Глава вторая. Матвей. Любовь

В жизни есть очень немного по-настоящему крутых ощущений.

Большинство из них — лишь социальный конструкт, придуманное развлечение.

Обычно называют момент, когда впервые держишь своего ребенка на руках. Или получаешь то, чего долго добивался — покупаешь крутую машину или высокую должность. Переезжаешь в страну мечты. Оказываешься в постели с женщиной, на которую пускают слюни абсолютно все мужчины.

И ты знаешь, что все хотят того же.

Весь мир жаждет исполнения мечты, которая у тебя уже сбылась.

Окружающие смотрят на тебя, пытаясь поймать малейшие оттенки эмоций.

Даже ты сам толкаешь себя под локоть — ну же, радуйся!

А внутри — пустота.

Или радость, но… Какая-то не такая. Недостаточно яркая.

Вроде как бежал за автобусом, бежал — и успел.

Хорошо же? Хорошо.

Но если ты бежал за автобусом двадцать лет, то удовлетворение кажется недостаточным.

Нужен взрыв!

А его нет.

Приходится имитировать. Вспоминать, какие эмоции ты представлял себе, когда мечта была еще только в проекте. Изображать их в меру своих способностей.

А потом, оставшись наедине с собой, поглаживать бок алого «порше», бедро утомленной Скарлетт Йоханссон, смотреть на спящего младенца и не понимать — что не так?

Матвей еще лет в семнадцать понял, что популярные заветные мечты и общепризнанные крутые впечатления — полная херня. Когда первый секс оставил ощущение липкого разочарования.

Он закрепил это понимание в день, когда увидел в списках поступивших на самый престижный факультет их местного института свое имя. Прожил с ним целый год и на следующий, перед началом второго курса, забрал документы.

С того момента он больше не гнался за ощущениями, которые все считают крутыми.

Ему было важно выглядеть блестяще успешным — и он делал для этого все, что мог.

Второй раз он поступил в вуз уже в Москве, вновь выбрав самый престижный факультет, но уже не ожидая ошеломляющей радости от этого. Ему было достаточно зависти и восхищения в глазах окружающих.

Ощущения он стал искать в других местах. Рядом с протоптанными дорогами. Но чуть в стороне.

Скорость, от которой сливаются в мутные пятна деревья по сторонам от трассы — нет.

Сонный транс, сплетающийся с музыкой, когда кружишь по ночным дорогам Москвы — да.

Шприцы, белые дорожки порошка, плотный дым, окутывающий легкие и абсолютная эйфория после — нет.

Головокружение от избытка кислорода, глухой и низкий ритм барабанов, боль на грани с удовольствием — да.

Самые красивые женщины, стонущие под ним, меняющиеся со скоростью двадцать четыре кадра в секунду — нет.

Самые сильные женщины, рыдающие от его слов и на коленях умоляющие не бросать — да.

Околосмертный опыт, адреналин, игра с жизнью на грани — нет.

Плывущая реальность от непредсказуемости происходящего — да.

В тот момент, когда Матвей погружался в свой собственный мир, сносящих голову ощущений, ему было уже все равно, что думают окружающие.

Власть над другими — и потеря власти над собой.

Оба этих чувства давали ему то, без чего жизнь не была жизнью.

Марта выбешивала. Каждый, сука, раз, когда он уже погружался в благословенный транс, уносящий его подальше от примитивных развлечений других людей, она возвращала его в реальность.

Жестко.

— Ненавижу, когда в меня влюбляются.

Он ждал, что она будет потрясена.

На пике животного удовольствия, в момент, когда ее щиты опущены, в миг уязвимости — она получила не удар в открытое сердце, а наоборот. Он дал ей власть над собой.

Быстрая атака — и она сломлена.

Он ждал, что она начнет защищаться с помощью своего сарказма, своих феминистических принципов, своего недоверия к мужчинам. Не верить, отрицать, смеяться.

Но его молчаливая искренность пробила бы и этот контур защиты.

Она растерялась бы — и сдалась.

Он ждал, что она может сбежать.

По-настоящему испугаться.

Реальных чувств или высшей степени манипуляции.

Прогнать его, пытаться бежать самой, впасть в шок

Женщина в истерике — его любимый материал для творчества.

Но она ответила ему очень спокойно. Не равнодушно.

Даже заинтересованно.

С легкой досадой.

Она еще дышала его дыханием. Он был еще внутри нее.

Кожа к коже, тропинки капель пота щекотно расчерчивающие спину.

Отголоски искр удовольствия, вспыхивающие в нервных узлах.

Но Марта была уже далеко. Гораздо дальше, чем до их первого поцелуя.

Матвей окончательно перестал понимать, как она устроена.

— Почему ненавидишь?

Она осторожно отодвинулась, вытянула из-под него край одеяла и закуталась по плечи.

Медленно выдохнула, откинув голову на подушку, в которую только что выла. Еще не растаяли следы зубов на наволочке и в комнате пахнет сексом, а между ними снова только разговоры, уводящие все дальше и дальше от ошеломительного транса.

— Потому что любовь — это иррациональное чувство, — Марта закинула руки за голову и потянулась. — Вот человека накрыло — и он готов ради тебя на все. Хоть почку отдать, хоть кофе привезти из другого города.

— Да. И в этом его ценность.

— Вот вообще нет! — возразила она горячо. — Все эти подвиги длятся только пока длится любовь. Закончилась — и тот же самый человек не готов даже половиной бутерброда поделиться. Потому что ему больше хочется.

— С тобой такое уже было?

— Да.

Матвей сел на краю кровати, поморщившись от сквозняка, продувавшего по полу.

Стащил презерватив, завязал узлом и, не найдя, куда его деть, сунул в карман своих брюк.

Покосился на Лорда, сладко спящего на его свитере и решил пока брюками и обойтись.

Встал, чтобы застегнуть ширинку.

— Первый раз еще в школе, — не дождавшись его реакции, Марта сама продолжила рассказ. Все-таки он ее встряхнул, слегка вскрыл. Но не этого он ожидал. Не этого. — В меня был влюблен один парень. Ухаживал, как тогда было принято, на всех дискотеках приглашал, провожал до дома вечерами. А потом шел двадцать километров пешком домой, потому что пропускал свою электричку.

— А ты ему отказывала?

— Он мне совсем не нравился, — она смешно сморщила нос. — Он был не в курсе, что существуют дезодоранты. Ну и вообще не в моем вкусе.

— Динамила, короче?

— Вроде того. Но он все равно приглашал и иногда провожал. Потом как-то незаметно перестал — у него какие-то консультации заканчивались позже моих уроков и не получалось. Весь класс привык, что у меня есть такой поклонник. И я привыкла. Поэтому как-то встретила его на улице и позвала со мной пройтись до дома. Скучно было.

— Отказался?

— Ага. Но я не обиделась и не подумала ничего такого. Отказался и отказался. Через пару недель после этого мы в школьной столовой стояли в очереди за бутербродами. Там оставалось два с рыбой и один с колбасой. Я рыбу не очень, ты знаешь. Он стоял передо мной и взял себе один с рыбой и один с колбасой. Я говорю ему — может, ты мне с колбасой оставишь? А он такой — нет! Я тоже хочу! Ну, я предлагаю хотя бы пополам, а он отказывается. Ответил, что хочет целый.

— Вот это шок… — пробормотал Матвей.

Он уже надел носки и теперь большим пальцем ноги подталкивал Лорда в толстый бок, намекая, что пора освобождать лежанку. Тот делал вид, что его это не касается.

— Да! — горячо подхватила Марта. — Шок! Любой другой человек поделился бы, понимаешь? Но его любовь ушла — и оказалось, что вся моя ценность пропала вместе с ней. Не осталось ни дружбы, ни уважения, ни каких-то еще человеческих отношений! Как в кино — просто вырезали кусок мозга с моим именем, и он забыл, кто я такая. Стал хуже незнакомца.

— Ты по одному идиоту сделала выводы обо всех мужчинах?

— Не по одному. Были еще. И знаешь, я ведь часто имею дело с разведенными женщинами. Так что лучше тебя знаю — мужчины, когда любовь уходит, становятся хуже врагов.

— А сама?

— Что?

— Никогда не влюблялась?

Марта завернулась в одеяло поплотнее, подложила подушку под спину и устроилась в кровати полулежа. Матвей стоял, опираясь на подоконник и не знал, как прекратить этот разговор, чтобы можно было уже наконец уйти.

— Влюблялась.

— И как это ощущается? Когда накрывает?

— Отлично ощущается, — она улыбнулась, как ему показалось, немного мечтательно. — Но я никогда не влюблялась на пустом месте. Моя любовь росла из узнавания, принятия, уважения. Я хорошо знала человека и любила его самого, а не наркоту в крови, понимаешь?

— Нет.

Нет.

Потому что именно эта наркота в крови была для него самой ценной вещью в мире.

Приходящая ниоткуда. Иррациональная.

Сносящая к чертям башку.

Растить любовь под контролем — легко. Он делал это слишком много раз, чтобы ценить результат. Достаточно знать, в какой момент подкинуть пару комплиментов, в какой — уколоть, в какой — слегка отдалиться, чтобы глаза женщины вспыхнули безумием.

Это вообще не любовь, если ее можно контролировать.

Ее ценность — в непредсказуемости.

Оставаться здесь дольше было невыносимо.

Матвею казалось, что Марта только что разрушила его веру в чудо. Сдернула с Деда Мороза бороду, и оказалось, что в красную шубу нарядился завхоз дядя Вася.

Пока он еще мог верить в то, что дядя Вася лишь единожды совершил святотатство, пока не выяснилось, что все Деды Морозы в мире — не настоящие, надо было скорее уйти.

Размышлять о том, что его испугало, он будет потом.

Или не будет.

Глава третья. Марта. Каникулы

— Где встречать будешь? — спросила меня Вика за неделю до Нового Года.

Мы выбрались погулять в центр, посмотреть на праздничные украшения, выпить глинтвейна на морозе и попробовать поймать то самое ощущение грядущего чуда, которого все меньше и меньше кладут в сладкие подарки в наше время.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Как всегда к концу года такое состояние, что ну его нафиг. Хочется одеялко, подушечку и чтоб никто не трогал. — Но ты, конечно, не будешь потакать своим слабостям? — Не буду, — тяжело вздохнула я. — Напрошусь к кому-нибудь в последний момент. У меня есть пара бутылок французского шампанского, в такой компании легко вольешься в любую тусовку. — Это, конечно, да-а-а… А что за шампанское? — Ничего особенного, Dom Caudron. А что у тебя с НГ? — Да-а-а-а… — протянула Вика. — Кстати, об этом. У меня дома никого. Муж с детьми умотали к бабушке в Беларусь, встречаю одна. — А ты почему не с ними? — Ну… — Вика задумчиво отпила горячий и, к сожалению, безалкогольный глинтвейн и присела на заборчик у дороги. — Мы с Даней поговорили и, кажется, будем разводиться. — Опаньки-и-и-и…

Я тоже присела на заборчик рядом с ней и обняла за плечи. Она слабо улыбнулась и развела руками — мол, вот так.

— Что ж, — пришла я к выводу. — Значит, шампанское достанется тебе.

Больничный мне дали до самого конца года, и я с удовольствием им воспользовалась. Работать мне это не мешало — всю жизнь на фрилансе, так что лежать дома в кроватке и заниматься делами было самой оптимальной моей формой существования. Зато можно в офис не ходить.

После своего поспешного ухода, Матвей мне не звонил и не писал. У меня тоже давным-давно отсохла привычка выяснять отношения с любовниками, даже если они чудо как хороши. Поэтому я спокойно ждала его следующего хода. И готовилась к Новому Году.

По традиции, наш народ никогда не встречает год по китайскому календарю в феврале, как положено. Нет! Мы тщательно изучаем рекомендации астрологов — что есть, что надевать и как развлекаться именно в ночь с 31 на 1.

Поэтому примерочные всех маркетплейсов были заполнены девушками в блестящих красных платьях, ублажающих Огненную Лошадь. Я тоже решила не отставать и купила крошечное мини-платье в пайетках, меняющее цвет от бордового до оранжевого. И туфли на крышесносном каблуке.

Ходить в них никто не собирался — только постоять для фоточек, а потом валяться, задрав ноги на спинку дивана и пить шампанское. Таков был план. К шампанскому были куплены пирожные, икра и фрукты, и все, казалось, шло как надо…

Но утром тридцать первого декабря Вика написала: «Прости, я подхватила этот чертов гонконгский грипп! Температура сорок! Валяюсь как скопытившаяся лошадь на обочине, желаю только сдохнуть». «К тебе приехать? Лекарства есть? Что купить?» — забеспокоилась я. «Ничего не надо! Все есть. Я нормально. А ты можешь заразиться».

Мы еще немножко попереписывались — я все пыталась выяснить, действительно ли она справится сама или говорит это из вежливости. Но Вика была непреклонна и в конце концов даже стала угрожать, что вызовет скорую и напросится в больницу, если я не отстану.

Я отстала.

В таком платье, с такими туфлями и таким набором закусок к шампанскому ложиться спать было, конечно, уже не так интересно. Поэтому позвонила Женьке и… В общем, мне даже намекать не пришлось.

Она все услышала в одном моем «Привет» и сразу закричала, чтобы я все бросала — кроме шампанского! — и ехала к ней в Подмосковье, потому что у нее там собралась не только ее обширная семья, но и парочка сокурсниц, друзья из другого города и еще какие-то подозрительно незнакомые люди, которые, кажется, просто прибились по пути со станции.

Праздники у Женьки — это обычно такой веселый хаос, внутри которого забываешь вообще обо всем. У меня отняли шампанское и туфли, выдали тапочки в виде зайцев и фартук и отправили… нет, не резать салаты, как можно было подумать.

А пересаживать рукколу из длинных ящичков с рассадой в отапливаемую теплицу. Родители у Женьки были фермерами, поставляющими овощи в самые дорогие эко-магазины. Вручную выращенная зелень ценилась дороже наркотиков. А родители беззастенчиво пользовались толпой народа, которая у них постоянно гостила и экономили на сезонных рабочих.

Потом мне выдали медвежью шубу до пят, которая до сих пор густо и тяжело пахла покойным медведем и отправили в лес за шишками. Кому-то шибко творческому приспичило покрасить эти шишки серебрянкой и развесить на огромной ели, растущей на участке.

После шишек мне наконец поручили взбивать белки для фирменного торта Женькиной мамы — и я ненадолго выдохнула. Но на кухню приперлось трое детей разных возрастов, которые снимали рилсы, в которых требовали от взрослых с выражением читать стихи про Новый Год.

В этой изумительной чехарде вообще было некогда вспоминать ни про больную Вику, ни про молчащего Матвея — я сама едва-едва помнила свое имя.

Новый Год мы встречали каждый час, начиная с Якутска, откуда родом Женькина бабушка и прям до самой Москвы. Где-то к Екатеринбургу мы уже изрядно окосели и утомились от шагающего по планете праздника.

Самарскую полночь — в честь одной из сокурсниц — мы отметили детским шампанским, отняв его у молодого поколения.

На Самый Главный Новый Год по московскому наконец времени таки открыли мое шампанское, но претендентов на него почти не осталось. Я плеснула себе пару глотков и чокнулась с Женькой.

— Чтобы в следующем году все сложилось так, как ему положено, — сказала она почему-то шепотом.

Я кивнула — и почувствовала, как остро защипало в носу. Сама не понимая, от чего, я вдруг всхлипнула. В глазах стало пронзительно горячо.

— Эй! Ты чего? — шепотом забеспокоилась Женька. — Хочешь рассказать? — Да ничего… — я шмыгнула носом и наконец отпила глоток шампанского. — Просто что-то… накатило.

Уже засыпая в одной из гостевых комнат, я листала список сообщений с мигающими огоньками, елочками и просто короткими поздравлениями и всем отвечала радостным «С Новым Годом! Люблю!»

Когда непрочитанные наконец закончились, мой палец замер напротив переписки с Матвеем. Конечно, он не прислал мне никакого поздравления, но я подумала — что за детский сад? Почему я не могу поздравить его, если мне хочется?

«С Новым Годом! Удачи!»

Разумеется, сообщение осталось непрочитанным. Не удивило меня и то, что непрочитанным оно было и с утра. А вот когда утром второго января оно все еще значилось с одной галочкой вместо двух, а статус контакта сменился на «Был в течение недели».

Неслабо он забухал…

Как это водится в новогодние праздники, числу к четвертому мы уже благополучно забыли, какой сегодня день недели, где в телефоне выставляется будильник и расписание работы магазина. Я еще ничего, держалась, благодаря долгим годам фриланса, а многие другие с удивлением обнаружили, что магазины работают не круглосуточно, а алкоголь вообще перестают продавать после одиннадцати вечера.

Понятное дело, доставка грузов на каникулах не прекращается, поэтому в офисе каждый день дежурил кто-нибудь из топ-менеджеров. По очереди.

Но все равно я немного удивилась, увидев звонок с рабочего номера.

— Исполнительный директор Павел Вакуленко, компания «Антей»… тьфу, привет, Марта, — голос у Паши был замученный. — Прости, зарапортовался. Слушай, а где Матвей?

— Зашибись у тебя вопросики в самый ленивый день в году! — сообщила я ему, валяясь на кровати в горах мандариновых шкурок. — Кстати, какое сегодня число?

— Седьмое… — сквозь зубы сообщил Паша.

— С Рождеством! — обрадовалась я. — О, пойду еще шампанское открою.

На вечер меня уже пригласили кататься с каких-то обалденно высоких ледяных горок, а на завтра — на соколиную охоту в честь дня рождения мужа одной из подруг. Мужа я не видела ни разу в жизни, охоту терпеть не могла, но там обещали переодеть всех в костюмы славянской знати и усадить в тройку с бубенцами, а вечером запечь КАБАНА.

Как можно устоять?

— Стой!!! — заорал Паша. — Тебе за руль сегодня.

— С хуя ли? — куртуазно поинтересовалась я. — Никакого руля до десятого января! Или до двенадцатого? Когда мы там выходим?

— Двенадцатого, — мрачно сообщил Паша.

Видимо, ему не очень нравилось быть настолько ответственным работником, чтобы приходилось выходить на каникулах.

А я — безответственный работник, мне не надо!

— Вот двенадцатого и приеду! — сообщила я, отключая телефон. Паша еще что-то вслед кричал, но я закопала мобильник под подушку, взяла еще один мандарин и задумалась.

Во-первых, почему он ищет Матвея у меня?

Во-вторых, где Матвей?

В-третьих, не достать ли мне еще шоколадку к мандаринам?

Шоколадку я, конечно, достала. И даже чай себе сделала. Заодно покормила кошек, полила цветы, кинула улитке огурец. Но Матвей категорически не желал покидать мои мысли.

Уже разыскивая в шкафу лыжные штаны, чтобы ехать кататься, я все-таки сдалась.

Вытащила телефон из-под подушки, скинула семь пропущенных с того же офисного номера и нашла контакт Матвея.

Мое поздравление все еще висело непрочитанным, но это ничего не значило. Если он меня тупо забанил, оно так и останется с одной галочкой.

На самом деле, вариант «трахнул и забанил» или, как говорили наши бабушки «поматросил и бросил» меня тоже вполне устраивал.

Ну да, в постели он весьма хорош. Однако это не повод прикипеть к нему всем сердечком и страдать. И вообще, возможно, его только на один фантастический раз и хватает, поэтому он меняет женщин так часто.

Я в принципе еще не успела как следует задуматься, к чему приведут наши странные отношения, как он их уже закончил. Где-то в планах маячило после новогодних каникул выяснить, нужен ли им еще юрист и что там с проектом помощи женщинам. Если нет — я со спокойной душой вернусь к своему фрилансу.

В конце концов, моя цель в этой компании уже была выполнена на 300%

На Матвея я посмотрела.

От Вики его отвлекла.

Мозги ей вправила.

Все остальное — приятный бонус.

Однако зачем-то я сейчас нажимала на вызов и слушала длинные гудки в трубке.

Матвей на звонок не ответил.