Часть 2: Эхо

Оглавление

Глава 11: Синтетика и пепел

Глава 12: Тени прошлого

Глава 13: Анатомия семейного раздора

Глава 14: Спуск в «Ржавый пояс»

Глава 15: Бункер и великое ворчание

Глава 16: Операция «Троянский ослик» и розовый туман

Глава 17: В сердце цифрового шторма

Глава 18: Эпицентр. Призрак против тени

Эпилог: Вкус настоящих яблок

Глава 11: Синтетика и пепел

Вечер того же дня.

Дождь над сектором «Дельта» всегда шел по расписанию – ровно в 19:00 муниципальные климатические установки сбрасывали накопившийся конденсат, смывая с бежевых фасадов пыль прошедшего дня. Илья, который теперь официально носил имя Дмитрий Новак, стоял у панорамного окна своей новой квартиры на сорок втором этаже. Он прижался лбом к холодному бронированному стеклу, наблюдая, как капли искажают неоновые вывески внизу.

Это был мир, купленный на деньги фонда помощи жертвам корпорации «Сомниум». Стерильный. Тихий. До тошноты правильный. Здесь даже воздух казался иным: он не обжигал легкие озоном и жженой проводкой, как в трущобах, а оседал на языке приторным, искусственно синтезированным ароматом сосновой хвои.

Илья сделал глоток кофе из белой керамической кружки. Дешевый заменитель из сои горчил и оставлял меловое послевкусие, но он пил его с религиозным благоговением. Эта тяжелая кружка, этот безвкусный напиток, мерный, убаюкивающий гул холодильника за спиной – всё это были якоря, намертво удерживающие его в нормальной жизни. Жизни, где он был всего лишь системным администратором третьего ранга в логистической компании «Вектор».

Его день прошел в сером пластиковом кубике размером два на два метра. Восемь часов он монотонно проверял накладные на доставку пищевого белка, сбрасывал забытые пароли сотрудников бухгалтерии и слушал бесконечный монолог своего соседа по столу. Павел, тучный мужчина с вечно потными ладонями, считал своей главной жизненной трагедией выход платного дополнения для виртуального симулятора рыбалки.

– Ты не понимаешь, Дима, – скулил Павел, размахивая над клавиатурой надкусанным синтетическим пончиком, с которого капал джем. – Они подняли цены на виртуальную наживку на двадцать процентов! Это грабеж! Моя жена пилит меня, что я трачу на пиксельных лососей больше, чем на неё.

Илья тогда лишь вежливо кивнул, не отрывая взгляда от бегущих строк лог-файлов. Он не стал говорить Павлу, что настоящий грабеж – это когда корпорация выжигает твои синапсы, чтобы продать твои предсмертные воспоминания богатым извращенцам. Он просто перезагрузил сервер и пошел обедать. Эта кристально чистая, вязкая бытовая скука была для Ильи божественной наградой.

Работа позволяла ему быть невидимкой. Никто в «Векторе» не видел в сутулом, вечно уставшем айтишнике Жнеца – легендарного взломщика нейросетей, чьи руки когда-то скользили по цифровым путям сотен людей, обрывая связи или вычищая чужие кошмары.

За спиной едва слышно скрипнула половица. Лена.

Она вышла из своей комнаты, зябко кутаясь в объемную серую толстовку, рукава которой натянула до самых кончиков пальцев. За этот год она неузнаваемо изменилась. Больше не была той прозрачной, вздрагивающей от каждого звука тенью, которую он на руках вынес из медицинской капсулы. Её щеки порозовели, в шагах появилась тяжесть живого человека, а на рабочем столе теперь возвышались шаткие башни из учебников по высшей нейробиологии. Лена маниакально готовилась к экзаменам в кампус. Она хотела разобрать человеческий мозг на молекулы, чтобы больше никто и никогда не смог превратить его в игрушку.

– Ты снова смотришь на дождь, – мягко сказала она. Щелкнул выключатель чайника. – У тебя вид человека, который ждет, что стекло сейчас треснет.

– Просто проверяю герметичность муниципальных окон, – Илья попытался улыбнуться, но мышцы лица слушались неохотно. – Как полимеры?

– Полимеры синаптических связей в искусственной коме, – Лена вздохнула, потирая переносицу. – Звучит как название плохой инди-группы. Но я разобралась с базовыми алгоритмами. Завтра хочу попробовать скомпилировать свой скрипт-блокировщик для старых интерфейсов.

Илья почувствовал, как внутри сжимается тугой узел. Смесь гордости и липкого, первобытного страха. Ему до дрожи не нравилось, что она продолжает копаться в технологиях, которые едва её не убили. Но он смолчал, лишь крепче стиснув ручку кружки.

– Пойду включу новости, – сказал он, отворачиваясь от окна. – Посмотрим, как там наши сыграли с командой северного сектора.

Он коснулся сенсорной панели на стене. В центре гостиной с тихим шипением развернулась голограмма. Но вместо зеленого газона футбольного поля воздух разрезали тревожные, стробоскопические вспышки полицейских мигалок.

Диктор, мужчина с идеально симметричным лицом и блестящими, как пластик, волосами, вещал с фальшиво-спокойной интонацией, от которой сводило скулы:

«…Экстренный выпуск. Мы прерываем трансляцию из-за локального технического инцидента в жилом секторе "Гамма". По предварительным данным, не менее сорока граждан впали в состояние, которое дежурные медики описывают как глубокую нейронную кому неясного генеза. Представители ЦКМ – Центра Контроля Матрицы – уже оцепили район. Официальный представитель заявляет, что ситуация под полным контролем и связана с массовым сбоем нелицензионного оборудования старого образца…»

Улыбка сползла с лица Ильи, оставив лишь напряженную маску.

Камера на голограмме дернулась – оператор-дрон, видимо, прорвался за кордон оцепления. На заднем плане замелькали узкие коридоры жилого блока. Медики в тяжелых желтых защитных костюмах выносили людей на носилках. Илья прищурился, вглядываясь в пиксели. Сердце пропустило удар.

Люди на носилках не выглядели спящими. Их позвоночники выгибались неестественной дугой в страшных судорогах, пальцы были скрючены, ногти скребли по брезенту носилок, словно они пытались содрать с себя невидимую маску. А на их лицах… на лицах застыла гримаса такого запредельного, кричащего, срывающего голосовые связки ужаса, что Илья забыл, как дышать.

Он знал этот взгляд. Это был не технический сбой. Так не выглядит ошибка оборудования. Так выглядит человек, запертый в собственном персональном аду, где стены сжимаются, дробя кости, с каждым ударом сердца.

Голограмма мигнула и исчезла – ЦКМ обрубили независимую трансляцию, заменив её на успокаивающую заставку с голубым логотипом Центра.

В повисшей на кухне абсолютной тишине раздался тихий, но отчетливый вибрационный зуммер. Илья медленно опустил взгляд. На стекле окна, поверх стекающих капель дождя, отражался тусклый свет его личного коммуникатора. Того самого, "грязного" коммуникатора, который лежал на дне запертого на два замка сейфа и не включался полгода.

Илья, словно в трансе, подошел к сейфу в стене, набрал двенадцатизначный код и достал плоский черный прямоугольник. Экран пульсировал багровым, освещая его бледное лицо. Одно новое сообщение. Анонимный канал с военным криптографическим шифрованием.

Два символа, от которых всё внутри покрылось инеем:

«– К.»

Кира. Его бывшая напарница, его совесть с металлическим кулаком и его бессрочный билет в бездну. Илья открыл сообщение.

«Они не в коме, Жнец. Они в том самом коридоре. В нашем общем кошмаре. Ты нужен нам. Если не придешь – этот пожар сожжет весь город. Жду в Старом парке. Через час».