8 глава

— Хальтен!

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я метнулась к нему, схватила за плечо, дёрнула, но он только что-то невнятно пробормотал и стал ещё тяжелее.

— Что с ним? — вырвалось у меня.

— Ничего, — ответил Ланред.

Я вопросительно уставилась на герцога, но он даже не шелохнулся. Сидел в том же положении, чуть повернув голову, и смотрел на меня с тем невозможным выражением, от которого по коже то ли холодело, то ли, наоборот, становилось слишком жарко.

— Гость просто спит.

— В смысле, просто спит? — переспросила я так резко, что сама испугалась собственного тона.

Герцог чуть склонил голову.

— Именно.

Я уставилась на Хальтена. Потом на его бокал. Следом на отдельный графин возле его тарелки. И меня будто дёрнули за нитку внутри, направив извилины в нужном русле.

Разные графины. Конечно. Я схватила бокал прежде, чем успела подумать, насколько это вообще допустимо в присутствии герцога. Поднесла к лицу, вдохнула. Вино пахло дубовой бочкой, ягодной терпкостью и еле слышно, но отчётливо — сладковатой сухой горечью.

Маревник.

— Вы подмешали ему снотворное.

Голос был настолько строгим и твёрдым, что мне бы позавидовали лучшие следователи на допросе.

В зале стало так тихо, что я услышала треск полена в камине. И собственное дыхание — вроде храброе, но сбивчивое. Я вдруг очень ясно осознала, кому именно сейчас дерзила. Не Хальтену, не декану и даже не отцу на худой конец. Герцогу Приграничья. Дракону.

Увы, обратно в рот сказанные слова не запихнуть.

Ланред не рассердился, даже не нахмурился. Он смотрел на меня долго, внимательно, и от его взгляда стало не по себе сильнее, чем если бы он рявкнул.

— У вас острый нюх, леди Элвуд. Нужное умение для хорошего лекаря.

— Зачем вы это сделали? — уже мягче и тише спросила я.

Он медленно поднялся из-за стола. Высокий, спокойный и опасный. Один его взгляд может принести больше бед, чем кто угодно с оружием в руках. Свечи скользнули золотом по его волосам, по жёсткой линии скул, по тёмному вороту кителя. Статный, притягательный, как и большинство драконов. Такой красотой, от которой лучше держаться подальше, если хочешь дожить до старости.

— По глупым правилам я не мог не пригласить вашего сопровождающего.

Он сделал ещё шаг. Не ко мне даже, просто вперёд. Но мне всё равно захотелось спрятаться в самый тёмный угол.

— И потому что видеть сегодня я желал только вас.

Пальцы стиснули ножку чужого бокала так сильно, что стало больно.

— Это... — резко начала я и осеклась. — Недопустимо. Хальтен — заместитель декана, важный и уважаемый человек.

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Возможно. Но не важнее герцога. Не переживайте, моя дорогая, к утру он будет бодр и благодарен за отдых.

Я так и стояла, злая, растерянная, испуганная до дрожи. Пугало, что для Ландреда я была открытой книгой. Он видел меня насквозь — мою ярость, страх и странное, постыдное замешательство, в которое меня вгонял один его голос.

— Меня забавляет ваша страсть, леди Элвуд, — тихо сказал Ланред. — И ваша смелость.

Страсть. Слово ударило сильнее пощёчины и заставило вспыхнуть щёки с новой силой. Я разом вспомнила и платье, и ванну, и ту тень, и его глаза сейчас. Захотелось исчезнуть или превратиться в одну из теней, которые беспечно танцевали на старых стенах. И чтобы он перестал смотреть.

— Простите, Ваша Светлость, — выговорила я, опуская глаза. — Я позволила себе лишнее.

— Несомненно, — кивнул он.

И всё же в нем не было угрозы. За властным голосом пробивался игривый тон. Это пугало. Я не понимала, что от меня нужно герцогу Приграничья. Ведь я не принцесса, во мне не течёт королевская кровь. Всего лишь древний род лекарей и травников, которые столетиями служили таким, как Ланред.

Я отступила на шаг, потом ещё на один.

— Вы позволите уйти?

Герцог досадливо кивнул, не произнеся ни слова. И всё время смотрел прямо в глаза, будто хотел загипнотизировать.

Я почти выбежала из зала. За дверью, к счастью, ждала служанка.

— Эна, — выдохнула я, узнав её лицо. — Пожалуйста, проводите меня подальше отсюда.

Она лишь кивнула, будто давно ждала именно с этой просьбы.

Мы шли по коридорам молча и быстро. Эна едва поспевала, иногда направляя меня в нужный поворот. Настоящий лабиринт, а не замок!

Я всё ещё чувствовала на себе прожигающий взгляд герцога, хотя двери обеденного зала давно остались позади. Или мне только казалось. Кажется, в Карветхолле слишком многое можно списать на воображение, а потом выяснить, что фантазии вообще ни при чём.

Эна довела до дверей комнаты и попыталась узнать надо ли мне что-нибудь. Да, мне нужны были ответы, что за дурь в голове Ланреда! И что за тени бродят по замку, будоража молоденьких девиц? И кто дал право опаивать гостей? Навряд ли служанка могла бы на них ответить.

Она ушла, а я заперлась и только тогда позволила себе выдохнуть по-настоящему.

Кардиган полетел в кресло. К чёрту аккуратность — содрала его с себя, словно он вдруг стал тяжёлым. В полупрозрачном платье было холодно. И одновременно душно. Я опустилась на кровать, потом почти рухнула на неё, уткнувшись лицом в подушку.

Идиотка.

Вот кто я.

Привыкла, что в Академии с меня сдувают пылинки. Кто же накажет Элвуд? Папочка сразу приедет разбираться. С ним, как с главой древнего рода, шутки плохи. Слишком много связей среди людей и ещё больше среди знатных драконов. Но даже отец никогда не грубил владыкам. А я, дура, устроила концерт.

Какое мне дело до Хальтена? Да никакого! При других обстоятельствах я бы ещё рассмеялась, что лизоблюда замдекана опоили и он шлёпнулся физиономией прямиком об стол. А сегодня зачем-то встала на его защиту. Ведь он даже не вспомнит! Храпит, поди, лицом в салате, и не знает, что его ненавистная студентка за него заступилась.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Справа у кровати, стоял серебряный подсвечник на три свечи. Огоньки дрожали, и тени от них ползли по стене и потолку, ломаясь об испещрённый камень, вытягиваясь, сливаясь друг с другом.

Не сразу я заметила странное. Одна тень двигалась не так.

Сначала неприметно. Потом отчётливее. Тёмное пятно на стене вытянулось, стало выше, шире в плечах. Внутри всё похолодело, хотя испуга в этот раз не было. Только злость. Упрямая, почти детская, но настоящая. Вино ли делало смелее или природная дерзость — не разобрать.

— Да сколько можно! — прошипела я.

Силуэт на стене замер. Словно услышал.

Я села на кровати, глядя прямо на него. Бояться надоело.

— Пошёл вон!

Если тени приходят на свет, значит, надо убрать свет. Всё до смешного просто: во тьме нет теней, если только сама тьма не является тенью, жаждущей поглотить и тело, и душу. Я потянулась к подсвечнику и одну за другой задула свечи.

Раз.

Два.

Три.

Комната утонула в темноте.

9 глава

Я проснулась ровно за минуту до того, как за дверью кто-то закопошился. Сначала он осторожно постучал. Потом постучал ещё раз, уже настойчивее. Я молчала, пялясь в серый потолок, на котором играли первые отблески рассвета. Комната за ночь остыла вместе с камином. Но мне было интересно: служанка решится зайти или уйдёт?

— Леди Элвуд? — донеслось из-за двери. — Это Эна. Велено проводить вас в Южную башню.

Практика. Она никуда не делась. Ненадолго забылась в странной суете Карветхолла, но продолжала висеть надо мной гнетущим топором палача.

Я села слишком резко и тут же поморщилась. Голова была тяжёлая, будто я и сама вчера выпила лишнего, хотя к вину почти не притронулась.

Ладно. Практика так практика. Хоть над Хальтеном посмеюсь за его салатный па. Может быть, даже расскажу, кто всему виной. А, может, и нет. Лучше посмеюсь над ним с девчонками в Академии.

Эна проскользнула в комнату с подносом в руках и зелёным платьем на плече. Завтрак был кстати, а вот платье…

— Опять тряпочка? — воскликнула я, разглядывая тонкую ткань и неприлично глубокий вырез, в котором мне нечего будет показать. — Что за прикол? У кого такой вкус?

— С ним идёт шерстяная мантия, — Эна сняла со второго плеча тяжёлую тёмно-зелёную накидку. — Чтобы не замёрзли. Зелёный — это же цвет травников, верно?

Нет, фигушки, не поддамся! Хотя бы в одежде у меня должен быть выбор. Герцогу очень хочется увидеть, насколько округлая моя грудь? Вполне себе аппетитная, но и не картина в музее, чтобы всем демонстрировать!

Моё маленькое бунтарство вылилось в джинсы и тонкий свитер. Почему-то я не догадалась взять с собой тёплые вещи. Не думала, что в Приграничье будет такой собачий холод в конце мая.

Завтрак оказался тоже в стиле Карветхолла: жирное мясо, варёный картофель и обжигающий компот из фруктов и трав. Либо меня решили откормить, как поросёнка перед забоем, либо местные так согреваются. В итоге я кое-как осилила одну картофелину, запила горячим настоем и пошла вслед за Эной по лабиринтам замка.

Мы шли молча. Утренний Карветхолл выглядел сонным и больным. Серый свет сочился в узкие окна, в нишах почти догорели масляные лампы и факелы, каменные стены покрылись тонкой плёнкой влаги, будто замок был готов расплакаться. Где-то далеко глухо звякнул металл. Здесь все звуки тонули в камне и становились чужими.

И ни одного человека в коридорах. Ни стражников, ни прислуги, которой самое время суетится перед пробуждением господ.

Южная башня поднималась отдельно от жилого крыла, соединённая с замком крытым переходом. Ещё посреди коридора в нос ударили запахи сушёных трав, старой бумаги, воска и чего-то терпкого, лекарского. Лестница закручивалась спиралью, такой узкой, что плечи всё время цепляли стены. Чем выше мы поднимались, тем теплее становился воздух, будто наверху круглые сутки кипятили отвары.

Зал, в который меня привела Эна, занимал весь верхний ярус башни. Под самым куполом тянулись балки, с них свисали пучки трав, кореньев, связки серебристых стеблей и сушёных цветов, похожих на маленькие раскрытые пасти. Вдоль стен, между многочисленными нишами окон, тянулись полки — пыльные, старые, до отказа забитые книгами, банками, пузырьками и костяными футлярами. Посреди зала стояли столы, заваленные ступками, резаками, медными мисками и колбами, в которых лениво клубился цветной пар. В углу потрескивал камин, от которого шла хитрая система покрытых сажей труб, для наилучшей сушки трав под потолком.

Теперь тому, кто посмеет сказать, что у меня бардак в комнате, я покажу обитель лекарей Карветхолла.

Среди всего этого хозяйства копошились два старика.

Первый — высокий и тощий, как подсушенная ветка, с длинными белыми волосами, стянутыми на затылке чёрной лентой. Нос у него был такой острый, что им, кажется, можно было резать бумагу. Он двигался быстро, нервно, щёлкал костлявыми пальцами и разговаривал сам с собой, перебирая сушёные листья в деревянном лотке.

Второй, наоборот, был круглый, низкий и удивительно румяный для своих лет. Его седая борода распушилась веером, а на кончике носа держались очки с толстыми линзами. Он сидел за столом, толок в ступке что-то ярко-синее и время от времени шумно принюхивался, недовольно морщась.

Оба были в зелёных, когда-то одинаковых, а теперь совершенно по-разному проживших жизнь мантиях. И оба выглядели так, будто родились в этой башне, состарились в ней и, если умрут, то просто превратятся в ещё одну банку на полке.

— А-а, студентка! — воскликнул круглый, подняв голову. — Наконец-то! Мы уж подумали, что сбежала девица.

— Поздно пришла, — тут же отрезал длинный. — Уже светло.

Едва я успела открыть рот, как меня тут же перебил круглый:

— Я Марлус, старший травник. А это — Тирвен, второй старший травник, — он указал пухлыми пальчиками на ворчащего тощего старика. — А тебя как звать, девочка?

Учтивый поклон и мысли о правилах. Надо быть вежливой и дружелюбной, иначе месяц практики превратится в ад рядом с этими старикашками.

— Мильна Элвуд, господин Марлус.

Оба травника одновременно нахмурились.

— Это не те самые Элвуды? — осторожно спросил Марлус.

Я молча кивнула. Не найдётся сегодня лекаря, который не знает мою семью.

— Выпендрёжники! — фыркнул тощий Тирвен. — Настоящие лекари здесь, в Карветхолле. А те неженки имя себе сделали, прячась за спинами драконов в войне… — Старик почесал седой затылок, вспоминая, когда именно семья Элвуд сделала себе имя. Не вспомнил. Плюнул и вернулся к деревянному лотку.

Марлус с усмешкой отмахнулся:

— Не обращайте внимания на моего коллегу. Он всегда не в настроении по утрам. И после обеда, к слову, тоже. А вечером к нему лучше вообще не подходить.

Тяжёлые двери с грохотом распахнулись и в зал вбежал Хальтен. Взъерошенный, испуганный, будто бежал от стаи брозогов, но они его догнали и немного потрепали.

— Прошу прощения, господа. Телефон сел, из-за этого будильник не сработал.

— О, ещё один опоздавший студентик, — буркнул Тирвен. — До обеда будем всех собирать.