Глава 3. Дом торгов

МАНРИ

Это точно не подготовка к торгам. Это чистая жажда в серо-желтых глазах «господина». Этот вэнк уже не в себе. Он тяжело дышит и не отрывает от меня жадного голодного взгляда. Цепко осматривает мое лицо, а когда его взгляд опускается ниже, его зрачки резко расширяются. Буквально затапливают радужки. Никогда еще не видела у мужчин такой реакции на себя. Она странно завораживает.

Вэнк большой: заметно выше меня и крупнее за счет огромных проработанных мускулов. Я чувствую себя абсолютно беззащитной рядом с ним, но… вблизи вэнк ощущается как-то иначе. Он, как вихрь, сгребает меня в объятия и… принюхивается. А я невольно делаю то же самое. Меня окутывает аромат его дыхания – свежий, приятный. Незнакомый, но вопреки всякой логике он мне… нравится. Сердце ухает в живот. Что теперь?

– Я твой господин теперь. Будь покорна и поцелуй меня.

Перевожу взгляд на его губы. Красиво прорисованные, чувственные. О нет. Мне нельзя целовать вэнка! У меня Нуми! Правда, если меня поцелует сам вэнк, об этом никто, кроме нас двоих не узнает, он же запер дверь. Да и вряд ли кто-то будет ломиться к хозяину клана.

Я в нерешительности замираю, а в следующее мгновение вэнк буквально на меня набрасывается. Как голодный, наконец дорвавшийся до вожделенной еды. А я теряюсь в ощущениях. Сердце ошалело бьется, в ушах шумит, ноги подгибаются, и я обмякаю в руках вэнка, который держит меня так, будто я парю в невесомости – нежно, но очень крепко. Отвечу ему, предам Нуми, а вэнк распаляется все больше. Бессознательно подталкивает меня к широченной кровати. Еще шажок, и я повалюсь спиной прямо на простыни. И тогда вэнк вряд ли остановится.

Я не готова… так. Я вообще ни к чему не готова, а то, что от жадных поцелуев этого вэнка голова уже совсем кружится, пугает. Я не целовалась особо ни с кем, чтобы сравнить ощущения… И это, как буря, ее надо остановить, пока она не уничтожила все вокруг. Но как?!

Мычу вэнку в рот, а когда он отпускает меня, кричу первое, что приходит в голову:

– Я проклята!

На удивление это помогает. Я говорю о том, чего хочу больше всего на свете – о свадьбе. Не с ним, конечно, но свадьба это в любом случае статус и гарантии хоть какой-то безопасности. Мнимый островок спокойствия среди свирепой бури. Хотя я не знаю, делятся ли вэнки женами друг с другом и продают ли их.

Я просто безумно и отчаянно надеюсь, что вэнк побоится на мне жениться. И уж точно он испугается умереть. Главы кланов не привыкли собой рисковать. Сердце бьется так сильно, что готово проломить мне грудную клетку. По спине струится холодный пот.

Но вэнк не боится. Он даже из объятий меня не выпускает. Так и держит. И нюхает. И будто балдеет, хотя я не пахну ничем особенным. Вэнк угрожает убить Нуми и снова начинает меня ощупывать. Я вся дрожу, а он вдруг останавливается.

Смотрит на меня диким мутным взглядом, все его вены вздуты от напряжения. И внезапно отшатывается от меня, как потерявший равновесие. Словно все его существо против. Будто ум говорит ему прекратить меня хватать, а у тела совсем другое непреодолимое желание.

Не знаю, каким чудом я еще держусь на ногах. Они ослабли, и меня потряхивает. Вэнк открывает дверь и что-то отрывисто кидает своим громилам. Это все? Я спаслась?

На непослушных ватных ногах выхожу из комнатушки и сажусь в паланкин, как велят громилы-слуги. На моих губах чужой вкус, а все тело горит от чужих наглых прикосновений. Сердце колотится, как ненормальное, на дикой скорости разгоняя по венам кровь. Осматриваю себя: синяков вэнк не оставил. Ни одной отметинки, даже маленькой. Решительно вытираю губы тыльной стороной ладони.

Не хочу больше вэнка видеть. Не хочу слышать его бархатный голос и знать его не хочу. Надеюсь, слова, что мой жених теперь он, были такой же импульсивной ложью, как и моя отчаянная ложь о проклятии.

Паланкин сравнительно небольшой, я сижу в самом его центре, чтобы не выпасть по дороге и не сломать себе что-нибудь. Вся съеживаюсь от напряжения и страха, прижимаю колени к груди. Что после торгов – толком не представляет никто из тэнхи. Даже об унизительном помосте и вэнковских платьях мы знаем только от наших ведьм. Их магия способна проникать сквозь стены крепостей. Но детали и тонкости из этих видений понять сложно. Мне предстоит узнать все на себе.

Я крепко обнимаю колени, чтобы хоть чуточку успокоиться и отвлечься от тряски. Несут меня довольно долго, но что снаружи – не разобрать. Из паланкина высовываться страшно, немалый риск выпасть, а крики и переговоры на вэнковском я все равно не понимаю.

Думать о непонятном будущем муторно и жутко, и я невольно думаю об одержимом мной вэнке. Чего он так приклеился? У него, как у главы клана, женщины точно есть. Почему он ведет себя, будто я лакомый вкусный обед, а он не ел три дня?! Внутри странно обмирает, когда я вспоминаю, как вэнк на меня смотрел и как трогал.

С Нуми… С Нуми все иначе. В конце концов, будь Нуми таким же раскаленным и жадным до ласк, я не была бы сейчас девственницей. И тогда… Сказать невозможно. Может, у нас уже был бы ребенок. А может, меня все равно выкрали бы вэнки и обошлись со мной намного хуже, чем сейчас. Хватит. Нельзя падать духом. Иначе я раскисну и перестану даже думать о спасении.

Ведьмы иногда говорят и о таких тэнхи, которые у вэнков в плену словно умерли, потеряв интерес ко всему. Носят вэнковские платья и ходят, как призрачные тени, без кровинки в лице. Меня пробирает озноб. Нельзя думать об ужасных, выходящих за все рамки вещах, но ни о чем другом сейчас думать не получается.

Наконец, меня снова куда-то приносят, потому что аккуратно опускают паланкин. Один из громил отрывисто бросает:

– Выходи, тэнхи.

Аккуратно вылезаю и вижу мужчину и девушку рядом с громилами в широком коридоре, облицованном темным деревом, с множеством дверей по бокам. Сюда и паланкин влезает, и разойтись можно, не толкаясь плечами. Довольно просторное место.

Мужчина – вэнк в тунике и брюках, как и врач был одет. А девушка наша, тэнхи. Только одетая по-вэнковски. В многослойное платье, закрывающее все тело. Хм, любопытно.

– Меня зовут Тери. А тебя? – она представляется мягким голосом.

– Манри.

– Я за тебя отвечаю, Манри. Осматривайся и обживайся. Это портной, – она показывает ладонью на мужчину в тунике, – будет тебе личное платье шить. А поговорить без вэнков нам не удастся. У них принято, что всюду уши. Привыкай, – и Тери бодро открывает дверь, около которой мы стоим.

Я с интересом смотрю туда. Внутрь уходит небольшой коридорчик. Из него две двери. Тери привычным жестом распахивает ближайшую:

– Смотри, здесь туалет и душ. Это дом торгов, но и в обычных домах все устроено так, чтобы девушки обходились сами, без служанок. Быт у вэнков очень простой.

Комнатка крохотная, туалет и душ выглядят непривычно. Может, это и к лучшему, когда тюрьма больше вызывает искреннее любопытство, чем пугает.

– Покажешь мне, как тут всем пользоваться? – уточняю.

– Ага. Только портной тоже здесь будет. И кто-то еще наверняка. Мужчины клана станут меняться, чтобы тебя сторожить.

Я нервно оглядываюсь назад. Портной пока стоит снаружи, в большом коридоре. Почему-то к нам не подходит. Освоиться мне дает? Громилы-слуги ловко подхватывают паланкин и уносят. Что это Тери сказала?

– От кого сторожить?! А они сами не опасны?! – по спине прокатывается ледяная волна.

– Они все тут опасны. Все мечтают выдрать друг другу глотки и вспороть животы. Но сговора женщин они опасаются еще больше. Будут сторожить тебя друг от друга, от меня и от других мужчин, – Тери поводит плечами.

Я невольно отступаю от нее и почти упираюсь напряженной спиной в стену.

– От тебя зачем? – нервно сглатываю.

– Я могу тебя убить. И этим спасти от рабства. Тебе достаточно сделать знак.

– А ты почему сама… ну, не того? В свое время, – осторожно интересуюсь. Сердце пропускает удар.

– Тогда я не хотела умирать. А теперь привыкла. Жизнь… она всюду жизнь. Просто разная. Ко всему привыкаешь, – Тери отвечает безучастно ровно.

У меня сдавливает виски. Я не хочу привыкать. Но и этак «спасаться» от рабства я не собираюсь.

– Заходите в комнату, пора уже снимать мерки, – к нам подходит портной и прерывает жутковатый разговор.

Понимаю, как девушки тут теряют себя. Когда видишь только такие угрюмые желтоглазые рожи и даже душу с подругой не отвести и выговориться некому, морально невыносимо тяжело. А завести себе дружка из вэнков и выговариваться ему – какая абсурдная мысль! Я невольно фыркаю от смеха, и Тери с портным смотрят на меня с недоумением. Но не говорят ничего.

Тери открывает дверь в комнату, где мне какое-то время придется жить. Вытягиваю шею, чтобы увидеть побольше. Первое, на что в комнате падает взгляд – довольно широкое окно. За окном видны лишь кроны деревьев. А совсем далеко – зелено-синее море. Стены городской крепости из окна незаметны: или они ниже деревьев, или со стороны моря город вэнков открыт.

Моя родная деревня находится в глубине острова, а сам наш остров Лао-Венте немаленький. Море я представляю плохо. Но если мне предоставится шанс уйти от вэнков в лодке, я им точно воспользуюсь. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, чтобы успокоиться. Не падать духом и подмечать малейшие детали – самое главное в моем нынешнем положении.

Комната сравнительно большая: размером со всю мою хижину дома. И почти пустая. Около левой стены рядом с окном узкая застеленная бельем кровать. Справа еще одна кровать пошире. Между ними прямо у окна голый стол с парой высоких стульев. А в углу напротив узкой кровати ширма и несколько подставок для одежды. Все хотя и резное, просто деревянное, без украшений. Небогато. И размяться негде. Только взад-вперед по комнате ходить. А какой-то мужик будет на все это пялиться, угу. К горлу подступает непрошеный гнев.

– Сколько мне тут жить?

Тери послушно отвечает:

– Три дня. Сейчас мы срочно снимаем мерки, и портной шьет платье. Оставшееся время ты будешь учиться самостоятельно его надевать и ходить в нем, не задирая подол и не путаясь в ткани. Потом сами торги.

Ну прекрасно. Еще немного, и я взорвусь от перенапряжения и злости. Три дня относительной свободы, а потом меня покупает некто… чтобы… Делаю резкий выдох. Тери ни в чем не виновата, а портного лучше не злить. А то вдруг он подмогу приведет или сам на меня набросится. Он, хотя и портной, а не воин, выглядит не менее внушительно и жутко, чем прочие вэнки.

– А когда меня покормят? – нервно меняю тему на безопасную.

За всеми волнениями я почти забыла о еде. А ведь я ела последний раз еще до рассвета. Желудок некстати напоминает о себе громким урчанием.

– Как снимем мерки. Еду тебе будут носить разные мужики, и они же сами проверяют ее на яд. Едят и тебе тарелку передают. Будь со всеми ними осторожна, не смотри на них и не разговаривай, если сами не заговорят. Если сами начнут, лучше им отвечать, чтобы не злить. А то всякое случается, – Тери смотрит со значением, и мне до спазма в горле не хочется представлять то, на что она намекает. Молчание вэнки не любят, значит.

– А ты здесь будешь, Тери?

– Нет. Сейчас я покажу тебе душ, туалет, сниму мерки и уйду. Потом приду учить тебя обращаться с платьем. А так тут одни мужики, увы. Привыкай. Душ при них, туалет при них. Переодеваться тоже при них. Двери, конечно, закрыты, и ширма стоит, но все-таки…