Прошлое

— Съешь меня вместе с фруктом? — шепчу, ощущая, как внутри сладко обмирает. Прошлые поцелуи Ренато вспыхивают в памяти горячими искрами.

Ренато медленно пережевывает кусочек персика, но звук его глотания уносит все умные мысли прочь. Я никогда не думала, что можно так... есть.

— А ты приглашаешь? — его чувственно изогнутые губы блестят от сока.

Мое дыхание сбивается. Я хочу, чтобы Ренато вспомнил про капли на моем платье. Хочу, но боюсь признаться:

— Нет. Твоя очередь кормить меня. Я тоже... голодная, — голос звучит неожиданно низко.

Хочу, чтобы Ренато забыл, как дышать. Чтобы все его дела растворились, а этот завтрак длился вечность. Опасные мысли. Слишком опасные.

— Да. Моя... — его голос ниже обычного, немного хрипловат, в нем ни капли легкости.

Его пальцы, липкие от сока, подносят ко мне виноградину. Я раскрываю губы, и он задерживает ягоду на нижней чуть дольше, чем нужно. На языке — сладкий взрыв. А во взгляде Ренато — густой, темный голод.

«Троюродная Марисса, придешь сегодня в театр?»

Холодное, чужое сообщение прорывается в мой уютный, теплый мир, как порыв ледяного ветра. Какой еще театр?! Я сижу у Ренато на коленях, чувствуя каждую мышцу его мускулистого тела через тонкую ткань платья, ощущаю его дыхание на шее.

Только потом понимаю: это Валериано. Я не запрещала рабочие сообщения. Но сперва уснула на пляже в объятиях Ренато, а теперь... растворяюсь в них вновь. И мне с ним так хорошо, что опасно.

Но с Двоюродными так хорошо всем. В этом проблема.

«Конечно, собираюсь. А что, мои поклонники уже штурмуют театр?»

«После того как ты ушла с Двоюродным, интерес к постановкам с тобой вырос в разы. Нужно это использовать».

Взгляд Ренато проясняется. Мы все так же сидим в обнимку: он полуголый, я при полном параде и в украшениях.

— Мари... С кем ты говоришь? Я ревную, — его голос растекается по коже, как мед. Какой же у него красивый голос, а!

— По работе. Начальник интересуется, буду ли в театре. Мы должны обсудить вчерашний спектакль: что сработало, что нужно учесть.

Ренато вздыхает, ослабляя хватку на моей талии.

— Хочешь, я еще раз покажусь с тобой у ваших ворот?

Легкое движение пальцев, и следы сока исчезают. Капли на моем платье — тоже. Жаль. Ренато будто отдаляется, и мне становится немного холодно. А он уже в рубашке — темно-зеленой, в тон моим новым браслетам.

— И что мне им сказать про нас? — спрашиваю тихо.

— Что я почти тебя съел. И все еще хочу похитить, — Ренато улыбается привычно безмятежно.

Ну конечно. Он опять несерьезно...

— Конечно, хочешь. Я же тебе за спасение должна, — не могу спросить прямо, когда мы увидимся снова. Не доставлю ему такого удовольствия.

Ренато поправляет прядь моих волос:

— Я тебя найду. Возможно, не так быстро... у меня есть планы. Тебя ждут, бери украшения и обними меня крепко-крепко, — Ренато выглядит сосредоточенным.

Какие планы? Кто теперь окажется у него в руках? Какая девушка станет новым «украшением коллекции»? Снова гадать до судорог.

Ладно. У меня тоже есть планы. Например, найти Паоло и вытрясти из него хоть что-то. За сплетни я готова платить своими. Популярность — это всегда разговоры за спиной. Я ее хочу. А чего хочет Двоюродный Ренато — вопрос куда сложнее. Я ведь могу всем сказать, что он по уши влюблен. И доказательства у меня есть: ночной пляж, сад, дорогие подарки, поцелуи со вкусом фруктов.

Валериано, скорее всего, даже одобрит — для популярности театра это золото. Если ты интересна Двоюродному, то интересна всем. Эльфы хотят знать, чем же ты особенная, и не раз придут посмотреть на тебя, чтобы выведать твои секреты. Конечно, если этот интерес Двоюродного — полноценный роман, а не просто встреча на разок.

Я обнимаю Ренато, прижимаясь щекой к его груди у ключицы. Его запах окутывает меня.

— Ты обалденно пахнешь! Ну как так? Как можно быть настолько бессовестно совершенным?

Он смеется, и вибрация этого смеха проходит по моей щеке.

— Ты тоже, малыш. Прости, если сегодня я сказал тебе слишком мало ласковых слов. Теперь пойдем.

В его руках я чувствую себя драгоценностью, выставленной на продажу. Красивой, дорогой... но не любимой.

Мы телепортируемся. Толпа на площади у ворот Троюродных мгновенно взрывается шепотом. Толпа тут никогда не редеет — просто одни эльфы сменяют других. И, конечно же, кто-то замечает мои браслеты первым. Гул ползет по площади: «Смотрите, они одеты в одинаковых цветах!»