Глава 5. Разбитые надежды

— Откуда мы знакомы? — я на всякий случай улыбаюсь. Мало ли очередной тайный поклонник решил объявиться?

Серые глаза незнакомца вспыхивают, будто поймали свет:

— Я Давиде. Тот самый негодяй, который осмелился восхищаться тобой в галерее. Ренато так испугался конкуренции, что даже не представил нас как положено? — он внезапно берет мою руку и касается ее губами. Нагло. Изящно. Неожиданно.

— М-м-м, и что же сказал тебе Сын Правителя Оро? — мягко высвобождаю руку.

Давиде похож на Ренато так же, как буря похожа на шторм — родство угадывается, но каждый из них опасен по-своему. У Давиде кожа чуть темнее, взгляд — тяжелее, а глаза серые, как у меня. Давиде красавчик. Даже не знаю, кто из братьев красивее и эффектнее.

Он хмурится:

— Оро? Он потребовал, чтобы я сначала влюбился в твое искусство, а уже потом просил встречи. Но разве это не лучший комплимент? Я увлекся, даже не зная, как ты играешь… Я выполняю свои обещания, Марисса.

— Какие еще обещания? — голос Ренато режет воздух холодной сталью. Я и не услышала, как он подошел. Давиде, конечно, видел все заранее и теперь ухмыляется.

— Ах это ты девушку среди ночи в дом притащил, отдохнуть ей не даешь? Типично для тебя, — Давиде отвечает вместо меня и вдруг снова берет меня за руку. — Пойдем внутрь, Марисса. Не будем устраивать спектакль перед соседями.

Вырываться бессмысленно — мужчина всегда сильнее. Я не дергаюсь.

— Отпусти ее, — голос Ренато становится опасным.

— Все-е-е, расслабься, — Давиде разжимает пальцы и буквально проводит меня сквозь калитку, оставляя лицом к лицу с Ренато. От него волнами идет ярость — сгущенная, глухая.

Давиде продолжает будто ничего страшного не произошло:

— Я, в отличие от тебя, знаю, чего хочет девушка-актриса. И обещал ей это устроить.

— И что же? — Ренато придвигается ближе. В темно-зеленых глазах — гроза.

— Знакомство с хорошим режиссером. И если ты вздумаешь мешать, напрямую повредишь карьере Мариссы.

— И где твой режиссер? Уже познакомились? — Ренато отбрасывает слова, как ножи.

Я хочу вмешаться, но ощущаю: любое слово взорвет их с новой силой. Я не понимаю, что между ними произошло, но воздух дрожит — от злости и от того, что грядет что-то совсем нехорошее.

— Почти познакомились. И раз ты этого не знаешь, может, это просто не твое дело? — Давиде презрительно пожимает плечами и мягко продолжает, обращаясь ко мне: — Марисса, дорогая, ты заслуживаешь большего, чем быть очередным украшением чьей-то коллекции. Я могу подарить тебе сцену, где ты будешь единственной звездой. Не отвечай сейчас, просто... подумай.

— Все с тобой ясно, придуриваешься, как всегда. Малыш, пойдем, — Ренато вдруг нежно берет меня за руку, а мне от неожиданности его касание, как ожог.

Чувствую: ничего не кончилось. Братья не разойдутся просто так. Дальше будет только хуже и опаснее.

Несмотря на тревогу, под кожей словно рассыпаются искры — мы с Ренато вот-вот пойдем на пляж... И там между нами может случиться что угодно.

Давиде на пляж точно не сунется — он пока изображает заботу обо мне. Мог ли он в самом деле мной увлечься, понятия не имею. Мы, знать, слишком хорошо и привычно делаем друг другу реверансы и мило болтаем, пока не случается нечто, как между этими братьями. Ну или у меня с Офелией тоже не все гладко. Да и с некоторыми другими проблемки есть.

— Доброй ночи, Двоюродный, — киваю Давиде и решительно сжимаю пальцы Ренато. Пляж теперь, вероятно, не лучшая затея. Что, если Давиде будет на нас с балкона смотреть? И мало ли кто еще может появиться в этом доме…

— Спокойной ночи, моя невозможная мечта, — Давиде бросает напоследок. — Когда надоест быть чьей-то собственностью... ты знаешь, к кому обратиться.

Ренато нетерпеливо дергает мою руку, и я отворачиваюсь. Но внутри все гудит — от слов, от ревности, от опасного магнетизма обоих братьев.

— Покажи мне ночной сад, — мысленно прошу Ренато.

— Да, малыш, — Ренато отвечает тоже мысленно. По сравнению с ним, высоченным, широкоплечим, мощным, я реально малыш. Хотя так-то я не особо мелкая, среднего роста и условно среднего сложения. Не хочу ничего в себе менять. Ни уменьшать, ни увеличивать.

Мы уходим в глубину сада. Там пахнет ночными цветами и прохладой воды.

— Почему вы с ним... ненавидите друг друга? — решаюсь спросить.

Ренато морщится. Очень коротко, но я успеваю увидеть.

— Не бери в голову. Причин много, и все они не стоят твоего внимания. Обычное соперничество братьев. Я говорил, что Давиде начнет вокруг тебя виться. Я знал, что ты не сможешь ему противостоять. Он и режиссера какого-то притащит, лишь бы сделать тебе больно, милая. Не притащил еще? — Ренато бросает на меня выразительный взгляд.

Ночью в саду нет полной темноты: всюду светятся свободно плавающие сгустки энергии, они отражаются в струях спрятанных между аллеями весело журчащих фонтанчиков. А еще всюду много декоративных фонариков. Наверное, никто из эльфов анамаорэ даже не знает, что такое полная темнота. Я вот ее ни разу не видела.

Ренато точно темнит. «Обычное соперничество» — это то, что у нас с Марчелой в танцах. Легкая поддевка, не более. Ренато просто не слишком мне доверяет, увы. А вот я не вижу смысла скрывать правду:

— Двоюродный Давиде был на вечеринке Сына Правителя Оро. Прямо в его Цитрусовой Роще. И Сын Правителя Оро хочет на меня посмотреть после того, как Давиде покажет ему мой спектакль. Какой-нибудь.

Ренато вскидывает бровь:

— Думаешь, так и случится?

— Ну а почему нет? — мы с Ренато идем, держась за руки, и мне это нравится. Так просто гулять и болтать, словно... я все еще не знаю, кто мы друг другу. А Ренато словно намеренно ничего не проясняет.

— Пожалуй, мне самому стоит подружиться с Оро. Я-то уже могу тебя ему показать, — Ренато усмехается. — Но если он скажет, что не хочет с тобой работать, малыш, что тогда? Он требовательный профессионал.

— Эй, ты должен меня поддерживать. А ты не веришь в меня? — щеки вспыхивают.

— Должен? — Ренато тихо смеется. Холодно. Опасно. — Я коварный Двоюродный, который похищает доверчивых девиц и делает с ними что угодно. Ты у меня дома, в закрытом саду. И говоришь, что я что-то должен?

Доверчивая наивная девица я и есть. Даром, что Троюродная и актриса. Это только простым эльфам кажется, что мы верх хитрости.

Со времени нашего знакомства с Ренато прошло всего ничего. Спектакль лишь вечером был. Сейчас начало ночи. А я все это время воображаю какие-то «отношения» и жду, что Двоюродный о них объявит. А он меня даже особо не выделяет из тысяч актрис, с которыми гулял, если любит искусство. Это, если судить здраво.

— В кино так не бывает, — говорю, не убирая свою руку из его захвата, — там, если Двоюродный коварный, то он только таким прикидывается. Ну, иногда дел понаделает, но извинится. А в конце Церемония и дети.

Ренато понижает голос:

— Опять напряжена и боишься меня?

Напряжена, это правда. Но не боюсь.

— Не веришь, что я люблю кино? — заглядываю в темно-зеленые глаза.

— Почему, верю. Давай на пляж, как и собирались. И скажи: что ты сделаешь, если Оро откажет?

Двоюродный серьезен, ни тени улыбки. Я снова чувствую тяжесть в груди. Мне тоскливо и неуютно.

— Можешь объяснить прямо, почему он откажет?

— Малыш, — Ренато тяжело вздыхает. — Ты хорошая. Но Оро — сын Правителя, с веками опыта. Зачем ему актриса с ограниченным диапазоном? Он выберет профессионалку. А ты останешься должна Давиде за «услугу». И цена тебе точно не понравится.

Это больно. Несправедливо. И слишком правдиво.

— То есть я должна сидеть в своем театре и никуда не стремиться?! Это жестоко! — вырываю руку, слезы подступают мгновенно. И я бегу. Глупо, но иначе — задохнусь.

— Малыш, Марисса, стой, — Ренато говорит негромким властным голосом. Как приказ отдает. Не бежит за мной, не пытается меня утешить. Ну да, он же Двоюродный, представитель высшей знати. Привык, что все сами возвращаются. Тьфу. Я бегу быстрее, размазывая слезы по щекам. Все равно в этом парке меня никто не увидит. А увидит — ему же хуже.

«Если хочешь, продолжай бежать вперед, аллея как раз выведет к пляжу» — это мысленное сообщение. Ну да, Ренато идет себе неспешно вальяжно и командует. Тьфу еще раз.

Я уже не хочу его пляж. Хочу домой. Но самое мерзкое — Ренато прав. Я так воодушевилась, будто Оро меня уже в постановку на главную роль пригласил, осталось только дождаться начала репетиций. А реально…

Реально Ренато обо мне вроде как заботится, но при этом выставил ничего не понимающей идиоткой. «Напрягаешься, боишься». Сказал бы еще, что я кто-то вообще без титула, простушка. Он же по сути это сказал!

Я всхлипываю громче, продолжаю бежать и вдруг вижу впереди женский силуэт. Девушка вроде одна. Непонятно, какого титула. То ли Двоюродная по дому гуляет, то ли еще кто. Мало ли у кого-то сегодня нормальное свидание. Но где тогда ее спутник?

А мне надо в руки себя взять — не важно, кто это, видеть меня всю несчастную и в слезах она не должна. Память у нас, анамаорэ, изумительная, а любовь к сплетням громадная. Ну и я как-никак Троюродная и отчасти публичное лицо: у меня есть свои поклонники и почитатели творчества.

Я замедляю шаг и оборачиваюсь — Ренато очень далеко уже. Я слишком быстро бежала. Зато незнакомка все ближе. Выражение ее лица недовольное и вместе с тем решительное.

Ну, как незнакомка, Троюродная. Правда, не из моего дома, и мы с ней не общаемся. По внешнему виду эльфийки или эльфа обычно легко понять их сословие. Троюродные — самые вычурные и украшенные во всех смыслах. У этой девушки фигура прямо выдающаяся. Преувеличенно женственная.

Теперь мы в нескольких шагах друг от друга. Троюродная окидывает меня внимательным и каким-то злым взглядом. Словно находит подтверждение неким мыслям. Кивает мне — я киваю ей в ответ. И дальше идет.

Она точно не местная, местные здесь Двоюродные. Ее спутник так и не появился. Что же она тут делает такая недовольная? Неужели моя сестра по несчастью?

В любом случае, если она никуда не свернет, скоро поравняется с Ренато. А я вдруг чувствую необъяснимую ревность. Аж в груди колет. Когда такая вся из себя девица в тонком розовом платье проходит ночью мимо интересного тебе мужчины, вы с ним «поссорились», а он хотел романтический вечер — да тут кто угодно приревнует!

Я резко передумываю идти, а тем более бежать на пляж. К себе домой возвращаться вообще никакого смысла нет. Кто уходит первым, тот всегда проигрывает чуть больше. Уйду сейчас, Двоюродный Ренато просто решит, что я сдалась. Не выдержала конкуренции за его внимание. Решила пожить спокойно, как любит Орнела. Орнела даже не из знати, просто актриса. Ей неведом азарт, когда чем больше имеешь, тем больше хочешь получить.

А насчет Двоюродных у нас даже поговорка есть: легче стать Правительницей, чем заставить Двоюродного приветствовать тебя по титулу. Так принято вообще-то. Они меня должны не «Мари» или тем более «малыш» звать, а «Троюродная Марисса». Хотя бы Троюродная. Но что с них взять… Фамильярны до жути. Хотя Давиде соблюдает этикет...

А прямо срочно мне надо как-то слиться с пространством и понаблюдать, как эта Троюродная мимо Ренато пройдет. Хорошо бы она тихо прошла, не задерживаясь. Вот бесит она меня безо всяких причин.

Становиться невидимой я не умею, так что сажусь на ближайшую скамейку. Да и пусть Двоюродный скажет, что я подсматриваю. Сам бы он что ли не подсматривал?

Злюсь, глядя на то, как Троюродная красиво вышагивает, качая полными бедрами, а Ренато навстречу ей идет. Расстояние между ними все меньше.

Зрение у меня прекрасное, а слух не настолько. Никаких магических усилителей слуха в Анамаории нет. Мне придется довольствоваться увиденным. И полутьма еще мешает, эх.

Миг, другой…

Девица не проходит мимо Ренато. Она останавливается. Он тоже. И почти сразу она начинает его отчитывать!

Я тут с ума сойду просто сидеть ждать, чем все это закончится. Или посидеть? А если она вместе с ним куда-то уйдет? Вынудит его меня в саду оставить и все. Это войти в чужое имение без хозяев нельзя — выйти наружу, телепортировавшись, всегда можно, если не держат за руки-ноги или не наплели защитных вязей изнутри.

Нет уж, я от любопытства умру, если хоть что-то не услышу. Хотя Ренато естественно увидит сейчас, что я приближаюсь. Свернет разговор и скажет, что это якобы простое соперничество. С девицей этой у него. Ну-ну.

Чем ближе я подкрадываюсь, тем лучше понимаю, что права. Троюродная ругается. Негромко, сквозь зубы, но вслух. Почему не мысленно, интересно? Хочет, чтобы ее услышали? Ренато как будто только коротко ей отвечает. Что-то типа: «Хватит». А она продолжает, не унимается. Интересно, она пришла с ним поругаться, или просто так совпало? Кто ее вообще впустил?

А я морально готова к тому, что она сейчас развернется и меня тоже обзовет. Мне же придется объяснить, зачем я к Двоюродному Ренато подошла. Уже слышу его низкий голос. Сейчас в нем нотки напряжения, а не властности:

— Это было давно. Я сожалею. Сколько еще ты будешь напоминать мне об этом, Эфимия? Тебе нравится меня уничтожать? Я не хотел того, что случилось.

— Не хотел?! Ты?! Не хотел?! Как ты смеешь врать мне в лицо, Двоюродный?! Я буду говорить об этом всегда. Всегда!

— О чем об этом? — спрашиваю вслух. Скрываться-то бесполезно. Я уже близко подошла.

Троюродная Эфимия разворачивается на каблуках:

— А, так ты его очередная жертва? Хочешь тоже заболеть и умереть по его вине, как моя сестра?

Я леденею. Это уже не просто «игры с девушками». Не заманивание на ложе и разбитые по наивности сердца. Что, монстры раздери, у них произошло?!