Официальный ответ на инициативу Симана изучать SRK140 пришел лишь спустя полгода после запроса, и он не добавил профессору оптимизма. В документе говорилось: «Научная комиссия Министерства приняла решение отклонить исследовательский проект профессора Симана вследствие того, что: 1) комиссии не была представлена характеристика объекта исследования и его классификация; 2) неизвестно местоположение изучаемого объекта и его предполагаемая структура; 3) изучение объекта представляет собой техническую сложность и требует значительных инвестиций. Кроме того, само существование SRK140 не доказано и вероятность его существования минимальна. Из этого следует, что получение положительного результата либо невозможно, либо растянется на не предусмотренный планами срок, наиболее вероятно без получения положительного результата».

Несмотря на отказ Министерства профинансировать изучение SRK140, разговоров на эту волнующую тему, суть которой была в неизъяснимости предмета исследования, становилось только больше.

Почти все свое свободное время Симан проводил в скромном обществе Старика, которого они спасли от гибели. Освоившись в гостеприимной обстановке, Старик ненавязчиво интересовался некоторыми исследованиями, просил поподробнее разъяснить сложные научные теории и удовлетворить его сдержанное любопытство толковым объяснением сложных научно-технических концепций. Симан даже предположил, что в прошлом Старик занимал какую-нибудь техническую или инженерную должность. Об этом свидетельствовали его логические, последовательные мысли, интеллект, способный погружаться в глубокие размышления, и проницательный ум. Но, к досаде Симана, проявляющего интерес к его загадочной личности, тот не мог удовлетворить его любопытство. Старик оказался не в состоянии рассказать о своем прошлом, которое по-прежнему было скрыто от него самого. Таким образом, непроглядное беспамятство Старика, вызванное болезненным потрясением, в совокупности с постоянной демонстрацией неоспоримой логики и поразительно беспечной рассудительности еще больше влекло Симана.

Старик особенно интересовался новейшими технологиями и разработками. Однажды Симан занимательно рассказывал ему о перспективном радиотелескопе DUGHI 2747, которым была оборудована станция. Именно он должен был стать орудием, с помощью которого ученые совершат множество сенсационных научных открытий. Этот радиотелескоп являлся главным достоинством научной обсерватории. Симан собирался взломать DUGHI 2747, чтобы перепрограммировать его алгоритм для изучения SRK140, хотя разрешение на подобные исследования так и не было получено. Полностью осознавая технологическую ограниченность научной обсерватории, Симан пытался использовать любой шанс, чтобы приблизиться к своей долгожданной и единственной цели. Это была его волнующая мечта, о которой он вожделенно грезил и с блаженным трепетом предвкушал свой триумф.

Каждый день Симан работал до изнеможения, анализируя собранные научные данные, и проваливался в сон без сновидений всего на несколько часов. Но однажды холодной тревожной ночью Симан пробудился от чудовищного кошмара. Ему привиделось, что его истощенное тело утопает в необъятном, безжалостном океане среди бушующего шторма. Встревоженный видением, он вскочил с постели, поспешно оделся и вышел на свежий воздух, решив пройтись по территории станции, чтобы успокоиться и снять напряжение.

По странному стечению обстоятельств Старику тоже не спалось, и он, так же как и профессор, вышел на ночную прогулку. Завязалась беседа, и Старик пожаловался Симану на начавшиеся головные боли по ночам, из-за которых он не мог спокойно спать. Но важнее было то, что именно по ночам к нему начали возвращаться воспоминания. Они неторопливо прогуливались по территории станции, когда Старик наконец вспомнил и поведал профессору о некоторых эпизодах своего прошлого.

Среди прочего он рассказал, что несколько лет прожил в одном из полудиких племен, и великий оракул поведал ему о некоем божественном источнике, который ведет к Великому Ничто, и пребывает этот таинственный источник в тех далеких пределах, к которым человеческий разум не имеет доступа. Старику это очень напомнило SRK140, как его описывал Симан, и он убежденно заявил профессору, что эта аномалия как раз и есть то самое Великое Ничто и искать его нужно в предельной глубине сознания.

Симан, ошарашенный столь абсурдным заявлением, ничего не смог ответить, а Старик продолжал продвигать свою фантастическую теорию:

– Чтобы обрести целостное понимание физических законов вселенских проявлений, вовсе не обязательно стремиться объяснить феномен аномалии SRK140.

Старик помолчал, ожидая, что собеседник что-то ответит. Но Симан недоумевающе молчал. И тогда Старик продолжил:

– Если тебе удастся прикоснуться к чувству бесконечной тишины, к внутреннему источнику, где все сложности нашего мира становятся бессмысленны, то ты обретешь целостное и абсолютное понимание сути мироздания. Ведь аномалия SRK140 скрыта не только в глубинах неизвестного космоса, но и в удивительных состояниях человеческого сознания.

Симан хоть и привык оперировать четкими данными и научными понятиями, тем не менее слушал Старика со все возрастающим вниманием и вовсе не пренебрегал смыслом, который тот старался вложить в свою причудливую доктрину. Пожалуй, профессор был готов на все, лишь бы отыскать любую возможность что-то узнать об SRK140, но все же его закоренелый научный ум сопротивлялся подходу, основанному на мистике и оккультизме. Он был убежден: исследования должны опираться на признанные методы и быть подкреплены формулами и расчетами. Поэтому, как бы ему ни хотелось поверить Старику, разум ученого отвергал подобные теории и не воспринимал их всерьез.

Симан большую часть своей жизни потратил на сугубо научную деятельность, работая с технически сложным вычислительным оборудованием, и признать альтернативный, несовместимый с наукой метод, который не был разработан многолетними трудами исследований, означало бы признать свою профессиональную деятельность несостоятельной и ошибочной. Симан считал, что подобные перемены повлекли бы за собой слишком непредсказуемые события, которые могли бы поставить под угрозу важнейшие поиски его жизни.

Все же несмотря на постоянное стремление отыскать SRK140, ему не удавалось зацепиться за малейшую нить, которая бы добавила хоть немного понимания относительно изучаемого явления. Симан уставал до умопомрачения от бесконечных поисков, и ему был необходим человек, который бы разделил его печаль и мечту. Старик стал его верным своеобразным партнером, с которым они частенько дискутировали на тему SRK140 и Великого Ничто. Таким образом, их общение становилось похожим на научные конференции, в состав которых не входили многочисленные иностранные делегации, выдающиеся ученые деятели не выступали с докладами, не проводились академические чтения. Заседания не планировались заранее, организацией конференций занимались двое. Симан и Старик открыли своеобразный экспериментальный центр, который заново посеял в душе Симана надежду не просто отыскать SRK140, но и возможность соприкоснуться с ней.

Проблема заключалась в том, что Симан и Старик смотрели на вещи с диаметрально противоположных сторон. Профессор был обладателем научного склада ума, а значит, не мог позволить себе безоглядно уверовать в таинственные зоны сознания и бессмертие человеческих душ, но он совершенно точно был согласен со Стариком в том, что описать и классифицировать SRK140 известными математическими методами невозможно.

– Я потратил всю свою жизнь на фундаментальную научную деятельность, отдавая себя целиком точной исследовательской работе. Я верю в физико-математические вычисления и не могу позволить себе безосновательно принять истину, что внутри человеческого сознания присутствует некое таинственное пространство, заполненное неизвестным, а именно тем, что таит в себе SRK140, – запальчиво утверждал Симан. – Абсолютно все составляющие, которые пребывают внутри человеческого организма, уже давно известны медицине, биологии и химии. А духовные предрассудки меня не интересуют, а скорее раздражают, когда о них говорят слишком серьезно. Научная деятельность – это способ познания реальности. А духовные откровения – это помеха, заблуждения и отсутствие желания покорять сложные тайны.

Старик спокойно, с легкой улыбкой смотрел на Симана и видел глаза, полные настороженности и скептицизма. Однако не собирался сдаваться и рассчитывал достучаться до упрямого ученого.

– Главной идентичной общностью я считаю поразительные точки пересечения, в которых SRK140 не поддается объяснению, и ее понимание становится недостижимо известными научными методами, – говорил Старик. – Так же как Источник невозможно постичь разумом. Это некое недостижимое состояние единства и абсолютного понимания. Совершенная пустота, в которой отсутствует любая человеческая обусловленность.

Навязчивое мнение Старика возмущало Симана, его начинало раздражать это непробиваемое упрямство.

– Да, действительно, сходство есть! – восклицал Симан. – Но только в том, что объект поиска недоступен ни при каких условиях. Твой Источник – абсурдная бессознательная фантазия, спровоцированная мозгом перед неизбежностью собственной смерти, а SRK140 – ошибка науки, содержащаяся в расчетах. Это грубая закономерная неточность, ошибочное моделирование космического пространства, тупик математики, в котором решение достигает бесконечных значений, тем самым искажает иллюзиями единственно реальную космическую модель. И виной всему несовершенный математический алгоритм.

– Смею тебе напомнить, что космическое пространство и нервная система человека считаются наиболее целостными и сложными системами в известной науке. Они структурированы и взаимодействуют похожим образом, а также обладают взаимной абсолютной корреляцией, – Старик настаивал на своем. – Структуры космических систем и строение человеческого мозга сильно различаются, но они содержат в себе аналогичные необъяснимые загадки. Они организованы и структурированы одинаково сложно и, соответственно, их изучение может вывести науку на принципиально новый уровень. Привести к ошеломляющим выводам относительно истоков мироздания. Вывести понимание на совершенно иной уровень сложности, что в конечном счете приведет к единому окончательному результату.

Философские воззрения Старика о сходстве SRK140 и Источника не добавляли убедительности его теории и против глубоко научных взглядов Симана звучали по-детски наивно.

Симан продолжал подвергать испытаниям и сомнениям слова Старика:

– SRK140 не имеет материальных и физических свойств, к тому же ее существование предполагается, но не доказано, в отличие от человеческого сознания, которое существует и безупречно функционирует, – возмущался Симан.

Старик заметил излишнюю грубость в словах Симана, никогда прежде этого не проявлялось.

– Несомненно, – ответил Старик ровным тоном, взвешивая каждое услышанное слово.

Он имел возможность в очередной раз убедиться, что Симан со своими жесткими методами не откроет в себе чувство, превосходящее всякое понимание. Старик хотел помочь ему отыскать первоначальный смысл мироздания, приоткрыть вершину его сути. Но Симан, позабыв о дружеских отношениях и не найдя больше аргументов, пренебрежительно спросил:

– Неужели ты сам не чувствуешь, насколько жалко звучат твои доводы? На чем они выстроены, кроме как на фантазиях больного старика?

Старик ответил слабой улыбкой:

– Для того, чтобы установить связь с SRK140, необходимо познать Источник. Я помогу оказать содействие в поиске.

После этих слов Старик схватил с земли тяжелый камень и с размаху ударил Симана по лицу. Профессор покачнулся и грохнулся на землю, потеряв сознание. А Старик достал складной охотничий нож и крупно вырезал на его запястье слова: «ИЩИ В СЕБЕ!»

Через пару часов Симан очнулся в медицинском кабинете с забинтованными головой и рукой, а Старика поместили в подвальный изолятор. Спустя несколько дней к обсерватории подъехал джип медицинской службы: начальник лазарета вызвал спецтранспорт, чтобы отправить Старика в психиатрическую лечебницу. В автономных условиях обсерватории невозможно было обеспечить больного необходимым уровнем лечения. Симан обрадовался, что Старика увезли так быстро, ведь теперь от его присутствия на станции профессор не ждал ничего хорошего.

Профессор был возмущен его поступком. Ведь прежде Старик был близким товарищем Симана, но теперь он хотел поскорее забыть о его существовании. Но не тут-то было: Старик, а точнее, его антинаучные суждения не выходили из головы Симана, пробуждая свободомыслие. А самое возмутительное, что Симан начинал видеть в концепции Старика особый смысл, который порицала наука.

Симан замкнулся в своих противоречивых, тревожных размышлениях. Ведь в том случае, если он признает хотя бы частичную истинность абсурдных утверждений Старика, его семилетнее исследование SRK140 и общие методы изучения космического пространства придется признать ошибочными и неполноценными.

Симан был не готов сказать самому себе и всей научной общественности, что он потратил более семи лет на досадные заблуждения. Ему было морально тяжело признать бессилие науки и разработанные под его руководством ошибочные исследовательские методы. Симан твердил себе: «Недопустимо верить в эту дурную, отвратительную философию, в основе которой нет ничего, кроме бессознательной игры ума, неуправляемых эмоций и страха перед неизвестным».

В случае принятия философской теории Старика он будет исключен из научного сообщества, от него с презрением отвернутся все коллеги и подчиненные, а сам он станет одиноким искателем истины, потратившим большую часть своей жизни на ошибки и заблуждения. Все, что ему останется, – признать собственную несостоятельность как научного деятеля. Симан продолжал злиться на Старика, однако вовсе не за нанесенные им травмы, а за те моральные страдания, которые были вызваны крахом его убеждений, казавшихся прежде нерушимыми.

Спустя несколько тяжелых дней, переполненных болезненными размышлениями, Симан получил официальный рапорт, в котором говорилось, что Старик сбежал из-под стражи в неизвестном направлении и вновь может представлять серьезную опасность.

Невзирая на обиду за уничтожение системы его научных взглядов, Симан испытал неудержимое душевное ликование: вероятность новой встречи со Стариком была велика. А значит, снова появился шанс отыскать истину.

Симан, вопреки собственным установкам, продолжал беспрерывно думать об удивительном сходстве двух явлений, имеющих общие точки пересечения. Загадочный Источник, недоступный человеческому рассудку, самому профессору казался теперь таким же проявлением чего-то грандиозно-непостижимого, как и SRK140, которую он безуспешно пытался описать научным языком. Симан пытался уловить связь между SRK140 и Источником и порой даже начинал видеть некое сходство. Но это была лишь игра ума. Разум Симана погружался в мучительные сомнения, но долгие размышления не прибавляли ясности: он только плодил иллюзии, зарываясь еще глубже в бездну непонимания.

Иногда профессору казалось, что он уловил призрачное подобие смысла, но, начиная рассуждать об этом как ученый, Симан тут же терял первоначальную идею и не мог выявить закономерность или логический порядок, чтобы прийти к целостному умозаключению. Его размышлениям не суждено было пробиться сквозь непроницаемую тьму бездонного космоса и отыскать желанную суть.

Вопреки технологическим сложностям, профессор продолжал свои исследования и с упорством безумца отстаивал реальность SRK140, приводя в качестве доказательств не имеющие общего смысла факты, которые коллеги воспринимали как вопиющее проявление антинаучного подхода и пренебрежение ученым методом. Симан, не обращая внимания на трудности, старался возродить путь к своей мечте. Он предавался фантазиям, предвкушал грядущий успех и с лихорадочным рвением отдавался работе. Это была самозабвенная преданность, доказывающая нерушимую верность своей мечте. Но может ли безрассудного, неудержимого порыва быть достаточно, чтобы попытаться рассмотреть SRK140 и Источник как единую систему?

Фундаментальная наука неодобрительно высказывалась относительно этого вопроса. Симан свыкся с принципами ученого метода и окончательно примирился с расхожими взглядами научной комиссии, объявившей его экспериментальный проект технически сложно реализуемым из-за критических противоречий, отсутствия значимых фактов и антинаучной аргументации. Поэтому на финансирование рассчитывать не приходилось.