Димка очень любил свою работу. Как-то раз я спросил его, почему он пошёл в механики? Ведь внутри каждого уровня тоже существует иерархия профессий, и он мог бы занять более высокую нишу – скажем, в сфере компьютерного программирования. Уж лучше, чем круглые сутки валяться под авиамобилями, потея и пачкаясь в смазке. Но Димка, как всегда, пожал плечами и ответил, что это был сознательный выбор.

– Видишь ли, Толик, я люблю работать с материалом. Своими руками собирать сложный конструктор и видеть результат.

– Разве ты всю жизнь мечтал о таком?

– Нет. Я мечтал создавать абстрактные вещи и воплощать их в жизнь. Скажем, виртуальные миры, которые захватывали меня ещё в детстве, когда я играл в электронные игры… однако такими делами не занимаются на Третьем уровне. К сожалению, я недостаточно компетентен. Но мне всё равно очень нравится то, что я делаю – я не зря этому учился.

***

– Вы хотите познакомиться с моей дочерью? – как-то раз спросил Димка.

София, его единственная дочь, много лет жила в Германии – уехала туда после смерти матери и вплотную занялась журналистикой. Димка гордился ей безмерно. Однако ей не удалось построить за рубежом какую-то серьёзную карьеру со своим Четвёртым уровнем, и, в конце концов, девочка переехала в Петербург. По работе её отправили в командировку в Москву, и Сэм решила навестить отца, понимая, то в другой раз это будет сделать гораздо сложнее: слишком большая волокита с документами.

Мы договорились, что встретим Софию на вокзале – незачем Димке в его состоянии таскаться туда одному.

Роман ловко втиснул свой Арчи на многоуровневую парковку у входа на Ленинградский вокзал – огромный комплекс со своими отелями, магазинами, бизнес-центрами и конторами по оказанию услуг. Затем вышел из машины и помог выбраться Димке, несмотря на его протесты.

Спиди, совсем не страшный в неподвижном состоянии, блестел обтекаемыми серебристыми боками в лучах неоновых солнц, закреплённых высоко под потолком зала прибытия. На перроне было шумно: люди подзывали роботов-погрузчиков и связывались по майндвебу с системой управления поезда, требуя обслуживание в купе. После двадцати минут стоянки Спиди должен был нестись в обратном направлении, поэтому будущие пассажиры заранее готовили себе условия.

Димкина дочь вынырнула из толпы, придерживая за ручку небольшой грави-чемодан, плывший за ней в полуметре над платформой. Девушке не составило труда найти нас: Димка ориентировал её по ментальной сети.

– Добрый день, – вежливо сказала София, приблизившись к нам. Она была очень похожа на отца. Те же светлые волосы, коротко, по-мальчишески остриженные, те же пронзительные серые глаза. Разве что черты лица более мягкие и правильные. Простой жёлтый комбинезон, свободная белая конта, пара металлических кулонов, серёжки-гвоздики в ушах…

София оказалась на полголовы выше Димки, и, обнимая его, она слегка наклонилась, а он привстал на цыпочки.

– Приятно познакомиться, Тал, – я поднял ладонь в вежливом жесте.

– Зовите меня Сэм, – она улыбнулась краешками губ, обнаружив очаровательные ямочки на щеках, и сама протянула мне руку в тонкой жёлтой перчатке.

– А меня вы можете называть как угодно, – расплылся в улыбке Рома. – Но в обычной жизни я Капитан Сорви Голова!

– О, папа, какие у тебя странные друзья! – Сэм рассмеялась и нетерпеливо потянула Димку к выходу с перрона. – Идём быстрее. Я устала.

Роман ткнул меня локтем в бок и многозначительно подмигнул.

Мы загрузили чемодан Сэм в авиамобиль и усадили её на заднее сиденье между Димкой и мной. Рома, весело насвистывая, включил свой майнд-саунд, и на весь салон заиграли «Rainbow». Я опасливо покосился на девушку: как она к этому отнесётся? Но та лишь безмятежно улыбалась, со сдержанным любопытством глядя через прозрачный купол кабины на проносящиеся мимо здания. Левая ладонь её сжимала руку Димки, который, казалось, онемел от радости.

***

Сэм поселилась на кухне, заняв совсем немного места – угловой диванчик и маленькую полку. В Димкиной ячейке так и не прибавилось ничего, свидетельствовавшего о том, что у него поселилась женщина, и всё же в доме вдруг стало гораздо уютнее – хотя уж у Димки-то всегда было безукоризненно чисто, и всё стояло на своих местах.

Сэм поднималась очень рано. Она достала с антресолей старую плитку (Димка ей не пользовался, поскольку редко готовил дома) и теперь каждое утро варила кофе – так что им пахло на всю ячейку до самого вечера. Признаться, до этого я считал синтетический кофе ужасным пойлом, однако в исполнении Сэм он оказался весьма неплох.

Она ездила по служебным заданиям маленького виртуального журнала, в который только-только устроилась на работу. Он был посвящён, в основном, современной культуре, в которой Сэм разбиралась превосходно, а мы с Димкой совершенно ничего не смыслили. Однажды она целый день провела в музее «Инстаграма», подробно изучая и занося в память выставку селфи десятых годов. Когда я спросил Сэм, как она к этому относится, та лишь рассмеялась:

– Это что! Одна моя бывшая сотрудница исследовала модификации селфи-палок за двадцать лет, представляете?

С Димкой Сэм была очень ласкова, хоть и держала некоторую дистанцию, не особо посвящая его в свои дела. Выяснилось, что в годы Голода она осталась с родителями – несмотря на тяжелейшие для семьи времена, те не стали отдавать девочку в закрытую школу или отправлять в другую страну в целях безопасности. Быть может, именно близость с родными не дала Сэм стать «своей» среди сверстников: в их кругу она чувствовала какое-то одиночество и отчуждённость, поскольку была гораздо глубже, умнее и чувствительнее.

В свои сорок с небольшим она выглядела совсем юной – будто вчерашняя школьница, только-только вступившая во взрослую жизнь. Несмотря на то, что Сэм была далека от общепринятого идеала красоты (как она сама со смехом замечала), я всё же находил её красивой – наверное, потому, что она никого не пыталась обмануть своим обликом.

Димка запретил нам с Ромой говорить ей о своей болезни. Сэм только-только устроилась в новом городе, её работа оплачивалась невысоко, несмотря на Четвёртый уровень. Вряд ли она могла бы помочь с лечением, а вот не на шутку встревожиться – запросто.

С моим другом я теперь виделся не каждый день – за ним было кому присмотреть. Засиживаясь допоздна на работе, я ловил себя на мысли, что не могу перестать думать о Сэм. Она была… очень понятной, наверное. Она была интересной. И меня тянуло к ней, как магнитом.

– И что теперь будешь делать? – спросил меня Роман через несколько дней после нашего с Софией знакомства.

– Делать – что? – не понял я.

– Брось, я же вижу, как ты на неё смотришь! – ухмыльнулся этот старый злодей. – Учти, она непростая штучка.

С Ромой девушка подружилась быстро. Уже вечером первого дня своего пребывания в Москве Сэм говорила ему «ты», нисколько не стесняясь. Но со мной она держала дистанцию, будто опасалась чего-то. Я пытался вести себя непринуждённо, но всё равно оставался в глазах этой девушки всего лишь пожилым другом её отца.

Я пытался не думать о Димкиной дочери. Но, чтобы выкинуть её из головы, нужно было, для начала, перестать видеться, а я не мог не навещать своего друга – просто чтобы удостовериться, что у него всё более или менее в порядке. Сэм была очень близко и не подозревала, какие противоречия рождает в моей душе её присутствие. А я плохо спал из-за мыслей о ней.

***

В один из вечеров, когда я сидел дома, просматривая новости через ви-очки и уже подумывая о том, чтобы лечь спать, Сэм вызвала меня по майндвебу. Я не давал ей своего номера – видимо, она узнала его у моих друзей. Я сразу понял, что девушка встревожена.

«Что случилось?»

«Тал, я в баре „Спираль“ на Первом. Тут Рома, и он не в порядке».

Бар «Спираль» был одним из тех злачных мест, где можно было выпить дешёвого синтетического алкоголя, официально запрещённого в Москве. Здесь собиралась очень подозрительная публика, и горе было тому, кто пришёл сюда, не захватив с собой шоковый хлыст и изрядную долю везения. Я знал это с Роминых слов, сам я в «Спирали» до этого не бывал. Говорил я ему, что не стоит посещать подобные заведения – но разве он когда-нибудь слушал?

Я вызвал такси и выскочил из дома, на ходу подключаясь к ментальной сети в поисках адреса. Через пару минут я уже мчался над городом.

Бар находился в подъезде старого дома. Железная дверь со сломанным домофоном была гостеприимно распахнута, изнутри доносились звуки рокочущей музыки. Несколько здоровенных парней в серых комбинезонах сидели на лестнице, преграждая дорогу. В руках у них были стаканы со светящимся голубым коктейлем. Было ясно, что просто так эти ребята меня не пропустят. Я поспешно отстегнул и спрятал в карман свой жетон с цифрой «три», взлохматил волосы и изобразил на лице самое наглое выражение, на которое был способен.

– Эй, куда? – спросил один из парней.

– Пить! – рявкнул я. Верзила поднялся со ступеней и подошёл ко мне вплотную. Он был выше меня на целую голову и шире в два раза, от него сильно несло перегаром. Я подумал, что мне сейчас придёт конец, но парень хлопнул меня по плечу здоровенной рукой, чуть не сбив с ног.

– Бутылочку вынесешь, старичок?

– Не вопрос… – пролепетал я.

Меня затолкнули в квартиру на первом этаже, где и располагался бар. Здесь было битком набито, люди сидели чуть ли не на головах друг у друга. Густая завеса сигаретного дыма висела под потолком; разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки было сложно. Я надел ви-очки и просканировал помещение в поисках друзей. Прибор обнаружил их в дальнем углу. Пока я туда протискивался, мне успели отдавить ноги, облить каким-то коктейлем и ободрать пару застёжек с пальто.

Я до сих пор удивляюсь выдержке и невозмутимости Сэм. Видимо, этим она пошла в отца. Пока девушка находилась в баре с Ромой в окружении всех этих пропоиц с Первого уровня, которые ругались, горланили песни и вели себя, как животные, она не давала в обиду ни его, ни себя.

Когда Сэм увидела меня, на её лице отразилось явное облегчение. Я заметил в её руке карманный шокер. Молодец, подготовилась.

– Ты в порядке? – на всякий случай спросил я.

– Я – да. А он – нет, – Сэм кивнула в сторону Ромы, сидевшего напротив.

С первого взгляда было понятно, что с ним что-то не то. Роман сидел неестественно прямо, неподвижным взглядом глядя перед собой. В руке у него был высокий пластиковый стакан с какой-то чёрной жидкостью.

– Я бы увела его, – громко сказала Сэм, перекрикивая шум в баре, – но он не хочет!

– Потому что я не закончил, детка! – хрипло отозвался Роман. Я немного успокоился: по крайней мере, мой друг был в состоянии разговаривать.

– Сегодня особенный день, – продолжал он. – Ровно тридцать три года… – Рома поднял стакан и сделал большой глоток. Поморщился, как от зубной боли. – У меня был хороший друг. Во время Голода он оказался в толпе, когда все рванулись на раздачу еды… это было в этот день. В полдень.

Я взял стакан и попробовал налитую в него жидкость. Она была похожа на вино, только вместо сладости в ней была соль. И горечь.

– Господи, что это за гадость? – меня передёрнуло.

– Так и называется, «2032»… – Роман поднял стакан и повернулся к двум одетым, как хипстеры, бородатым мужикам, что сидели позади нас. – Давайте, ребята! За тех, кого с нами нет…

Те вяло подняли стаканы в ответ.

– Знаешь, если бы я там был тогда, я бы смог его увести… – Роман допил остатки, тяжело вздохнул и уронил голову на грудь.

– Так, всё, – я кое-как вылез из-за стола и схватил его за шиворот. – Довольно, слышишь? Мы отвезём тебя домой.

– Как скажешь, шеф! – мой друг улыбнулся и положил руку мне на плечо. Вдвоём с Сэм мы вывели его из бара.

– Эй, парень, а где бутылочка? – обиженно сказал сидевший на лестнице детина.

– Обойдёшься! – рявкнула на него Сэм и щёлкнула шокером, выпустив в воздух трескучую голубоватую молнию. Пьяных как ветром сдуло.

Мы вышли на улицу. Рома почувствовал себя лучше, глотнув холодного воздуха.

– Где твоя машина?

– Там… – он махнул рукой куда-то в конец улицы.

– Ты так и пришёл в рубашке? – спросила Сэм. – Где твоё пальто?

– Не… не знаю… – Роман растерянно оглянулся в сторону бара. Сэм было направилась обратно, но я удержал её:

– Не суйся туда.

Снял своё пальто, накинул другу на плечи.

– Пошли уже, герой.

Мы подхватили его с двух сторон и повели прочь.

– Ты-то как сюда попала? – спросил я у девушки. – Тоже выпить захотелось?

– Нет, я по служебному заданию, – она улыбнулась. – Собираю материал для репортажа про Первый. Записала обзор, – Сэм коснулась пальцем левого виска, и я только теперь заметил, что к коже эластичной плёнкой был приклеен гиперчип, позволявший вести хронику всего, что она видит, слышит и чувствует. При просмотре этих материалов зритель воспринимает их так, будто пережил все события сам, во всей полноте.

– И как, не страшно было спускаться сюда? – удивился я.

– Страшно. Но я знаю этот район – мы раньше здесь жили.

Арчи был припаркован за углом. Мы уложили Рому на заднее сиденье. Он то и дело твердил, что всё нормально, и он в состоянии вести машину, но я запретил моему другу даже думать об этом. Сел за руль сам, включил автопилот.

– Жаль его, – тихо сказала Сэм. – Он вспоминает много плохого.

Я не знал, что на это ответить. Молча взлетел и повёл машину в сторону Роминого дома.

– Спасибо тебе, – сказал я. – Не окажись тебя в баре, он бы там до сих пор сидел.

– Думаю, Рома бы выкрутился, – улыбнулась Сэм.

Мы сидели за столом в его ячейке и пили чай. Сам Роман лежал в своей чудовищной кровати и, наверное, уже видел десятый сон.

– Папе повезло с друзьями, – задумчиво произнесла девушка.

– Я думаю, с детьми ему тоже повезло, – в том же тоне отозвался я, несколько смущённый её словами.

– Нет, я редко с ним вижусь, – Сэм грустно улыбнулась. – Мне кажется, я всегда его бросаю. Моя работа…

– Но он очень радуется, когда видит тебя. Он тобой гордится и прекрасно понимает, что тебе нужно жить своей жизнью.

– Не будем об этом. Расскажите лучше о себе, Тал, – внезапно попросила она и пытливо взглянула мне в лицо. Я почему-то покраснел, как мальчишка.

– Какой из меня рассказчик…

– Папа говорил, что вы добрый, смелый и честный.

– Он переоценивает меня, – я окончательно смутился.

– Тогда расскажите, – Сэм дотронулась кончиками пальцев до моей руки и лукаво улыбнулась: – Я вестница. Я не отстану.

– Что ж… – я задумчиво уставился на блестящую столешницу, в которой отражался точечный синий свет ночного освещения. – Знаешь, есть давно устаревшее слово «архивариус». Думаю, оно описывает не только мою профессию. Приходя на работу, я запоминаю всё важное, что происходит в нашей фирме, и раскладываю по полочкам в отчётах. Но, возвращаясь домой, даже отключив мозгочип, я всё равно продолжаю запоминать. Хроника жизни пробегает перед моими глазами, а я – не режиссёр и даже не механик. Я – всего лишь плёнка… – я нервно рассмеялся, не глядя на свою собеседницу. – Когда я один, ничего не происходит, во всяком случае, такого, что можно было бы сохранить. Пустая квартира, электрические рассветы, этот вечный сигаретный дым и собственная тень на стене…

Сэм молчала, и мне показалось, что она не понимает. Но остановиться я уже не мог.

– Я всё время ухожу от этого, – продолжал я. – На работе я подключаюсь к камерам наблюдения и слежу за руками хирургов, которые творят чудеса своим умением. Я чувствую себя сопричастным, пусть даже я ничего не сделал. И когда мы… когда что-то происходит, например, твой отец приходит, или Рома заваливается ко мне домой с предложением что-нибудь устроить… тогда я не чувствую себя бесполезным. В такие моменты мне кажется, что я действительно становлюсь кем-то… – я опустил голову и уставился на свои руки.

Я думал, что Сэм решила, будто я сумасшедший, и успел обругать себя на все лады за то, что вот так взял и выложил ей всё это вместо того, чтобы отделаться какими-то банальностями.

– Спасибо, – вдруг сказала она.

– Что?! – я вскинул глаза. Лицо девушки было задумчивым.

– Вы честны со мной.

– Правда не всегда бывает интересной.

– И что же? Зато вы очень точно описали то, что я сама чувствую иногда.

– Ты? Не может быть! – я помотал головой. – Ты очень яркая и активная, да и вообще…

– И что? – повторила Сэм, грустно улыбаясь. – Это маска. А на самом деле в мире есть всего два типа людей, Тал. Первый – люди-картины, которые сами могут наполнить любую жизнь событиями, эмоциями, смыслом. Такие, как мой отец. Или как Рома. А есть люди-зеркала. Которые сами по себе становятся интересными в зависимости от того, что в них отражается.

– Один-один, – усмехнулся я. – Ты тоже честна со мной.

Сэм рассмеялась, а затем пристально посмотрела на меня.

– Тал, я нравлюсь вам? – внезапно спросила она.

– Да, – честно ответил я, сам не понимая, почему. – Знаешь, я ещё не встречал таких, как ты.

– Да бросьте! Ни разу не влюблялись?

– Бывало. И не раз. Но от меня всегда чего-то ждали. Под словом «что-то» я имею в виду…