Глава 2. Правило номер два

Когда-то кондитерская Люсьена Фабри была совсем маленькой, и дядя работал в ней один. Это была небольшая лавка, где продавались сладости, которые Люсьен готовил сам в пристроенной кухоньке. Ансель плохо помнил те времена – когда он подрос, и дядя смог привлекать его к работе повара, кондитерская располагалась уже в новом месте, посреди Поварской улицы. Уютный домик привлекал прохожих дорогими стеклянными витринами, за которыми лежали крендели, булочки, леденцы и пирожные. Узкий прилавок сменился широкими столами со стеклянными и серебряными вазочками с конфетами и медными подносами со свежей выпечкой. На просторной кухне кроме дяди и Анселя трудились наёмные работники, а сбоку появился отдельный зал, где состоятельные посетители могли в уютной обстановке отведать лучшие лакомства. Постепенно, год за годом, дядя сумел существенно расширить своё дело, и о его заведении знали во всём городе. Сюда захаживали состоятельные горожане, чиновники Канцелярии и Магистрата, нередко можно было встретить какого-нибудь графа или барона, хотя знатные господа чаще посылали посыльных с записками и корзинами. Дядя знал многих дворян столицы и гордился этим.

Впрочем, и простым горожанам входить в кондитерскую Фабри отнюдь не запрещалось, и окромя хрустящих боденских вафель со взбитыми сливками и клубникой в продаже всегда имелись обычные пироги с мясом или капустой или же булки с яблочным джемом. Здесь были рады всем, и портного или сапожника обслуживали с тем же уважением, что и жену графа. Другое дело, что цены у Люсьена были отнюдь не дешёвые, и разнорабочий люд появлялся тут нечасто. Ансель никогда об этом не задумывался, но повстречавшись с Тьерри, по-новому взглянул на свою жизнь. Если раньше она казалась ему самой обычной, то теперь слова Тьерри о богачах не шли у него из головы. Живя под теплым крылом дядюшки Люсьена, он принимал всё, как должное. Дядя платил ему, как и всем остальным работникам, ничем не выделяя – трудиться Анселю приходилось с раннего утра и иногда дотемна. Тратить деньги было особо некуда, и горка серебряных и медных монет почти доверху наполняла деревянную сову-копилку. Ансель грезил, что возьмёт эти деньги в Ламендон, когда поедет учиться. Получается, он тоже богач, раз у него столько денег? Дажё чувство вины появилось: дядя столько для него сделал, а Ансель мечтает сбежать в Ламендон… А ведь многие люди вынуждены тяжело работать, просто чтобы прокормиться и иметь крышу над головой. Как, например, Тьерри, экономящий каждый медяк. Или Эделен. Наверное, поэтому он, да и другие подмастерья не любят Анселя. А он ещё, дурачок, пригласил Тьерри в кондитерскую. Тьерри увидит тамошние цены, вежливо улыбнётся, и скажет, что ему срочно нужно идти. Надо было домой пригласить, в гости! А вдруг Тьерри придёт прямо сегодня?

Ансель рано поднялся этим утром и сразу отправился в кондитерскую. Дядя давал ему свой ключ от кухни, и Ансель этим страшно гордился. Он старался прийти раньше всех работников и, отпирая дверь, чувствовал себя на несколько миг полновластным хозяином, хотя работал всего лишь помощником повара, как и Ясент с Герардом. И вкалывал, как и все. Пол они с Герардом вымыли ещё вчера, и теперь Ансель стал собирать вымытую и разложенную для сушки посуду. Пришёл поварёнок Тибо и стал разжигать печи. Солнце едва встало, и первые покупатели придут через пару часов, но свежая выпечка к этому времени должна быть готова.

Постепенно подошли остальные, и вскоре работа закипела. Сеяли муку, месили тесто, взбивали яйца и сливки, заваривали крем, перетирали фрукты, ставили в печи противни. Мука висела в воздухе, пахло свежей сдобой. День начинался как обычно. Появился дядя, одобрительно прошёлся по кухне, переоделся в фартук и колпак и принялся на работу, не переставая давать указания. Но вскоре он ушёл к прилавку помогать Кармель, сообщив, что сегодня очень много клиентов, и велев Анселю готовить хрустящие вафли – их очень любили господа дворяне. Вафли действительно получались у Анселя хорошо, и другие поварята со смешками (а кое-кто и с завистью) поговаривали, что у Анселя талант повара в крови. Анселю были приятны эти слова, хотя дядя любил повторять, что никакого таланта не существует – только опыт, тренировки и преодолённые ошибки. Может быть, он и прав – Ансель готовил вафли бессчётное количество раз – просто потому, что сам их очень любил, и постепенно довёл процесс приготовления до совершенства. Дядюшка любил повторять, что уж вафли Ансель готовит даже лучше него самого, и скоро превзойдёт дядю в поварском ремесле.

Жидкое тесто плеснуло на смазанное маслом железо, зашипело, забулькало, растекаясь по узорчатой форме. Руки Анселя были заняты привычной работой, а мысли то и дело соскакивали на вчерашнюю встречу. Они с Герардом и Ясентом были приятелями, но особо не сдружились, да и ни с кем из подмастерий и учеников, обитавших поблизости, Ансель так и не сблизился. Может, они тоже считали его богачом? Смелый и весёлый сын лесоруба понравился Анселю искренностью и простотой, при том, что наверняка пережил немалые приключения: он жил в лесу где-то на севере, а теперь приехал в огромный город и с лёгкостью в нём освоился; ему разрешено носить гильдейскую бляху и настоящий топор; и даже кораблями его не удивишь! Ансель бы с удовольствием послушал ещё о приключениях Тьерри.

В глубине души Ансель понимал, что новый приятель скорее всего не придёт. Он служит во дворце, и наверняка сегодня ему поручат кучу важных дел. Но всё равно за утро несколько раз выглядывал из кухни – не стоит ли у прилавка знакомая высокая фигура в болтающемся плаще? Кондитерская была полна богато одетых людей, многие носили шпаги и кинжалы (дворяне, понял Ансель), и дядя Люсьен лично обслуживал их. Да, сегодня день обещал быть прибыльным, но и ударить лицом в грязь нельзя – и Ансель бдительно следил за сковородами. Горка скрученных в трубочки хрустящих вафель всё увеличивалась, и Ясент наполнял их сливочно-клубничной начинкой.

В какой-то момент Ансель понял, что работает лишь он один. Пузырилось тесто в кадках, стояли на противнях не отправленные в печи булочки, медленно оседали в медной чашке взбитые сливки. Все работники сгрудились у двери и подсматривали через щёлочку в кондитерскую.

Ансель схватил полотенце и быстро выхватил из печи горячий противень с готовыми кренделями. Вовремя – ещё чуть-чуть, и пригорело бы.

– Эй, вы чего делаете? – крикнул он.

На самом деле ему хотелось спросить: «Почему не работаете?» Но это звучало бы очень по-начальственному, а Ансель подозревал, что к нему и так относятся предвзято как к племяннику хозяина, хотя никогда не высказывали этого в лицо.

На него зашикали и стали отмахиваться.

Что же такого интересного происходило в зале кондитерской? Что они там все рассматривали?

Ансель подошёл.

– Король, – прошептал Люнер и снова припал к дверной щели.

Король? Здесь, в их заведении? Да быть того не может! У короля во дворце лучшие повара страны, не мог он прийти сюда. Анселю ужасно хотелось посмотреть, но место у щели никто уступать не собирался, а пропихиваться силком было ниже его достоинства.

– Ну, король, и король, – равнодушно сказал Ансель, отходя. И, вспомнив фразу Тьерри, добавил. – Что я, королей не видел?

– А что, ты уже с ним встречался? – простодушно изумился маленький Тибо.

– Нет, – пришлось признаться Анселю. – Но кое-кого из дворца знаю!

– Ну-ну… – хмыкнул Гуго с ехидной улыбкой.

– У тебя выпечка горит, – сказал Ансель равнодушно.

В воздухе и впрямь раздавался запах горелого. Гуго выругался и бросился к печи. Остальные тоже стали возвращаться к рабочим местам.

– Смотри, Гуго, учует король запах горелого, – мстительно сказал Ансель. – И спросит: а кто тут такой неумеха?

– Всем тогда попадёт! – огрызнулся Гуго, сдирая медной лопаткой пригоревшие коржи с противня.

Это было правдой. Ансель стал помогать. Окна открыли настежь, чтобы проветрить кухню получше. К счастью, выпечка не успела сильно пригореть, и большую часть коржей удалось спасти.

В кухню ворвался разносчик Ренальд.

– Вафли, вафли, – затараторил он, вращая безумно глазами. – Где же вафли с клубникой?

– Вот, всё готово, – крикнул Ансель, указывая на блюдо.

– Королю они очень понравились, он требует ещё!

Люнер уложил несколько вафельных трубочек на серебряный поднос, Ясент сбрызнул их сливочной карамелью, и разносчик ринулся обратно. У двери он остановился, приосанился, и торжественным шагом ступил с подносом в зал.

Больше никто не отрывался от своей работы, но нет-нет да и оглядывались в сторону двери, а Тибо пару раз не удержался и выглянул.

– Ничего не понятно, – пожаловался он. – Столько людей.

Вскоре в кухню вступил дядя Люсьен. Вид у него был растерянный.

– Что горит? – тут же спросил он.

– Мы уже всё убрали, мастер, – ответил Люнер.

Дядя нахмурился.

– Ладно… Ансель, мальчик мой, подойди. Король хочет видеть тебя.

– Меня?

– Да… Дёрнуло же меня сказать, что эти хрустящие вафли готовишь ты. Он приказал привести тебя.

– Ему не понравилось? – пискнул Тибо, спрятавшись за стол.

– Это мы виноваты, – великодушно признался Гуго. – Мы все отвлеклись, засмотрелись на королевскую свиту. Наверное, вафли пересушились.

Люсьен подошёл к блюду, взял трубочку и откусил.

– Вафли восхитительные, – сказал он, прожевав. – Всё с ними хорошо. Ума не приложу, что Его Величеству понадобилось.

– Я не пойду, – выпалил Ансель. – Я не умею говорить учтиво, я не знаю эти этикеты!

– Королю нельзя отказать. Идём, Ансель!

Ансель на негнущихся ногах последовал за дядей. Ему сочувственно глядели вслед.

Его Величество король Жозеф Третий, правитель Боденского королевства слыл завзятым сладкоежкой, и все понимали, что угодить ему нелегко. Ансель видел его несколько раз издали, когда правитель во время праздников разъезжал по улицам в открытой карете. Впрочем, даже не зная его в лицо, Ансель сразу бы понял, кто из сидящих в зале разодетых господ – король.

Его Величество сидел в одиночестве в центре залы за отдельным столиком, устланным белоснежной скатерью. Холёное лицо его было задумчиво и сумрачно, пухлые губы кривились, а маленькие глаза, заплывшие жирком, щурились. Мясистые пальцы неторопливо помешивали чай серебряной ложечкой. По краям залы за другими столами сидели многочисленные дворяне в нарядных платьях и мундирах – свита. У двери на улицу застыли двое стражников в кирасах и синих плащах. Стояла напряжённая тишина. Из-за прилавка с весами испуганно выглядывала Кармель.

– Ваше Величество, – объявил Люсьен. – Вот – Ансель, мой племянник.

Король очнулся от раздумий.

– Значит, это ты так вкусно делаешь сладости, мальчик? – спросил он грудным женским голосом.

Ансель заколебался.

– Я… я только ученик, Ваше Величество. Я помогаю дядюшке на кухне.

– Но эти хрустящие вафли готовил ты?

– Да, – робко ответил Ансель, глядя в пол.

– Прелестно, – сказал король. – Вафли просто изумительны!

Он широко улыбнулся и кудахтающе засмеялся. Пухлые щёки его заколыхались. Свита поддержала монарха угодливым смехом. Люсьен заметно расслабился и поклонился.

– Что ж, недурно, – заключил король, отсмеявшись. – Мне очень понравились твои блюда и твоё заведение, мастер кондитер Люсьен Фабри. А я уж в сладостях разбираюсь, можешь мне поверить. Слава твоя заслуженна.

– Спасибо, Ваше Величество, – поклонился Люсьен.

– Но это поразительно, – продолжил Жозеф. – У меня во дворце работают лучшие повара страны, и они все – взрослые и много учились. А ты, мальчик, такой юный, и так хорошо готовишь. Из тебя выйдет отличный повар.

– Я с вами совершенно согласен, – радостно согласился Люсьен. – Я сам его учу поварским премудростям.

В свите стали восхищённо поддакивать.

– С чем же ты согласен, кондитер? – резко спросил король. – С тем, что ученик из городской пекарни готовит лучше королевских поваров?

Он стукнул пухлой рукой по столу, и ложечка в чашке жалобно задребезжала.

– Ваше Величество, я не то имел в виду!

– Правило номер семь, – прошипел Жозеф. – Короля нельзя перебивать. Лучшие повара работают на королевской кухне. Лучшие! Даже выскочки из Орельенской Академии занимают очередь, чтобы попасть на работу в мой дворец! Понял, кондитер?

– Да, Ваше Величество, – покорно согласился Люсьен. – Всё так и есть.

– Но хрустящие боденские вафли так вкусно у меня не делают. То слишком пережаренные, то чрезвычайно мягкие. А идеальных, в меру пропечёных, но не пересушенных вафель я давно не пробовал. Почему? В чём твой секрет, мальчик?

Ансель топтался, не зная, как лучше отвечать, чтобы не разгневать капризного монарха. Но тот снова улыбнулся, сменив гнев на милость.

– Не отвечай, я сам знаю. Ты просто очень талантлив, мальчик. Наверняка ты умеешь готовить и другие лакомства? Я попробовал бы всё, что у вас тут есть, но, боюсь, мой бедный живот больше не вместит.

Он похлопал себя по объёмистому чреву и захохотал. Свита вновь засмеялась.

– Мы будем очень рады, если вы будете постоянно у нас обедать, – сказал Люсьен, кланяясь. – Приезжайте к нам завтра. Да хоть каждый день.

Его Величество нахмурился.

– Не королевское это дело – ходить на поклон к каким-то кондитерам. Пусть даже это лучшие кондитеры в городе. Но и не дело, чтобы такой талантливый повар работал в каком-то ином месте, кроме королевской кухни. Я хочу, чтобы твой племянник отправился ко мне во дворец. Пусть на деле докажет, что он не хуже моих поваров.

Ансель испуганно посмотрел на дядю. Но тот сам пребывал в изумлении.

– Ваше Величество, – взмолился Люсьен. – Ему всего четырнадцать лет. Конечно, он очень талантлив, но…

– Правило номер два, – перебил Жозеф. – Королю нельзя перечить. Я не привык слышать «но», кондитер. Моё приглашение – великая честь для тебя и для твоего мальчика! Такова моя королевская воля! Всё!

Он грузно поднялся, тяжело дыша. К нему подскочил лакей в завитом парике и промокнул королю лоб шёлковой салфеткой. Свита поспешно засобиралась, охрана распахнула двери. Спустя минуту король вышел, не сказав более ни слова, и даже взгляда не кинув на ошеломлённых поваров. Кондитерская опустела, лишь грязные скатерти и чашки с недопитым чаем говорили о том, что только что здесь сидели самые знатные люди королевства.

Люсьен тяжело опустился на стул. Из кухни вышли работники.

– Ну и дела, – пропыхтел дядя. – Слышали?

– Да, – ответил за всех Люнер. – И что вы теперь собираетесь делать?

– Не знаю. Это я виноват. И зачем только стал хвастаться, как наш Ансель здорово вафли печёт? Ох уж мой язык…

– Может, король это не всерьёз? – спросил Ясент неуверенно.

– Ой, да ладно, – скривился Гуго. – Работать во дворце на королевской кухне – мечта любого повара. Его Величество прав – это большая честь. Чего носы повесили? Там, наверное, и жалованье королевское – золотом, небось, платят! Разбогатеет наш Ансель!

– Ага, – крякнул Люнер. – А вдруг чего не так? Тесто пригорит, как сегодня? Голову с плеч?

– Да что ты несёшь? Вот сотня поваров там работает, и все под топором ходят, да?

– Королям иногда подсыпают яд в еду, – не сдавался Люнер. – И тогда виноватый кто? Повар!

– Ладно, ладно! – прикрикнул Люсьен, вставая. – Не пугайте мальчика! Может, и обойдётся. Забудет завтра король о своём приказе, да и всё. Или это вообще была шутка. Подождём. Давайте-давайте, живо за работу!

Но король не забыл. На следующее утро в кондитерскую явился расфуфыренный посыльный. Он с важным видом вручил Люсьену тиснёный золотом свиток и молча удалился восвояси.

– Ну вот, – сказал Люсьен, прочитав указ. – Не забыл, значит, Его Величество. Требует тебя к себе, на королевскую кухню. – Он шумно вздохнул. – Делать нечего, давай собираться.